Погрузитесь в магический мир романтической сказки Красавица и чудовище и откройте для себя самые вдохновляющие цитаты, которые заполнят вашу душу нежностью и мудростью. Переживите вместе с героями эту непростую историю о принятии себя и любви безграничной красоты. Великолепно написанные фразы позволят вам окунуться в мир волшебства и понять, что настоящая красота — это не только внешность, но и доброта, сострадание и искренность. Лучшие цитаты из книги Красавица и чудовище собраны в данной подборке.

— Что бы для неё сделать… Но что?
— Ну есть же стандартные вещи: цветы, шоколад, клятвы которые не исполняют…
— Я отпустил ее…
— Зачем?
— Просто я люблю ее.
— Как ты её читаешь? Здесь же нет картинок!
— У некоторых людей есть воображение.
Чтение не годится для женщины. Она от этого думать начинает.
У вас нет времени, чтобы быть робким. Вы должны быть смелым и отважным.
Да, он не Принц, но всё же
Что-то есть в нём, что меня тревожит и манит…

Мадам Гастон! Задумал тонко!
Мадам Гастон, его жена!
Его жена! Подумать только!
Мне жизнь такая вовсе не нужна!
Мечтаю я о разных приключеньях,
Хочу я многое узнать…
Мне того бы повстречать,
Кто меня бы смог понять.
Слишком рано свадьбу мне играть…
Пожалуйста, не оставляй меня. Я люблю тебя.
— Оставь лучше меня!
— Ты! Ты хочешь занять его место?
— Белль! Нет! Ты не знаешь, что делаешь!
— Если я останусь, ты отпустишь его?
— Да, но ты останешься здесь навсегда.
— Выйди на свет…
— …
— Я согласна!
Месье д’Арк: — Я обычно не выхожу из дома умалишенных посреди ночи, но он сказал, что ты в долгу не останешься. А! Я слушаю.
Гастон: — Дело вот в чём. Я всем сердцем желаю жениться на Белль, но её надо подтолкнуть.
ЛеФу: — Она ему отказала!
Гастон: — Все знают, что её отец — псих. Сегодня он был здесь и бредил о каком-то чудовище в замке…
Месье д’Арк: — Морис безвреден.
Гастон: — Дело в том, что Белль сделает всё на свете, чтобы его не держали под замком.
ЛеФу: — Да, даже выйдет за него!
Месье д’Арк: — Ты хочешь запереть её отца в сумасшедший дом, чтобы она вышла за тебя замуж? О-о-о… Это низко и подло… Мне нравится!
— И они будут жить долго и счастливо, мама?
— Конечно, мой дорогой! Конечно!
— Я больше не буду спать в буфете?
— Жизнь — такая скука,
Без людей дело — мука,
Если ты совсем не нужен никому…
— Всё!
— И совсем беда — с работою разлука.
Эта жизнь — ни сердцу, ни уму.
Лет десять пылились,
Все мы плесенью покрылись,
Без работы изнывали от тоски,
От безделья просто развалились…
Очень изменились,
Но теперь мы пригодились!
У вас нет времени, чтобы быть робким. Вы должны быть смелым и отважным.
Его жена! Подумать только!
Мне жизнь такая вовсе не нужна!
Мечтаю я о разных приключеньях,
Хочу я многое узнать…
Мне того бы повстречать,
Кто меня бы смог понять.
Слишком рано свадьбу мне играть…
Это ненормально, если женщина читает. Скоро у неё возникнут идеи и она начнет думать…
Просыпаясь ночами от щемящей тоски, сжимающей сердце в своих тисках, она запиралась в ванной и часами напролет ревела под звук льющейся воды, раз за разом теряя частичку своей души. А утром как ни в чем не бывало, нацепив дежурную улыбку, продолжала жить.
Октябрь в Торонто выдался теплым и сухим. Яркое солнце давно уже не грело, лишь холодно взирало с высоты. Молодой мужчина сидел на лавочке во дворе своего дома и, не спеша потягивая виски из горла бутылки, наблюдал за тем, как разноцветные кленовые листья, выписывая в воздухе замысловатые узоры, медленно опускались на землю. Было в этом явлении свое великолепие и некий скрытый смысл. Природа сбрасывала все лишнее и готовилась к наступлению зимы, чтобы уснуть на несколько месяцев, а проснуться обновленной и девственно-чистой.
Два самых сильных чувства на свете – любовь и ненависть – смешались в один взрывоопасный коктейль и буквально раздирали его изнутри.
Мне ни за что, а вот сыну… – загадочно протянул он и поднял указательный палец для большей театральности. – Подарки же покупает, почему бы денег не дать?
Он пугал Лизу своей холодностью и агрессией, но в то же время притягивал силой и загадочностью. Сама не понимала почему, но рядом с ним чувствовала себя спокойно и защищенно.
Его спасение. Ее наказание.
Женька! – Гилберт услышал взволнованный голос Красновой и в ту же секунду забыл, как дышать.
Вот видишь, как много ты обо мне, оказывается, знаешь. Может, теперь скажешь, как тебя зовут? – Женя.
Ничтожно мало сантиметров и чрезвычайно много лет разделяли их.
Бесспорно, он был красив, но ее привлекло не это. Его четко очерченные губы и дымчато-серые глаза не давали покоя, вынуждали вспоминать другого мужчину. «Женька…» – она неосознанно провела пальцами по лицу Гилберта и задержала дыхание, отмечая странный трепет в душе.
Она узнала его сразу же, сердце встрепенулось раненой птицей и рвануло навстречу.
Столько лет она бережно хранила воспоминания о нем и их любви. Они были слишком сокровенными, чтобы позволить кому-то дотронуться до них грязными пальцами.
Бог услышал ее, и в конце июня, чуть раньше срока, на свет появился сын.
Ее сын, ее гордость и счастье. Он лучшее, что случилось в ее жизни.
Вот и он сбросил все, что связывало его с прошлым: поменял страну, имя и даже лицо, но его весна так и не наступила.
Лиза смотрела на лед и интуитивно ждала, когда комментатор объявит: «Шайбу забросил Евгений Царев, номер 45», и он, как всегда, повернется и покажет сердечко, посвящая очередную шайбу ей.
Она как наркотик проникла в кровь и полностью завладела разумом, вызвав ощутимую ломку.
Сопротивлялась до последнего, но не могла противостоять его мощной энергетике и природному магнетизму.
Пока ты этого хочешь, мы будем общаться. Но знай, ты всегда можешь прекратить это, я пойму и не обижусь.
Влюбилась без памяти, дышала им и была запредельно счастлива. Такие эмоции испытывают только раз в жизни.
Ее тело всегда так чутко отзывалось на его ласки, что между ними возникала какая-то магия: каждая близость как таинство, каждый поцелуй как глоток счастья.
Она источала бешеную энергетику.
Алексу удалось разбудить темную сторону ее души. Пусть и не с первого раза.
Грохнуть его, и дело с концом…
Она совершенно не боялась Гилберта, знала всех его демонов в лицо и умела их укрощать.
Ее бесстыдность будоражила воображение.
Ненависть, горевшая в ее глазах, делала ее еще прекраснее.
Злость огненным шаром пылала внутри.
Глаза горели гневным огнем, и он невольно восхитился ее красотой.
Он рычал, как раненый зверь и крушил все, что попадалось под руку, но никак не мог обуздать гнев. Злился на себя за слабость. За то, что поддался чувствам, повелся за шелковым шлейфом
Алекс проследил за взглядом и все понял без объяснений – она боится мужа. Но хотел ли он ее спасать?
У Лизы все-таки есть другой мужчина? Или таким образом, она просто решила избавиться от назойливого поклонника? Это мы с вами уже проходили.
Почему-то он даже не допускал мысли о том, что у нее может быть любовник и это открытие взбудоражило его. Молодой, энергичный тренер вполне подходил на роль пылкого возлюбленного. Горькая.
Из глыбы льда превратился в сгусток чувств, источающий колоссальную энергию. – Ты чего такой заведенный? – Заведенный? – взревел он и, резко сменив направление, подлетел к ней. Элис инстинктивно отшатнулась – его глаза горели зловещим огнем, а желваки на лице проступали настолько явно, что вот-вот грозились порвать кожу. – Да я его сейчас разорву! – Кого его? – осторожно поинтересовалась она, удивленная тем, что в кои-то веки не Лиза была виновница его бед. – Урода этого, Краснова, – процедил сквозь зубы Алекс и, что было сил, зарядил кулаком в стену, тут же неприятно поморщившись. Боль тонкими ниточками расползлась по нервам, немного остужая пыл. Он готов был разорвать Максима.
Ты чего такой заведенный? – Заведенный? – взревел он.
Зато второй тренер Авдеев Иван не пожелал терять такой шанс и пустился вдогонку. Заметив этот маневр, Алекс скрипнул зубами.
Он любил ее больше всех на свете и ненавидел с такой же силой.
Он помнил их тихие семейные вечера: романтический ужин, совместный просмотр фильма, после которого Лиза обычно засыпала, а он накрывал ее пледом и слушал ровное размеренное дыхание, наблюдал за мельчайшим изменением ее лица и чувствовал, как тепло разливается по всему телу, когда она рядом, такая хрупкая и беззащитная в его крепких и сильных мужских руках. Помнил, как просыпался утром и обнимал ее сонную, невесомыми поцелуями покрывал шею и шептал на ушко «доброе утро», прижимался к спине, когда она готовила завтрак; как они гуляли в парке, обязательно взявшись за руки, переплетая пальцы; украдкие поцелуи на работе, быстрые, но требовательные и глубокие. Казалось бы, простые, но такие интимные, понятные только им двоим, действия.
Лучшая защита – это нападение.
Хорошо быть патриотом, когда у тебя денег полные карманы. А когда не знаешь, как до зарплаты дожить и ребенка прокормить, извини, как-то не до этого.
Каждое прикосновение сводило с ума, затягивало в сладкий омут страсти.
Глупо было бы отрицать, что ее интервью задело его.
Когда слезы кончились, внутри осталась лишь тоска, вскоре сменившаяся опустошенностью.
Гилберт уехал из России двадцатилетним юношей, он.
Жаль только, душу не смогли прооперировать – себя он потерял окончательно.
Ее слова, как ушат ледяной воды, вмиг охладили пыл, лишили надежды.
Сам того не ожидая, Алекс стал известным на весь спортивный мир кризисным менеджером. Он мог бы быть превосходным тренером, имел для этого все данные: видел игру как на ладони, предугадывал ходы соперника, прекрасно анализировал ситуацию и умел разрабатывать блестящую тактику, но предпочитал оставать.
Он, как огромный щит, отражал все возможные угрозы извне, вот только от себя спасти был не в состоянии.
Внутри все заклокотало от злости, не хотел никому показывать, то, что принадлежало только ему. Она была его собственностью и только он имел право на нее.
Какой кредит, Максим, ты что, издеваешься? У меня их два! Я не могу одна за все платить! – Найди вторую работу, значит, – он начинал терять терпение. – Я и так с утра до вечера на работе, почти без выходных. Неужели тебе меня совсем не жалко? – Жалко? – возмутился Краснов и резко вскочил с места, отчего Лиза непроизвольно сжалась. – Я тебе сто раз говорил, что не собираюсь тратить свои деньги на эту ерунду.
Сын заканчивает четверть без троек, мы обещали… – робко напомнила Краснова. – Не мы, а ты. Вот сама и покупай. – Ты же знаешь, что я не могу. Моя зарплата почти полностью уходит на квартиру и продукты, – возразила она и прикрыла глаза, ожидая услышать очередную гневную тираду в свой адрес. – Возьми кредит, – спокойно ответил Макс, вольготно развалившись на стуле. Он чувствовал себя хозяином.
– А для чего мне тогда жена? – съязвил Макс, разглядывая точеный профиль супруги. За столько лет она не потеряла свою красоту и привлекательность. – Знаешь, я сама постоянно задаюсь этим вопросом. Куда проще нанять прислугу… – в тон ему ответила Елизавета. – Ей платить надо, а ты бесплатно заменяешь мне домработницу, кухарку и проститутку, – Краснов звонко шлепнул ее по ягодице.
Он сам не заметил, как превратился в монстра.
– Я не люблю тебя, – резко перебила его Лиза, расставив последние точки.
Сильные руки, крепко сжимавшие ее, дарившие сладостное ощущение полета… Сумасшедшие мурашки, нескончаемым потоком курсировавшие по телу… Жаркие, стремительные поцелуи на плечах и шее… Ткань платья, вдруг ставшая грубой в области сосков… Мучительное томление внизу живота и дикое возбуждение, помутившее сознание… Тело невольно ожило в его руках, откликнулось на немой призыв, совершенно не заботясь о моральном облике хозяйки.
Она молча сносила все издевательства.
Она счастливо улыбнулась – ей так не хватало сына. Каждый день, каждую минуту думала о нем.
Ну так и квартира не в Урюпинске, а в Московской области.
Она даже не представляла, как продержится столько времени в одной клетке с хищником по имени Алекс…
Та Лиза никогда не стала бы поливать незнакомого человека грязью, тем более, за спиной. – Видимо, получилось? – Элис лишь подлила масла в огонь его злости. – Ты знаешь, твоя Лиза не так проста, как казалось.
В мире, где клятвы не стоят вообще ничего. Где обязательства — пустой звук. Где обещания даются лишь для того, чтобы их нарушать, было бы славно устроить так, чтобы слова обрели былое значение и мощь.
— Она давала показания под присягой.
— Ну что ж, значит впервые в истории кто-то солгал под присягой!
— А как же те слова, что ты говорил мне наедине?
— Ну… у нас это называется «постельный треп».