Цитаты персонажа Дина Внчестера (500 цитат)

Дин Винчестер — харизматичный и отважный охотник на сверхъестественное, чья жизнь наполнена тайнами, опасностями и борьбой против зловещих сил. Стойкий и решительный, Дин обладает непоколебимым духом и готов пожертвовать всем ради защиты своей семьи и мира от мрака. Его смелость, умение найти выход из самых сложных ситуаций и безграничная преданность делают его неотразимым героем, способным пробудить в каждом из нас внутреннюю силу и надежду на победу над злом.

— А с тобой всё хорошо?
— Не считая того, что ты обломал мне секс с феей и скоро я потеряю корону в битве, потому что моя армия заметно поредела, да, всё отлично.
Покедова, сцуки!
— Дело не в том, кто прав. Ты будешь ошибаться. Я вот ошибаюсь постоянно. Важно, как ты будешь жить с этими ошибками и учиться на них.
— И как не терзать себя из-за них.
У таких, как мы, нет дома и не может быть семьи.
— Дин, а что ты сделал, когда думал, что я умер?
— Спланировал ремонт в твоей комнате. Джек Лэси. Диско Шар. Чтобы всё так стильненько, знаешь?
Свой чёрт ближе.
— Погоди, так Кроули жив?
— Ещё как. Валяется у меня в багажнике.
— Я человек, который привык бороться с неизбежным. Всегда есть выход.
— А я женщина, которая верит в чудеса, как многие. Но я также умею читать энцефалограммы. И если у вас нет прямой связи с ангелами…
— Ну да… прямой связи, видимо, нет. Но у меня есть кое-что получше. У меня в багажнике король ада.
— Это метафора? Ведь так?
– Вы запросто вламываетесь куда вам надо?
– Ну, папа хотел чтобы у нас была достойная профессия на случай если с охотой вдруг не заладится.
Его зовут Ми́ша. Миша?! Дженсен? Что здесь за фигня с именами?
— Итак, это за то, что меня убили.
— Ну если тебе станет легче, то Эша из-за нас убили тоже.
— Я не против.
— Он не против.
— Я умер…
— Мои соболезнования.
— Я думал, твое появление будет более эффектным. А ты всего лишь вырубил в комнате свет.
— И на всём восточном побережье…
— Врач нашего юмориста утверждает, что его рана зашита шелком.
— Странно.
— В наше время да, но 100 лет назад шелковые нити пользовались успехом у хирургов, в то время пациенты мёрли от инфекций, как мухи.
— Кошмар.
— Точно. И вот врачи боролись с заражением, используя опарышей.
— Сэм, я ем.
— Опарыши ведь поедают омертвевшую ткань и не трогают здоровую. А у нашего приятеля брюшная полость оказалась забита червями.
— Сэм, я ем!
— Кто-то украл мою машину.
— Импала 67 года. Так это твоя! Ее отбуксировали – она стояла в запрещенном месте.
— Нет, не стояла.
— Ещё как стояла — я ее там оставила.
— О, Господи!..
— Зови меня просто Дин.
— Соблюдай акт воздержания против звуков.
— Что?
— Заткнись.
— Когда я сказал отцу, что меня напугало существо в моем шкафу, он дал мне пистолет 45-ого калибра.
— А что он должен был сделать?
— Мне было 9 лет. Он мог просто сказать «Не бойся темноты».
— Шутишь? Её надо бояться!
Я был готов к нападению любого психа. У меня была вилка.
— Ты уверен?
— Довольно-таки.
— Дин, в нашей ситуации «довольно-таки» меня не устраивает.
— Очень довольно-таки!
Хочешь, чтоб люди сочли тебя психом — скажи правду.
«Он сидел задумчивый и печальный…» Лица твоего я не вижу, но плечи у тебя явно задумчивые и печальные…
Я сижу в прачечной и читаю о себе, сидящем в прачечной и читающем о себе, сидящем в прачечной. Сейчас у меня мозг лопнет.
— Ой, только бы не встал.
— Что?!
— Говорю, проход совсем узким стал…
— Вы знаете, что его старший брат, Дин, умер и был убийцей?
— Ах да, Дин, паршивая овца… но красавчик!
— Я лишу вас голоса.
— Напишем.
— Отрежу руки.
— Начнутся вопросы: «Парни, почему разгуливаете без рук»?
Нечисть понять можно, людей — нет.
— Думаешь, ты клоун?
— Думаю, я чудо.
— Я извращениями не страдаю, я ими занимаюсь.
— Вы его знали?
— Немного. Я его жена.
— Что?
— Ничего.
— Дин, что?
— Чувак, в тебе почти целую неделю сидела девчонка… Это весьма пикантно.
— Что здесь происходит?
— Сказать честно?
— Конечно.
— Сначала мы решили, что дело тут в проклятии вуду. Но это явно был призрак.
— Вы не в своем уме.
— Вы не первая нам это говорите.
— Что со всеми случилось?
— Не знаю.
— Мой сосед, мистер Роджерс…
— У вас есть сосед по фамилии Роджерс?
— Уже нет.
— Слушайте, может, выйдете из машины, и мы немного поболтаем?
— Ты, конечно, красивый черт, но я предпочитаю женщин.
— Дин, тебе лучше остаться.
— Кто бы возражал. Сегодня мои мозги уже достаточно поимели.
— Значит, простым выстрелом в голову ее не прикончишь?
— Приятель, да ты насмотрелся фильмов Джорджа Ромеро.
— Странная у нас жизнь, старик.
— И не говори.
Вы с папой… самое важное, что было у меня в жизни. А теперь… Я не должен был возвращаться, Сэм. Это неправильно!
— Как шепчет мотор. Машина может быть сексуальной.
— Дин, если вам с ней надо уединиться, ты только скажи.
— Не слушай его, малышка, ему нас не понять.
— Бла, бла, бла…
— Я такого не говорил!
— А я тебя так слышал!
— Ты напеваешь «Металлику»?
— Меня это успокаивает.
Главное правило, Сэмми. Водитель выбирает музыку, пассажир помалкивает в тряпочку.
Мне ли не знать Сэма. У него совести больше, чем у нас с тобой вместе взятых. Этот парень считает себя последним грешником, зайдя на порносайт.
У психиатра:
— Расскажите, как вы себя чувствуете.
— Все нормально. Если только небольшая депрессия.
— Ясно. Чем это вызвано?
— Наверное, тем, что я начал Апокалипсис.
— Апокалипсис? Вы считаете, что вы его начали?
— Ну да, понимаете, я убил демона, Лилит, и случайно выпустил Люцифера из ада. Теперь он всем заправляет, а мы хотим его прищучить.
— Кто это — мы?
— Я и мой брат. И ещё один ангел.
— Вы имеете в виду ангелочка? На плече?
— Нет, нашего зовут Кастиэль, в плащике такой.
В разговор включается Дин:
— Ну, вы поняли. Парень уже какой месяц сам не свой. Но Апокалипсис устроил не он.
— Не он?
— Нет. Просто был ещё один демон, Руби. Она подсадила его на демонскую кровь. Он знатно к ней присосался. Мой брат не желал зла. Он просто был… под кайфом. Сечете? Подлечите его поскорее, а то нам надо монстров по всей стране ловить.
— Вы хотели меня застрелить?
— Ты зомби!
— Я плачу налоги!
— Ах ты сука!
— Боже мой! Придется тебе положить десять центов в копилочку за плохое слово. Знаешь, как делаю я, когда меня тянет выругаться? Я говорю «чушь».
— Ты, чушка, еще раз тронешь меня, и очушуеть не успеешь, как я тебя убью.
— И так, вас интересует Оазис Плейн?
— Так точно!
— Скажу сразу: мы приветствуем клиентов любой расы, религии, цвета кожи и… ориентации.
— Мы братья!
Давай, пап. Ты должен мне помочь. Я должен поправиться. Я должен вернуться. Мне кажется, ты никого не зовешь на помощь. Ты даже не пытаешься. Ты сделаешь хоть что-нибудь? Ты хоть что-нибудь скажешь? Я делал всё, о чем ты меня просил. Всё. Я отдал всё, что у меня было. А ты собираешься сидеть здесь, и смотреть, как я умираю? Что ты за отец, черт возьми?
— Эх, жаль, такое пропускать.
— Что именно?
— Когда еще я смогу посмотреть на собственные похороны?
— Фальшивый маршал, липовая кредитка. У тебя есть хоть что-нибудь настоящее?
— Сиськи.
— Я ваша мать. Но я не просто мама, и ты не ребёнок.
— Я никогда им и не был. Мне пришлось стать ему не только братом, но и отцом, и даже матерью, чтобы защитить его. Это было нечестно. Я не справился. Знаешь, каково ему было? Они убили его девушку. В него вселился Люцифер. Его мучили в аду, и он потерял душу. И всё из-за тебя…
— Как тебе эта затея?
— Честно, по-моему, это большой риск и вероятно глупость… Мне нравится.
— Разве оно того стоит? Ездят из города в город и калечат друг друга просто так. Ни денег, ни славы. Жесть…
— Ты же только что описал нас с тобой.
— Надо продержаться до конца недели. И заставлять себя улыбаться. Потому что сумел выжить. И так неделя за неделей.
— Притворяться?
— Быть профессионалом. Улыбаться несмотря ни на что.
Все боимся — это наш большой секрет. Все боимся.
— Мы хотим, чтобы ты расслабился и настроился.
— Я сейчас расстроюсь и уйду!
Даже не подходи ко мне, жопа с крыльями!
— Знаешь что, старик, я уже сыт по горло твоими замашками камикадзе.
— Какой нафиг камикадзе? Я — ниндзя!
Ты гений! Ты заноза в заднице, но гений!
— Мы всегда чудно праздновали Рождество!
— Ты нас ни с кем не путаешь?
— Где наш отец, Мэг?
— Спроси повежливее.
— Где наш отец, сука?!
— Кажется, ты не понимаешь, что вляпался в серьезные неприятности.
— Вы мне мелкое хулиганство шьете или все так серьезно, что пора готовить вазелин?
— Раз Джек должен убить Бога…
— А кто же тогда будет за главного? Джек?
— Надеюсь, нет.
Как найдёшь его — скажи «Покипси» — оно означает «все бросай и беги».
— Это называется Хрисаор. Он может разрушить все, что угодно. Распалавинил вашего дружка с одного удара. Но ты большой мальчик — придётся потрудиться.
— Сколько можно трепаться?
— Сэмми, порядок?
— Да, полный.
— Выше нос, Сэмми!
— Так меня называет он один.
— А вы где?
— В аду.
— Нет, я серьёзно.
— Серьёзно, в аду.
— Где ты был?
— Позволь я перефразирую — где тебя черти носили?! И почему не отвечал на звонки?
Генри, учти кое-что. Когда отец погиб, я не мог его спасти. Хотя желал этого больше всего на свете. Я не допущу этого с Сэмом. Никогда. Если есть возможность его выручить, я ею воспользуюсь. Он моя единственная родня.
– Спасибо. Встреча с вами – лучшее, что со мной случалось. А то, что мы вместе пережили – изменило меня… Вы – моя семья. Я люблю вас, я люблю вас всех. Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу умирая видеть и вашу смерть. Бегите, спасайтесь, а я задержу Ремиэля настолько, насколько смогу.
– Кас, нет.
– Да. Вы должны сражаться!
– Мы и так сражаемся. За тебя сражаемся, Кас!
– Ты правильно сказал, мы семья. Мы не бросаем родных.
— Дин, вся эта история с Михаилом… Никто тебя не винит.
— Супер, я себя виню, так что…
— Глупо ожидать, что я буду всегда тебе нужен. Ты уже взрослый.
— И то верно.
— Ты бродящий по пустыне дебильно хипповатый взрослый.
— Увы, мы встретились в неудачный период.
— Увы, у меня других не бывает.
– Не понимаю.
– Я тоже!
– В смысле, разве это не должно произноситься как «Ди-стиэль»?
– Серьёзно? Тебя ЭТО напрягает?
– Нет, конечно, меня не это напрягает. А как насчёт «Са-стиэль», «Сэм-стиэль»?
– Так, ладно! Знаешь что?! Ты сейчас кое-что сделаешь: заткнёшься на хрен!
– «Динокас»?
– Завали хлебало! Лезь в машину!
… — Подойди поближе и слегка с ним позаигрывай.
— Я не могу. Он не в моём вкусе.
— Представь, что в твоём.
— Проблема в том, что он не девушка.
— … Представь, что у него сиськи.
— Ну что, взяли тебя в кордебалет?
— Ноги задираю лихо, а вот сиськами не вышел!
У тебя что, аллергия на внятные ответы?!
— Бобби, а как тебе удалось сложить все воедино?
— Ну… мне помогли.
— Не скромничай, я помог самую малость. Салют, ребятки. Рад видеть и все такое. Валяй, выкладывай, чего стесняться!
— Бобби, стесняться чего?
— Мир на грани гибели, глупо дрожать над какой-то там душонкой…
— Ты продал душу?
— Скорее заложил. Я обещал ее вернуть…
— Ты с ним целовался?
— Не-ет!
— Нафига ты это снял?
— А нафига ты с языком лез?!
Я в порядке. Следующий, кто спросит, в порядке ли я, получит по морде.
— Так с чего ты взял, что видел именно ангела?
— Просто… он появился передо мной, и меня… переполнило такое чувство… понимаешь? Словно на меня снизошла благодать и покой.
— Ладно, просветленный ты мой, может, купим тебе джедайский меч и отправим на Дагобу.
— Быть этого не может! Это мой футбольный кубок! Не верится, что папа его хранил.
— Да, было время, когда ты не был похож на девчонку.
— Быть нормальным — не так плохо.
— Быть такими, как мы, в сто раз круче!
— Надо заценить новый фильмец про Индиану.
— Уже заценил.
— Без меня?
— Ты был в аду.
— Это не отмазка.
— Все нормально, сынок?
— У меня колокола в башке вечерний звон наяривают! Изумительно!
Черт! Эта работа, работа, работа… Деньги некогда потратить!
— Дин, тащи тазик.
— Нашел что-нибудь?
— Нет, буду блевать.
— Ты ударил купидона!
— Я ударил гондона!
— Сэм, проснись! Ну ты и вырубился. Так счастливо посапывал. О ком грезил?
— Что? Ни о ком. Вообще.
— Да ладно. Мне можешь признаться. Об Анджелине Джоли?
— Нет.
— О Брэде Питте?!
— Понимаешь, Чак, я со всем уважением… Ты, я думаю, хочешь помочь нам с Тьмой, и это здорово, это просто фантастика, но Тебя не было очень долго, а здесь, на Земле, столько дерьма творилось… под несколько тысяч лет! Были болезни, войны, истребления! А Ты сидел и книжки писал, на конвенты ездил? Ты вообще был в курсе или просто от всего отключился?!
— Я был в курсе, Дин.
— Но… Ты же бездействовал! Я не хочу Тебя разозлить и превратиться в соляной столб.
— Кстати, я этого не делал.
— Ясно… Но люди молились Тебе, создавали церкви для Тебя, развязывали войны во имя Твоё, а Ты бездействовал.
— Ты в смятении, я понимаю. Поверь, я был связан, неразрывно связан с этим миром много веков, я был убеждён, что если не буду постоянно вмешиваться, учить, карать, то эти прекрасные создания, сотворённые мной, однажды повзрослеют. Но они не менялись, и я понял, что должен уйти и позволить своим детям искать свой путь. Быть отцом уже не значит быть вечно рядом, это значит давать волю.
— Но лучше ведь не стало.
— Знаешь, я же посматривал, и с моей точки зрения, всё-таки стало.
— А, по-моему, ты нас бросил, и теперь оправдываешься!
— Я знаю, твоё детство было тяжёлым, Дин, но не путай меня со своим отцом.
Пока я рядом, с тобой ничего плохого не случится.
— Факты налицо: Сэм всю жизнь хотел оторваться от семьи, он ненавидел наш дом и сбежал в Стэнфорд при первой же возможности, а теперь всё началось по новой. Мне надоело, обрыдло за ним гоняться. Пошёл он, пусть делает, что хочет!
— Ты так не думаешь!
— Нет, думаю, Бобби. Сэма нет для меня… Я вообще не уверен, что мы с ним когда-либо были братьями…
— Ты просто глупый собачий сын! Ах, боже мой, простите, что задел ваши тонкие чувства, принцесса! По-твоему, семья — это жилетка, чтобы в неё плакаться, или печь, чтобы тебя пирогами кормить?! Семья приносит одни беспокойства, но на то она и семья!
— Я сказал ему: «Уйдёшь — не возвращайся больше!», а он всё равно ушёл, значит сделал выбор!
— Ну давай, похнычь ещё! Нет, ты хнычешь, как твой отец! Я тебе больше скажу: твой отец был трусом!
— Мой отец был кем угодно, но не трусом.
— Ему было легче оттолкнуть Сэма, чем понять его. Это, по-твоему, не трусость? Ты гораздо смелее и добрее своего отца, так что сделай одолжение: не будь таким же.
— Зачем ты пала? Для чего захотела стать человеком?
— Ты не понимаешь?
— Нет! Мы же скопище убогих придурков: жрём, испражняемся, мечемся, трусим!
— Не только. Есть верность, милосердие, любовь…
— Боль!
— Шоколадный торт.
— Вина!
— Секс.
— Тут мне крыть нечем.
— Да нет, ты прав, Дин… Столько чувств, не слишком благородных… Знаешь, я отдала бы всё, чтобы не возвращаться туда, всё!
— Да чего они стоят, эти чувства-то?
— Не хочу быть ангелом.
— Что ты говоришь?! Вы сильны, совершенны, вы никогда не сомневаетесь в себе, да господи, ни в чём!
— Совершенство… как у мраморных статуй, холод, нет выбора, только повиновение! Дин, знаешь, сколько ангелов удостоились лицезреть Бога? Сколько их?
— Все?
— Их четверо всего! И я не из их числа.
— Всего? Тогда откуда вы знаете, что Он есть?
— Мы принимаем это на веру, а если нет — нас убивают. Я проторчала на Земле две тысячи лет, просто наблюдала безмолвно, невидимо, в скитаниях… Скучала по дому, ждала приказа от неведомого отца, чтобы хоть что-то понять.
— Это всё детали, Дин!
— Детали — это всё.
— Ты видишь себя таким же, каким тебя видят наши враги. Ты разрушителен, ты зол и ты сломлен. Ты… Ты словно затупленный инструмент. И ты думаешь, что тобой движут лишь… ненависть и злость. Что в этом твоя сущность. Но это не так. И все твои близкие знают это. Всё, что ты делал в этой жизни, хорошее и плохое, ты это делал из-за любви. Из-за любви ты растил своего младшего брата. Из-за любви ты сражался на благо всего мира. В этом твоя сущность. Ты самый заботливый человек на Земле. Ты самый самоотверженный, любящий человек, которого я когда-либо встречал. С самого начала нашего знакомства и с тех пор, как я вытащил тебя из Ада… И это знакомство изменило меня. И я проявлял заботу, потому-что так поступал ты. Я заботился о тебе. Я заботился о Сэме. Я заботился о Джеке. Я заботился обо всём мире из-за тебя. Ты изменил меня, Дин.
— Почему это похоже на прощание?
— Потому-что так и есть. Я люблю тебя.
— Подожди-ка, ты новый Бобби?
— Не смей так говорить.
— Ну да.
— Не смей так говорить!
— Ты хоть предохранялся?
— Клинок у меня был.
Они сожгли мой дом! ! Сожрали моего портного! ! И вот я здесь, где не должен быть: беседую с Сэмом и Дином Винчестерами прямо под фонарём!
Не волнуйся! Я пинками гоняю его к здоровью и счастью.
Мы не лгали! Мы избегали правды, чтобы манипулировать тобой!
— Дин, я твой брат, я хочу знать, что ты в порядке.
— Да, я в порядке, в порядке! Тому, кто ещё раз спросит, в порядке ли я, я дам в глаз, ясно? Мучайся сам, а меня оставь в покое!
— О чём ты?
— Да о том, что у тебя теперь через каждое слово отец! Как бы отец хотел, чтобы я поступил! Сэм, вы всю жизнь были как кошка с собакой. Господи, да ты поцапался с ним даже при последней встрече! Но после его смерти решил всё наверстать, да? Прости, но не выйдет. Слишком поздно, Сэм.
— Зачем ты говоришь мне это?
— Затем, чтобы ты был честен с самим собой! Я привыкаю жить без него! А ты?
— Ты, что же, готов пожертвовать собой, да?
— Да. Да, чёрт возьми.
— Этого не будет, пока я рядом.
— Господи, что ты городишь, Дин! Мы ищем эту тварь всю жизнь, нас больше ничего не волновало.
— Сэм, я хочу убить его, клянусь, слышишь? Но не умереть при этом!
— Что?
— Ты слышал! Если смерть демона означает твою гибель, надеюсь мы не найдём его никогда!
— Он ещё там.
— Сэм, нет.
— Дин пусти. Он ещё там!
— Дом горит, это самоубийство.
— Плевать!
— Мне нет!
— Наверное, отец так и думает. Жаль только он не делится с нами.
— Началось.
— Что?
— Сэм, мы год искали отца, а теперь мы с ним всего пару часов, а ты уже зудишь.
— Нет. Я счастлив, что он невредим. Я счастлив, что мы вместе.
— Чудно.
— Но, он обращается с нами, как с детьми.
— Боже.
Ехать долго, есть нечего. Короче, жрать хочу, мам.
— Сэм, ну же, не отключайся. Давай-ка поиграем, будем считать, ладно? Будем считать, давай вместе… Раз… Два…
— Два…
— Да, вот так… Три, давай, давай…
— Т… Ты всегда обо мне заботился…
— Тихо, тихо… Давай старик.
— Всю свою жизнь…
— Так, ладно. Давай, считаем со мной… Эй, Сэмми… СЭМ!
— Сэм, ну же, не отключайся. Давай-ка поиграем, будем считать, ладно? Будем считать, давай вместе… Раз… Два…
— Два…
— Да, вот так… Три, давай, давай…
— Т… Ты всегда обо мне заботился…
— Тихо, тихо… Давай старик.
— Всю свою жизнь…
— Так, ладно. Давай, считаем со мной… Эй, Сэмми… СЭМ!
— Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн!
— Сэм, ты к чему это? И какого демона так в демонологии изгоняют?
— В своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху спит, ожидая своего часа! Это глубина задницы с твоим проклятием, и ждёт он именно тебя…
— Давай, Скалли, проверим это дело.
— Ты – Скалли!
— Я – Малдер, а ты – рыжая баба.
— Демоны — зло!
— А люди все сплошь пупсики!
— Правда в том, что даже в Стэнфорде, я так по-настоящему и не вписался в атмосферу.
— Потому что ты урод.
— Да, спасибо.
— Я тоже урод и всегда буду с тобой.
Бобби, ты очешуителен! Да прибудет с тобой порно..
— Заправляешься с утра гамбургером?
— Я продал душу. Мне остался год. Проблемы ожирения меня не волнуют.
— Ладно, милый, мы только уберём этот грим с твоего лица.
— Что? Какой грим? У меня нет гри… Ебическая сила! Я разрисованная шлюха!
— Так всё запутанно…
— Да уж!
— Если разносчик пиццы действительно любит няньку… Почему он шлёпает её по заду? Может она провинилась в чём-то…
— Ты смотришь порнушку? Зачем?
— Это здесь было…
— Больше не смотри порнушку при всех. И тем более не обсуждай… с другими. Выключи и всё!
— Чудненько, теперь у него встал!
— Вот как вы развлекаетесь. Смотрите в месте с ангелом порно.
— Я не должен это обсуждать…
Ща всех победим! Там ведь маленький нестрашный привиденчик, да?


— Невозбранно нельзя узреть мой истинный лик, как и мой голос истинный. Он для людей невыносим, ты, впрочем, на себе все это испытал.
— На заправке и в гостинице? Это ты потрепаться хотел, что ли? Чувак, в следующий раз говори потише!
— Возьмите в моем рюкзаке соль. Нарисуйте круг. Станьте в него.
— Эээ… в рюкзак?
— В круг, идиоты.
— Хочешь убить меня?! В очередь, сука!
— Меня больше мучает вопрос, какого хрена нас вечно принимают за геев?
— Ну, ты же у нас мачо. А людям кажется, что ты переигрываешь.
— Итак, маленькая девочка, спелое красное яблоко. Тебе это ничего не напоминает, сказочник ты наш?
— Предполагаешь, что это Белоснежка?
— Белоснежка. Я про неё кинцо смотрел. Порнуху правда. Там еще была злая мачеха. У-у-у… какая она была нехорошая…
— Ты что, себе не веришь?
— Ни в коем случае.
— Вот козел.
Спокойно, Сэм. Я тебя за сигареты не продам.
— Я думаю!
— Смотри не надорвись…
Не держи на сердце зло. Вали отсюда с миром.
— Кто первый встал, того и тапки.
— Готовы заказать, зайчики?
— Ему — фирменное, кусочек бекона, черный кофе. Я не буду ничего. Спасибо.
— Сейчас устроим.
— Сэмми, когда ты рулишь процессом — я тащусь!
— Я не могу сделать это один.
— Нет, можешь.
— Да, могу. Но не хочу.
Веди себя хорошо, никаких уроков, смотри порнуху.
— Нельзя же просто сдаться.
— Можно.
— Значит всё? Ты просто возьмешь и сдашься?
— Нет, сдаваться я не собираюсь. Я ценю твои старания, правда, но ответ не где-то там, он во мне, это я должен принимать решения. Я не могу больше по утрам просыпаться с ложной надеждой, я должен понимать, что и как, иначе я просто съеду с катушек. Я буду бороться с этим пока хватит сил, а когда придет время, буду драться до конца!
— Нет нужды притворяться моим другом. Я тебя не знаю.
— Правда, Дин? Я — это ты. Я — это ты, который однажды проснулся и понял, что мир сломан.
— Тогда его нужно починить, а не свалить в туман. Нужно за него сражаться.
Послушай себя. «Нам должны», «мы заслужили»… Брось, чувак, ты не бог. Чёрт, да даже бог — не бог!
Почему людоеды не едят бабушек? Они во рту вяжут.
– Бобби Сингер… Передайте ему кое-что от меня, когда увидите.
– Угу.
– Впрочем, пните его по драгоценному, так поэтичнее.
— Что ты… откуда ты здесь? Ты же должен быть на Небесах.
— Да, как-то не срослось.
— Чак сказал, что ты будешь там.
— Да, сказал, но сделал другое.
— Подожди, он соврал? Зачем? Просто так?
— Как оказалось, Он козел. Это не важно. Мы сами отправим тебя на Небеса, хорошо? Сразу, как только запихнем всех призраков обратно в Ад.
— Хэй, помнишь, когда мы были маленькими? Что я делал, чтобы отвлечь тебя всякий раз, когда отдирал пластырь, или что-то в этом роде?
— Да. Ты рассказывал какую-нибудь глупую шутку.
— Да. Тук, тук.
Ровена, нам нужна твоя помощь. Шевели задницей. Что? Нет. Я не… Двигай сюда своей изумительной задницей, пожалуйста.
— Профессор Ренфилд? ФБР.
— Просто Донателло. Меня назвали в честь него.
— В честь… Черепашки-ниндзя?
— В честь… Скульптора эпохи возрождения.
— Ты не знаешь, что я сделал.
— Это не важно. Дин, вы двое были семьей. Жизнь коротка, а наша еще короче. Что тратить её на дурацкие обиды?
— Он ушёл.
— Думаешь?
— Он всегда так делает. Ему становится скучно, и он… он… дёргает за верёвочки. Так было с Миром Апокалипсиса и… возможно, со всеми другими мирами. Он уходит и начинает новую историю. Но знаешь что? Это хорошо. Потому что если он свалил — остались только мы. Впервые — только мы.
— И где-то три миллиарда призраков.
— Да. Подумаешь, всего лишь ещё один Апокалипсис.
Мы думали, что у нас есть свобода воли, но всё это время были крысами в лабиринте. Да, у нас был выбор — свернуть налево или направо, но мы всё равно были крысами в грёбаном лабиринте.
Жизнь — дерьмо, бери лопату, сопли может каждый пускать.
— Пути Господни…
— Только ляпни про «неисповедимы» — получишь в бубен!
— Мы — люди. А когда людям что-то очень сильно надо, они врут.
— Почему?
— Например… Так можно стать президентом.
— Парень, положишь ноги на кофейный столик, дам по лбу ложкой!
— Я и не думал!
— Как раз думал!
Есть здесь кто неживой?
— Жаль, что мне пришлось пропустить это.
— Ты о чем?
— Каковы шансы увидеть собственные похороны?
— Боже, молю тебя пусть это будет винтовка…
— Нет, просто я так рад вас видеть!
— Призраки, значит?
— Да.
— Зомби?
— Точно.
— Лепреконы?
— Дин!
— Они тоже страшные! С крохотными ручками.
— Понятия не имею, как, но при мне чемодан знаний и скотский характер.
— Ты на голову больной, парень.
— Мне говорили.
Сэм, кто самый сексуальный экстрасенс: Патрисия Аркетт, Дженнифер Лав Хьюит или ты?
Сэм [сидя на полу и положив руки на спиритическую доску] : Дин? Дин, ты здесь?
Дин [садясь напротив] : Господи, чувствую себя, словно на пижамной вечеринке.
Охотно верю, только лапшу с ушей сниму!
— Большинство людей думает, что я горю огнём, хотя на самом деле — как раз наоборот.
— Я оповещу СМИ.
— Я осмотрел всё и не нашёл никакой тайной комнаты.
— Поэтому она и называется тайной.
— Дерьмо!
— Что?
— Бэлла!
— Бэлла?… Вот дерьмо.
Девственниц в обиду не дам!
И улыбка его… вроде и добрая, а вроде: «Я тебе горло вырву!»
— Круто. Выйдем — нас разорвут на части. Останемся здесь — и что, с голоду умрём?
— Ну, я не умру с голоду…
— Рад за тебя!
— У нас нет выбора!
— Разве это не самый главный вывод после всего, что мы делали, — что выбор есть всегда?
— В интернете есть не только голые люди. Ты это знаешь, да?
— Только не в моем интернете.
— Дин! Дин, у нас проблема.
— Да, не то слово. Погляди.
— Это я?
— Интернет пишет, что у тебя своя юридическая фирма и ты любишь капусту. Послушай и зацени свою пламенную речь.
[— Купите беговую дорожку, не пейте кофе, и придерживайтесь сыроедения. Боже, храни капусту, верно? Говоря прямо…] — Ладно.
— Нет, нет, дальше хуже.
[— … это трудно слышать, но работа на пике ваших способностей требует всей вашей психической энергии, всей до последней капли.] — Вот.
[— Это нельзя совмещать с такими вещами, как хобби или даже семья.] — Так, всё, хватит, Дин.
— Много не пей: завтра в дорогу. Нет покоя самоубийцам.
— А по-моему, очко в нашу пользу. Приятно. Уходим на мажорной ноте.
— Да уж. Ключевое слово — уходим.
— Ну, извини.
— Извини? Ха, ха… За что извиняешься? Извиняешься за то, что ты боролся за жизнь Донателло, но, когда дело доходит до тебя, ты просто сдаёшься? Или за то, что все эти годы, всю свою жизнь я равнялся на тебя, учился у тебя, копировал тебя? Я шёл за тобой в ад и обратно. Ты просишь прощения за то, что сейчас всё это ничего не значит?
— Кто так сказал?!
— Ты! Когда ты сказал мне, что я должен убить тебя. Когда ты сказал мне, что я должен выбросить всё, за что мы сражаемся. Выбросить веру! Выбросить семью! Мы — парни, которые спасают мир. Мы не можем это просто выбросить!
— Сэм, я испробовал всё. Всё! У меня на руках одна карта, и я её сыграю.
— Сегодня у тебя есть одна карта, но завтра мы найдём ещё одну! Но если ты сдашься сейчас, никакого завтра уже не будет! Ты говоришь мне, что не видишь другого выхода. Я тоже, Дин! Пока! Но то, что ты делаешь сейчас — это неправильно! Ты сдаёшься! Посмотри, что произошло сегодня. Донателло никогда не прекращал бороться, и поэтому мы смогли ему помочь… Я верю в нас, Дин. Я верю в нас!
— Эй, эй, эй!
— Почему ты тоже в нас не веришь?
— Хорошо, Сэм… Поехали домой.
— Что?
— Поехали домой. Может Билли ошиблась. Может быть… Но я верю в нас. Я верю во всех нас.
— Ты серьёзно? Явишься туда и скажешь правду.
— А почему нет?
— Потому что мы люди. А когда людям что-то очень, очень нужно — мы лжем.
— Теперь ты — взрослый человек, и я невероятно горжусь тобой. Я только надеялся, что, в конце концов, ты бы обрёл нормальную, мирную жизнь, семью.
— У меня есть семья.
Но, скажем, мы могли бы отправить папу обратно со всем этим знанием. Зачем останавливаться на малом? Почему бы не отправить его ещё дальше назад, и пусть кто-то другой спасает мир? Но вот проблема. Какими будем мы? Будет ли нам лучше? Ну, может быть. Но скажу тебе честно, я не знаю, каким бы стал тот Дин Винчестер. Меня устраивает, какой я сейчас. И мне нравится, каким стал ты. Потому что наши жизни — наши. И, возможно, я слишком стар, чтобы желать их менять. Мне не хочется.
— И этот парень вершит наши судьбы?
— Ничего он не вершит, он рупор. Проводник вдохновенной вести.
— Вести. Благой вести. Это что же, Новейший завет?
— Когда-нибудь, эти книги станут известны, как Евангелие от Винчестеров.
— Ты нас разыгрываешь!
Нет никого опасней дурака, который возомнил себя миссией.
— Ты что-нибудь нашёл?
— Да. Целую кучу ничего!
Я неподражаем! Я — Бэтмен!
— Ты под кайфом?
— Как правило — да!
— Что тебя так шандарахнуло?
— Жизнь!
Мир — самоубийца, мы его спасаем, а он снова наглотается таблеток.
— По легенде Мордехай охотится лишь на девчонок.
— Верно.
— Да, логично, конечно, что он бросился на тебя, но на меня…
— Остряк!
Иногда, лучше молчать и казаться идиотом, чем открыть рот — и доказать это.
— Слушайте, если вам нужно остаться наедине, просто скажите…
— Не слушай его, детка! Он нас не понимает!
— Ты что, юбку носил?
— Килт. У меня красивые икры.
В двух вещах я уверен точно:
1. Чип и Дейл — гомики.
2. Ты не умрёшь девственником.
— И?
— И что?
— Это смотрелось круто? Как в кино?
— Ты нагрудил в штаны!
— Ну естественно! Когда тебя сбивает машина, тут не до самоконтроля.
— Всё, мы сдаемся!
— Мне посигналить?
— Вау, Сэм… какие у тебя диски…
— Иди в багажник!
— В Конкрите Вашингтон свидетельница утверждает, что видела призрака, он завелся в душевой местного женского спорт-клуба. Жертва считает, что призрак столкнул её с лестницы. Я смотрю, ты заинтересовался!
— Женщины? В душе? Мы обязаны их спасти!
— Только… У него… Нет души.
— Все мы не идеальны.
— Говори, паскуда, что со мной творится!
— Отполировал водку пивом и закусил несвежим тако?
— Большой папаша-кровосос? Я этого не пропущу. Но это твоё дело. Я понимаю. Я пойду за тобой. Я тебе доверяю.
<…>
— Я не доверяю ему. Он что-то скрывает. Я чувствую это.
— Да что с тобой случилось?
— Глаза открылись. Майкл — всё что нам осталось, он прикончит дьявола и спасёт фигову кучу людей.
— Но не всех! Нужно придумать что-то ещё.
— Тебе легко говорить. Люцифер собирается спалить всё к чертям, а помешать ему могу только я.
— Нельзя сдаваться, сынок.
— Ты мне не отец… И тебе меня не понять.
— Тебе-то что? Ты даже не любишь ужастики.
— Ну да… Дин, наша жизнь — ужастик.
— Просто ты иногда так подставляешься, что тебя поддеть — все равно что у старика конфетку отнять. Никакого удовольствия.
— У младенца, — откликнулся Сэм.
Дин на секунду отвлекся от дороги и бросил на брата удивленный взгляд.
— Причем тут еще младенец?
— Проще, чем конфетку у младенца отнять, так говорят.
— А зачем вообще младенцу конфетка?
Сэм не ответил. В их спорах Дин часто любил обращать аргументы Сэма в свою пользу, и всегда радовался, когда удавалось оставить за собой последнее слово.
— Что за черт…? — Дин затормозил прямо посреди дороги.
Черный медведь обнюхал дверь, потянул носом воздух и толкнул ее, опустился на четыре лапы и начал спускаться по ступенькам вниз. Покачиваясь, он пересек заснеженный двор и направился в лес за домом. Дверь за ним захлопнулась сама.
— Из этого дома только что вышел медведь, — сказал Дин.
— Может он там живет.
— В смысле? Цирковой медведь? Вряд ли…
— … я не люблю снег, ясно? Снег — это круто, когда он идет за окном, а ты сидишь перед горящим камином с бокалом горячего пунша.
— Кажется, я ни разу не пил пунш, — отозвался Сэм. — Даже не знаю, как его делают.
— Я тоже, — сказал Дин. — Но пунш мне нравится больше, чем морозить ноги.
— В городе вообще есть, где остановиться? — спросил Дин.
— Конечно, — ответила Джулиет. — Если умерите запросы, то вам подойдет мотель «Приют в ненастье»…
— Прелестное название, — заметил Сэм.
— Тараканы там размером с лошадь, — невозмутимо продолжала она. — По крайней мере, так говорят.
— А другие варианты есть?
— Я бы посоветовала мотель «В конце пути».
— «В конце пути»? Окей, поищем его.
— Не слишком оживленный город? — спросил Дин.
— Не слишком. Если, конечно, не считать оживлением игру в лото в церкви по пятницам и телку, которая бродит по Главной улице.
— И говоря «телка», вы имеете в виду корову, — хмыкнул Сэм. — А не девиц, что крутятся возле актеров и политиков.
— Или актеров, которые ударились в политику, — подхватила Джулиет. — Нет, телочки тут самые настоящие, так что смотрите под ноги, когда будете искать приличный номер.
— Зачем тебе наша победа?
— Я не такая как они, я помню каково это… быть человеком.
— Ты так себе это представлял? Конец?
— Ты знаешь, что нет. Я всегда думал, что мы уйдём… в стиле Бутча и Сандэнса.
— Да… в лучах славы.
— В лучах славы.
Ненавижу тебя. Ненавижу. И очень люблю… просто не могу иначе. Ты — моя мама. Я все понимаю, я сам заключал сделки ради близких людей и не раз. Я прощаю тебя. За все. И когда мы вернемся, мы все начнем заново, слышишь? Ты, я, Сэм. Теперь у нас все получится, но ты должна бороться. Именно сейчас ты должна бороться. Посмотри на меня, мама. Ты должна посмотреть на меня и увидеть. Мама, ты должна увидеть меня, пожалуйста.
— Дин?
— Мама…
— Я думал, что делаю правильную вещь.
— Да, ты всегда так думаешь.
— Ты плохо выглядишь.
— Ну, ты тоже не в моём вкусе, я в порядке.
Мне плевать, что случится со мной, всегда было плевать. Но я переживаю за то, что случится с моим братом.
— Если мы будем работать вместе, сможем ли мы победить Люцифера?
— Дин.
— Мы можем?
— У нас был бы шанс.
— Если мы сделаем это, это будет одноразовая сделка.
Эй, и не забудь: мне побольше лучка.
— Дин, мне этот твой лучок потом всю дорогу нюхать.
Но так как я гений, даже гений в квадрате, я выяснил, где его искать.
— Если честно, после всего, что было, ты относишься ко мне так, будто моё место за детским столиком.
— Сэм, я не буду извиняться за то, что защищаю тебя.
— Вот, значит, что ты делаешь, по-твоему?
— Помнишь, что случилось в последний раз, когда нам достались билеты в первом ряду на шоу Михаила и Люцифера? А я помню. Ты умер и попал в ад. И, видишь ли, в этот раз не Апокалипсис ищет нас, а мы — его. Мне плевать, что будет со мной, всегда так было. Но мне не плевать на то, что будет с моим братом.
— Дин, мы отправимся в это место и спасём Джека и маму. Вместе. И если что-то случится, мы справимся с этим вместе. А если мы умрём… то тоже вместе.
Пошли, чего покажу. Узри! Пещера Дина или крепость одиночества. Я ещё не придумал название.
— Признаю, мы и раньше не особо строго следовали ритуалам, но это уже чересчур. Коврик с Губкой Бобом вместо напрестольной пелены.
— А мы просто перевернем его Губкой Бобом вниз.
— Так, я пошёл допрашивать. Это по моей части.
— Всего одно слово: несовершеннолетняя.
— Эй, где это я, блин?
— Закусочная Jay bird.
— К черту подробности, город какой?
— Есть какие-нибудь догадки?
— Если честно, у меня целая теория…
— Давай, жги.
— Я тут подумал о сказках…
— Какая прелесть! И часто ты о них думаешь?
Что ж… Смело плюем судьбе в лицо и принимаем бой, по нашим правилам.
— Дин, здесь соль под дверью.
— Соль, в смысле защиты от нечисти или в смысле «Ой, просыпал»?
— А ты куда собрался?
— Нафиг.
— Зачем ты пала? Почему захотела быть одной из нас?
— Ты это не всерьез.
— Нет? Куча жалких ублюдков, растерянных, испуганных, только и мыслей — пожрать да в сортир.
— Не знаю. Есть ещё преданность, умение прощать, любовь.
— Боль.
— Шоколадный торт.
— Чувство вины.
— Секс.
— Да, тут твоя взяла.
— Дин, я тут подумал…
— Не к добру это!
— А что нужно?
— Соль. Много-много соли.
— Соли?
— Здесь что, эхо?
Я не собираюсь надеяться на что-то, а потом разбиваться на осколки.
— Не дай Бог жить в таком месте!
— Почему?
— Вылизанные лужайки! «Как дела, дорогая?». Я б рехнулся…
— Что ты делаешь?
— А на что похоже?
— Похоже, что ты рехнулся.
— Ни слова!
— Чувак, тебя сейчас уделала Пэрис Хилтон!
— Бред какой-то. Я погуглил «огонь», «когти», «летает», «ворует», «девственниц» и «золото», и все ведет в одно место.
— Куда?
— На фансайты Warcraft.
— Ну, мы нашли нашу ведьму? Пойду нарою что-нибудь на бабулю, а ты в интернет, поднимай некрологи, все такое, вдруг она уже кого-нибудь отымела.
— Ясно.
— Не на порно сайты, а отымела — в смысле убила.
— Таких семян я раньше не видел…
— Я не знал, что ты ботаник аж в таком смысле…
— И ты рассчитываешь победить, малыш?
— Нет. Но я псих и мне пофигу.
— Так значит, вы мой мозгоправ? Вот уж мне свезло.
— А вы мой параноидальный шизофреник, страдающий нарцисизмом и религиозным психозом… свезло мне.
— Можно я ее убью?
— Не на людях.
— Голова не кружится? Сколько пальцев?
— Всё нормально.
— Я так, на всякий случай. Тебя что-то часто по башке лупят. Волосня, конечно, смягчает удар, но…
Слышь, неформалка, звонили девяностые, просили вернуть ботинки.
— Знаменитые Винчестеры!
— Какой-то демон.
— Ему выдрали сердце и выкачали всю кровь.
— Так, значит у нас гибрид вервольфа и вампира.
— Повторяй за мной — вервамп.
— Нет.
— Давай.
— Да не буду я.
<…>
— Монстр, который пьёт кровь и ест сердца, существует.
— Вервамп, так сказать. Ну, повтори, тебе же хочется.
— … и в приданиях его называют шептун.
— Херня.
— Что я наделала?
— Ну… ты не убила меня, хотя могла. Я бы назвал это прогрессом.
— Я бы назвал это чудом.
— Кас.
— Сэм.
— Нет, это Дин. Что такое?
— Ничего, я просто держу связь, как обычно.
— Что-то хотел сказать?
— Нет. Этот звонок лишен смысла. Такси приехало.
— Как себя чувствуешь?
— Мрачные мысли, жутковатые глюки, хочу всех убить. Ничего нового. Хорошо, что сейчас занят убийством.
Если решишь блевать — я остановлюсь, а то знаешь, обивка.
— Знаешь, Сэм, я ведь спас твою шкуру, и в той церкви я тоже тебя спас, и в больнице. Я, может, не до конца всё продумываю, но всё, что я делаю, я делаю, потому что это правильно, и я не жалею об этом.
— В этом-то и проблема. Ты считаешь себя спасителем, братом, героем, победителем, и даже, если напортачишь, думаешь, что поступаешь правильно, потому что убедил себя, что приносишь больше пользы, чем вреда, но это не так. Кевин погиб, Кроули на свободе и с ангелами проблемы не решились. Скажи мне, в чем плюсы того, что я жив.
— Ты смеёшься? Ты и я — вместе сражаемся со злом.
— Хоть раз, скажи мне честно: «Ты спас меня не ради меня, ты спас меня ради себя».
— Что ты несёшь?
— Пойми, я был готов умереть и должен был умереть, но ты не хотел оставаться один. Всё дело именно в этом. Тебе невыносима мысль об одиночестве.
— Ну да.
— Я не спорю: ты всегда готов пойти на жертвы, если страдать будет кто-то другой.
— Поговорим на чистоту. Если бы мы поменялись местами, и умирал бы я, ты бы сделал тоже самое.
— Нет, Дин, ошибаешься. В тех же обстоятельствах я поступил бы иначе…
— Ты расслабься.
— А ты заткнись.
«Невозможно и глупо», а? Ты так это сказал, будто это что-то плохое.
— План В провалился.
— Переходите к плану Д, дегенераты.
— Должен признать, Дин, толк от него есть, но для тварей он как магнит.
— Раньше ты талдычил: всё, потому что от меня человечиной несёт.
— И это тоже.
Те, кто мне не нужен, умирают.
— Дин Винчестер?
— Мы знакомы?
— Нет, но я знал Кастиила.
— Ты ангел? Тебе тоже нужен булыжник?
— Мы оберегаем Слово.
— Отлично выходит, Альфи.
— Моё настоящее имя — Самандриил.
— Альфи мне больше нравится.
— Что происходит?
— Что за сопля?
— Это Кевин Трэн, учится по углублённой программе.
Приве-е-ет, я тут кровью истекаю!..
— Батюшка, какая у тебя морда помятая!
— Прикинь, с тобой та же фигня!
— Ребята, догоним его, вперед! Держи его!
— Беги, Форрест, беги!
— Давай подумаем. Кем может быть мужик, который дерется как Джейсон Борн, вечно умирает и водится с бешеными тетками?
— Тобой, например.
— С каких это пор ты увлекся вампирами?
— Сегодня что? Пятница?… Плюс, минус, вычесть, добавить… Не твоё дело.
— Вампиры, старик?
— Это не вампиры… [смотрит на плакат с фильмом «Сумерки»] так… чмошники.
— Могу я чем-то ещё помочь?
— Нет.
— Чудненько!
— Зловещенько.
— Как обычненько.
— Дин, ты трогал мой ноутбук?
— Нет.
— Правда? А что это такое: сисястыеазиатки. ком?
Давай без слов из цикла «главное не победа, а участие». Утешительные призы — жуткий отстой.
— Ты же обещал не вытаскивать меня из Ада.
— Да, я солгал! Подай на меня в суд!
— Ты переиграл её, молодец, Сэмми.
— Я-то молодец, а вот ты… Зачем стрелял в привидение, дурень?
— Эй, я тебя спас! Но если ты поцарапал машину… я тебя убью.
— Мне знакомо это выражение лица: видел его в зеркале.
— Дин, да об ангелах в десять раз больше легенд, чем о том, за чем мы охотимся.
— О единорогах тоже легенд навалом. Слышал, они любят играть при лунном свете и пердеть радугами.
— Погоди, единорогов что, не существует?
— Ну же. Есть у тебя сердце? Это мое последнее желание.
— И сколько еще у тебя будет этих последних желаний?
— Сколько смогу выклянчить.
— Так он Сэм или не Сэм?
— Ты обозначил интересную философскую дилемму.
— Слон?
— Да.
— Настоящий слон?
— Слонее не бывает.
— Быть вместилищем для Михаила — великая честь!
— Да уж! Прожить жизнь ангельским презервативом. Сплю и вижу!
— Итак, поддельное удостоверение, поддельная кредитка. У тебя есть хоть что-то настоящее?
— Да. Сиськи.
— Так вы ж из санстанции?
— А мы и флористами подрабатываем в свободное время.
— И в ФБР, а еще по четвергам лечим плюшевых мишек..
— Лишь одному артефакту такое под силу. Вам он известен как жезл Моисея.
— Тот самый?
— Он был использован против египтян, насколько я помню.
— Да, это было во всех газетах.
— Жезл, вроде бы, превращал в кровь речку, а не мужиков.
— Оружие не использовалось в полную силу. Думаю, Моисея можно исключить из подозреваемых.
Как ты вовремя, он меня чуть не отфранкенштейнил.
— Вот дерьмо!
— Это эктоплазма. Сэм, кажется, я знаю, с чем мы имеем дело. Это гигантский зефирный человечек!
— Я больше не использую это удостоверение…
— Почему?
— На нем написано «Инспектор по бикини»!
Жизнь коротка, а наша — ещё короче. Стоит ли тратить её на ссоры и обиды? Когда-нибудь придёт и наш черёд, и если меня прикончат, знайте — я зла не держу. Безоговорочно прощаю вас за всё дерьмо, что вы натворили.
— Сэм, не говорю, что мне не страшно, я дрожу, но… прятаться я не собираюсь. Ну что, вы едете?
— Сэм. Женись на ней.
— Нет, я это не возьму. Еще отстрелю себе что-нибудь!… Я — человек-фонарик!
— Как давно у вас были длительные отношения?
— В каком смысле «длительные»?
— Больше двух месяцев.
— Никогда.
— И кого мне изображать?
— Не знаю. Слейся с толпой, будь как все.
— … Да, да! Мужик, которому за тридцать, один в детской пиццерии. Совсем не извращенец.
— Так кто же перед нами?
— Есть одна идейка.
— Давай.
— Но прозвучит безумно.
— Ну-ка, ну-ка, что, по-твоему, безумие?
— Эм-м… Злой Санта.

— Да, безумно!
— Я Виктория Дот. Я была дамой полусвета.
— Шлюхой, что ли?
Чудный декор. Эпоха раннего потрошизма.
Что наша жизнь? Херня!
— Сколько сделок ты ещё совершил в этом городе?
— 15.
— Отменяй их, иначе я сделаю свою лазейку в твоей глотке.
— Вот зараза.
— Да, тут ты прав: ещё какая.
— Здравствуйте, мальчики.
— Зараза.
— Это нечестно! Мне бы все сошло с рук, если бы не эти мерзкие детишки!
— Он сказал! Он сказал эту фразу!
Плевать, если умрем мы. Скуби-Ду может умереть! Я этого не допущу ни за что. Я лично его от пули прикрою.
— Просто, я не верю в тебя. Я не знаю, что это будет, но они найдут способ обратить тебя.
— Считаешь меня недостаточно сильным?
— Ты злой, самоуверенный. Ты станешь парадным костюмом Люцифера. Это лишь вопрос времени.
— Не говори так. Только не ты. Из всех людей…
— Я старался, Сэмми, правда, старался, но я не могу больше делать вид, что всё в порядке: ведь это не так и никогда не будет. Ты выбрал демона вместо своего брата и смотри, что случилось.
— Я отдал бы всё, всё чтобы вернуться обратно.
— Я знаю это. И знаю как ты жалеешь об этом. Но знаешь, на тебя я полагался больше всех, а ты предал меня так, что я не могу даже… Мне просто трудно простить и забыть всё это. Понимаешь?
— Что я могу сделать?
— Честно? Ничего. Просто, я не думаю, что мы сможем быть такими, какими были. Я не смогу доверять тебе.
— Я тебе соврал. Я помню всё, что со мной было в пекле, всё, Сэм.
— Ну так расскажи.
— Нет, врать я больше не буду, но и говорить я об этом не хочу.
— Дин, нельзя в одиночку тащить это бремя. Позволь, я помогу тебе.
— Как? Ты в самом деле думаешь, что разговор по душам что-то изменит, каким-то образом исцелит меня? Это ведь не сегодняшний кошмарный день.
— Я знаю это.
— То, что я видел, не передать словами и забыть это нельзя и ничего тут не поправишь, потому что оно вот здесь. Навсегда. Ты не поймёшь, а я не сумею тебе объяснить.
— Вы читали мой отчёт?
— Разумеется. Захватывающее чтиво, бестселлер, отчёт года.
— Так, Дин… Если кто-то будет ломиться в дверь…
— Сначала стрелять, потом спрашивать.
— Нет. Нет. Мне привиделось и так не бывает!
— Добро пожаловать в наш мир!
— Но я в норме, спасибо.
— И кто теперь врет?
— Эйдн, нужно перекинуться парой слов.
— Да, знаю, если я обижу или еще чего похуже Крисси, ты меня убьешь.
— Хуже, она тебя убьет.
— Какого черта, ты здесь?
— Выписал себя сам.
— Ты спятил?!
— Не умирать же в больнице, где даже сестрички так себе.
— Непереводимые вопли на испанском.
— О, нет.
— Что?
— Рикардио, суицыдио.
— Еще один вопрос, зачем ты пала? Для чего захотела стать человеком? Мы же скопище убогих придурков.
— У вас есть верность, милосердие, любовь.
— Боль.
— Шоколадный торт.
— Вина.
— Секс.
— Тут мне крыть нечем.
— Иди сюда. Я положу голову тебе на плечо, и мы можем поплакать, обняться или станцевать медленный танец.
— Не издевайся, Дин.
— И на этот раз не забудь двойной лучок, понял?
— Чувак, а мне потом ехать в машине с твоим «двойным лучком»!
— Сэм… Прости, что я… нанёс тебе психологическую травму.
— Которую из них?
— Я, может, не несу тяжесть всех этих испытаний, но я донесу тебя.
— Ты понял, что только что процитировал «Властелина колец»?
Не смей думать, что есть нечто, в прошлом или настоящем, что я бы ценил выше тебя!
— Ад — это слишком сложно для тебя.
— «Игра престолов» — это сложно. Секс в душе — это сложно. Но не ад.
— В ваших мифах Купидонами ошибочно зовутся одни из низших ангелов. Если быть точным, он — херувим, ангел третьего класса.
— Херувим?
— Да. Их полным-полно по всему миру.
— Ты про летающего карапуза в подгузнике?
— Недержание им не свойственно.
— Ваш родственник много пьет?
— Сэм?! Пара пива и он у караоке!
— Не подскажете, где он похоронен?
— Нигде. Я его кремировал.
— Целиком?
— Только один вопрос: почему жуки и почему именно сейчас?!
— Это два вопроса…
— Так это твоя Импала 67 года? Ее отбуксировали на штрафстоянку. Она стояла в неположенном месте.
— Не стояла.
— Стояла. Я ее туда поставила.
— Не хочется тебя расстраивать, но твой мишка болен. Да, у него…
— Леденцовый недуг.
— Леденцовый недуг.
— Болезнь, нетипичная для медведя его размеров, но очень заразная.
Пакуй штанишки, Сэмми! Пора в путь!
— Куда мы едем? Зачем нам этот револьвер?
— Сэмми, сначала убьем вампиров, а после проведем викторину!
Святой Ежик!
Будь паинькой, не садись за уроки, посмотри порнуху!
— Джон гордился бы вами. Вашим дружным дуэтом.
— Неразлучны, как Чип и Дейл.
— А ты собирался пристрелить безобидного старичка?
— Я не знал, что это ты. Ты на себя в зеркало смотрел? Ты выглядишь как…
— Та старушенция из «Титаника».
— Что это?
— Пуля, которую я собирался пустить себе в висок. Каждое утро я смотрю на неё, и думаю: «Может, сегодня я всё пошлю нахрен?». Но я не ухожу. И не уйду. Знаешь, почему? Потому что обещал тебе, что не сдамся!
Тебя били, кусали, драли когтями, в тебя вселялись, ты был мёртвым кучу раз. А теперь ты… растянул связки? К слингу полагается кусок пирога для утешения?


— Ты хочешь пройти прямо по дороге мимо демонов и кротов и застрелить Дьявола?
— Да.
— Ладно. Если тебе не нравится «безрассуден», скажу «опрометчив».
— Ты идёшь или нет?
— Конечно.
Как же я задолбался ловить тварей, которые выглядят как другие твари.
Я знаю, каково это — смотреть в зеркало и ненавидеть то, что ты видишь.
— Хорошо, мой брат обманывает себя.
— Дин.
— Ты сказал, что хочешь, чтобы мы попробовали, вот, я пробую. Он не хочет признавать, что мама умерла. Он просто не признаёт.
— Перестань.
— Потому что если он это признает, тогда это правда. А если это правда, то с этим придется считаться.
— Я смотрю, это ведь для тебя так просто.
— Нет, не просто.
— Но у тебя хоты бы были отношения с мамой! Кому она постоянно звонила? У кого всему училась?
— Ладно.
— У тебя с ней были отношения, которых у меня никогда не было, и теперь я должен признать, что у меня этого никогда не будет?
— Отец гордился тобой. Он просто боялся, что с тобой что-то случится вдали от него. И даже после ссоры он регулярно заглядывал в Стенфорд, просматривал за тобой.
— О чём ты говоришь?
— Присматривал за тобой, все ли в порядке.
— Что же он мне ничего не говорил?
— Ты мог бы сам набрать его номер.
Он передал его нам. Это его дневник. Здесь все что он знает о мире зла. Чтобы мы продолжили его дело. Спасали людей, охотились на нечисть, семейный бизнес.
— Ты истекаешь кровью, Дин.
— Где отец?
— Он здесь, он здесь.
— Займись им.
— Дин…
— Займись им!
— Вы погубили и моих детей. Что если бы я погубил ваших родных? А-а-а-а точно, я же их убил.
— Может заткнешься? Смешно слушать твои разлагольствования.
— Смешно. Но ведь это только маска. Потому что внутри тебе больно.
— Маска? От чего же?
— Потому что ты дерешься за свою семью, а ведь ты не нужен им так, как они нужны тебе. Сэм явно любимчик Джона, и никакие ссоры не в силах это изменить.
— Но и ты ведь гордился своими детьми. Ах да, забыл. Я их убил.
— Ты не мой отец. Он был бы в гневе.
— Дай мне кольт. Да что с тобой, Дин?
— Я хорошо знаю своего отца. Ты не он.
— Что за черт в тебя вселился?
— Вот и я спрашиваю.
— Я парня застрелил.
— У тебя не было выбора.
— Я знаю, меня мучает не это. Убийство парня, убийство Мэг. Ведь я не колебался. Выходит, ради тебя с отцом я готов на такое. Мне просто страшно.
— Спасибо. Береги себя.
— Ищите отца, а когда найдёте, приезжайте сюда. Больше стрелять не буду.
— Я же не знал, как ты нас примешь.
— Чушь, ваш отец в беде, вам надо найти его.
— Да, но во время вашей последней встречи ты зарядил ружье дробью и передёрнул затвор.
— Ты же знаешь, Джон умеет расположить к себе людей.
— Надеюсь, парни, вы готовы. Ибо началась война.
— Хе. Ну что ж, семейный бизнес.
— Ты продал душу. Дин, скажи правду.
— …
— Сколько у тебя?
— Год… Один год. Только не сердись. Я был должен. Должен оберегать тебя. Моя работа…
— А в чем моя работа?
— Что?
— Ты оберегаешь меня, спасаешь мне жизнь, жертвуешь всем снова и снова, и я не поступил бы также ради тебя? Ты мой старший брат, я ради тебя пойду на всё. Чего бы мне не стоило, я не дам тебе сгинуть. Моя очередь выручать тебя.
— Ты идиот! Душу продал. За Сэма, да? Сколько тебе дали?
— Бобби…
— Сколько?!
— Год.
— Да что с вами, Винчестеры? Ты, твой отец, да неймется вам исчезнуть в преисподней!
— Вот именно, папа вернул меня назад, мне быть-то здесь не положено. А так хоть какая-то польза выйдет, и жизнь будет не напрасной.
— Что?! А раньше была напрасной? Такого ты о себе мнения? Такие у тебя тараканы в башке?!
— Я не мог дать ему умереть. Не мог. Он мой брат.
— А что твой брат почувствует, узнав, что тебя ждёт ад? Что испытывал ты, узнав про своего отца?
— Не говори ему. Со мной делай, что хочешь, но ему не говори. Не надо.
Знаешь, в детстве, тебе было лет пять, ты начал задавать вопросы «Почему у нас нет мамы? Почему мы вечно переезжаем? Где папа?». А он вечно исчезал на несколько дней. Помню, я умолял «Не спрашивай, Сэмми, тебе лучше не знать». Я хотел, чтобы твоё детство продлилось бы чуть больше. Я пытался защитить тебя, сберечь. Папе говорить было бесполезно. Я отвечал за тебя, понимаешь? У меня была работа, эта работа. И я завалил её, схалтурил. Прости меня за это. Наверное, моя судьба — подводить любимых людей. Я подвёл отца, а теперь, выходит и тебя тоже подведу, да? Как же так? Как мне дальше с этим жить? Что мне теперь делать? Сэмми, что мне теперь делать? Что мне теперь делать?!
— Что это?
— Пуля, которую я собирался пустить себе в висок. Каждое утро я смотрю на неё, и думаю: «Может, сегодня я всё пошлю нахрен?». Но я не ухожу. И не уйду. Знаешь, почему? Потому что обещал тебе, что не сдамся!
— Огонь — единственное средство?
— Да.
— Класс! Вытащить ребенка на лужайку и поджарить. Соседи будут аплодировать. Точно.
— Кас, это действительно ты?
— Нет. Ты же… ты же мёртв.
— Да, был. Но потом я выбесил древнее космическое нечто настолько, что он отправил меня назад.
Забавно, правда. Мне совершенно по цимбалам. Я правильно сказал? По цимбалам или по бациллам, или че там? *пожимает плечами*
— Ты ненавидишь стрип-клубы.
— Да ну?
— Когда ты последний раз видел приватный танец — это было на Рождество — это был подарок от меня, а ты всю песню пытался убедить девчонок пойти на медсестер.
— Больно.
— Иногда в жизни бывает больно. А ты будь мужиком и терпи.
— Да… Я понял. Боль — это часть человеческой жизни, а принятие ее — это признак зрелости.
— Кас, ты живой! Где ты был?
— Позволь я перефразирую. Где ты шлялся?
Настоящий артист умирает на сцене.
Где ты? У чёрта на куличиках с убийцей-пикапом на хвосте!
— Это новый уловитель EMF. Считывает электромагнитные частоты.
— Да, я знаю, что это такое. Но почему он выглядит как побитый жизнью Walkman?
— Что-то не так?
— Парень сто раз подряд брал клиновый сироп, и тут вдруг ни с того ни с сего клубничный.
— В свободно стране? Нельзя выбрать сироп?! Куда мы катимся!
— Я загоню в него пулю с демонской ловушкой.
— А я прикончу демонским ножом.
— А я за домом буду, на случай, если он придёт оттуда.
— Круто. А мне что делать?
— Не умереть.
— Там огонь и скрежет зубовный, который ты не можешь себе представить.
— Я смотрел «Восставший из ада». Помню.
— Погоди!
— Что?
— Я что-то чувствую.
— Схватки начались?
— Какую-то темную силу…
— Темнее тебя?
— Мы найдём его и надерём его пернатую задницу.
— Дин, Кас никогда не украл бы Кольт, если бы ему не нужно было сражаться с чем-то очень опасным.
— Хорошо, тогда мы найдём его, выясним, что происходит, а потом надерём его пернатую задницу!
Я в него выстрелил! Я что, умею стрелять?
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь читать по губам. Стой, сальса штанина…
— Ты не читаешь по губам.
— Не читаю.
Если есть кому дать в репу, пристрелить, или еще что-нибудь, то скажи, я все сделаю, до конца жизни буду делать, а вот как мы с тобой будем солнце чинить?
Я воспользуюсь тем модным шампунем, который ты продолжаешь от меня прятать.
— В семье были убитые или покалеченные на войне? Знаете, какие-нибудь трагические события.
— В смысле?
— Что-то мрачное, наложившее печать на всю семью.
— Нет.
— Хорошо. Да, это хорошо. Кто-нибудь владел рабами?
— Что?!
— Обычный вопрос. Были связи с нацистской партией?
— Простите?
— Ваша бабушка никогда не злила цыган?
— Я покажу вам то, что видим мы. Только никому ни слова.
— Ну да, телочки любят парней с воображаемым другом!
— Полицию вызвала моя дочь Мэдди. У нее богатое воображение. Она придумала себе человека-единорога, Блестяша. А теперь говорит, что он лежит в ее комнате мертвый.
— Блестяш — одновременно и единорог, и человек?
— Да.
— Единочел!
— Ну… наверно.
— Мы могли немного преувеличить…
— Мы солгали.
— Кас, ты снимешь комнату или как?
— Нет, я остаюсь здесь.
— О, да, конечно, устроим девичник и будем Сэму плести косички.
— Клиф, признавайся, ты мочишь людей с помощью детских кошмаров?
— Да вроде нет.
— Ого, не хилые такие засосы!
— Так Вы считаете это сделал осьминог?
— Не просто осьминог. Судя по диаметру шрамов, это Enteroctopus dofleini.
— А для тех, кто пропустил курс энтертупосологии?
— Гигантский Тихоокеанский осьминог.
Сбежавшая девчонка — это не ЧП! Это… У Сэма так каждую пятницу.
— Ты кого-нибудь убивал?
— …
— Убьешь — и я за тобой вернусь!
— Единственным, кого я убью, будешь ты!
— Найди меня, когда подрастешь. Если буду жив.
Кажется, вы не поняли. Это не мы тут в вашей ловушке. Это вы — в нашей.
— Дин, Дин, Дин, кажется, я ее видел. Вон там.
— Ее, судьбу?
— Да.
— Как она выглядела?
— Как библиотекарша.
— Твой тип библиотекарши или мой тип?
— Она была одета, если ты про это.
— Вы же понимаете, что это нападение зверя?
— Зверя? Здесь? Что забежал лодку арендовать?
— Я много странных поступков совершал, но чтобы работать на демона?
— Пока не найдем другой способ.
— А потом?
— А потом выследим Кроули и дадим засранцу прикурить.
— Нет, Кас сказал, для такого финта нужна огромная сила, а эта сволочь лишь борзый демон перекрестков.
— Был борзым демоном перекрестков, а сейчас король Ада.
— Поделился бы со всеми, Кроули. Мы знаем, что ты ищешь чистилище.
— Уже пронюхали, значит?
— Да. Ну и зачем оно тебе?
— Это не очевидно? Место и еще раз место. Я предприниматель. Чистилище безгранично не тронуто рядом с Адом и я его хочу.
— Зачем?
— Заткнись! Начальство не обязано отчитываться.
— Хватит уже проповедей, урод!
— Я отвечаю на вопрос. Итак, куда мы, уроды, попадаем после смерти? Ни в Рай, ни в Ад. Куда?
— В Леголенд?
— Совсем забыли Данте, ребятки.
— В чистилище?
— В чистилище? Оно существует?
— Ну и баран! Конечно!..
— Кас, ты снимешь комнату?
— Нет, останусь здесь.
— О, отлично. Устроим девичник, заплетем Сэму косички.
Где ещё искать кость праведника, как не в сраном монастырском склепе?
— И кстати, где был твой босс, когда на земле разверзся ад, если Бог есть?
— Бог есть!
— Что-то не верится. Если Бог есть, то чего он ждет? А? Геноцида? Власти монстров над землей? Апокалипсиса? Когда он думает пошевельнуть пальцем и спасти наше несчастное племя?
— Пути Господни…
— Только скажи мне неисповедимы, получишь пинка под зад.
— Дин, я могу всё объяснить.
— Не, не, не…
— Давай без «Найт Мувз».
— Тихо. Не мешай песне литься, впитай её.
— Я Дин Винчестер.
— Тот самый Дин Винчестер?!
— Да не может быть! Ты же вроде умер?… Раза четыре…
— Да. Но я парень крепкий.
— Да что вы за священники?
— Старомодные.
Я хорошо пахну, не так ли? На вкус я ещё лучше.
— Я был мертв и был в Раю. Только он был похож на мой выпускной. Я целовался с девчонкой. Ее звали Кристен Маггин.
— Да. Это похоже на Рай. До третьей базы дошел?
— Что ж, это был полный бардак, со всех сторон. Вы согласны?
— Не знал, что у бардака есть стороны.
— Кас вернулся.
— Ты подстригла волосы?
— Они должны быть короткими, если я собираюсь на охоту. Зачем давать плохим парням преимущество в виде длинных волос, за которые можно тянуть, правильно?
— Я твержу это Сэму годами.
Когда папа пропал… мы с Сэмом стали искать его и кое-что поняли. Единственное, что у нас есть на свете — это мы сами.
— Почему Ангелам нужна моя смерть?
— Потому что они козлы!
— Прости за вопрос, но что будет с тобой, если мы вступим в схватку с дьяволом и проиграем?
— Во-первых, он все равно нас уничтожит, во-вторых, когда вы уйдете, я отправлюсь в длительный отпуск в никуда, и в-третьих, попробуйте не промазать, дебилы!
— Где служил?
— В Ираке. Две операции. Вернулся чуть больше года назад. Рыбак рыбака… а где служил ты?
— В Аду.
— А если серьезно?
— Серьезно. В Аду.
— А что в конверте?
— Рентген сделал. Гламурная получилась фотка. Врачи, мягко скажем, офигели.
— Твою дивизию.
— Кас и тебе такую изобразил.
— А что в конверте?
— Рентген сделал. Гламурная получилась фотка. Врачи, мягко скажем, офигели.
— Твою дивизию.
— Кас и тебе такую изобразил.
— … Мы прикончим дьявола, а если придется и самого Михаила своими силами.
— И как же ты их прикончишь, гений?
— Понятия не имею. Справка «Годен» у меня имеется и горячее желание задать им жару. Что-нибудь придумаю.
— Сынок, да у тебя, похоже, совсем крыша поехала.
— Мне уже говорили.
— Сэм, она могла наложить на тебя заклятие.
— Брось, никакого заклятия на мне нет.
— Чертовщина! В голове не укладывается.
— Что?
— Ничего.
— Нет. Договаривай!
— Чего там. Сперва Мэдисон, потом Руби, теперь Кара. Тебя так и тянет трахаться с ведьмами!
— А ты чего так возбудился?
— Стриптизерши, Сэми, стриптизерши. В деле замешаны девочки из стриптиза, наконец-то!
— Вот смотри, Конкрет штат Вашингтон. Призрак посещает душевые женского оздоровительного центра. Потерпевшая утверждает, что он спустил ее с лестницы. Вижу, ты заинтересовался.
— Женщины? В душе? Конечно, их надо спасать!
— Мне просто хочется найти корень всех зол. Вот и все. Отсечь голову змее.
— Беда в том, что у змеи тысячи голов. У них там поточные линии, как на Фольксвагене.
Есть план. Не уверен, что он хороший, что он сработает, но все лучше, чем шинковать девственниц.
— Как плечо?
— Роскошно!
— Сэмми, может, бросишь топор и отпустишь парня? Что скажешь?
— Тут явно что-то творится, и я выясню, что!
— Ты и так тут все разнес. Угомонись уже.
— Нет! На молекулы разложу.
— Еще раз наставишь на меня кольт, я так просто не исчезну, ясно?
— Ты спасла меня?
— Какие пустяки.
— А что это было? Хуже дерьма. Жуткое дерьмо.
— Колдовство, олигофрен.
— Да ты сама такая. Олигофренка.
— Ясно, откуда кроличьи зубки.
— Ну и нарвался же Пол. Просто фильм «Роковое влечение».
— Да.
— И вечно под раздачу попадает кролик. Бедняжка.
— Что?
— Ничего. Просто представил, как фанат Рождества вышибает мозги Санте.
— Смотрю вернули машину.
— А ты не боишься подходить, когда у меня ствол заряжен?
— Безумная карга.
— Потому что верит в призраки?
— Стал стеной на защиту подружки, Казанова?
— Поцелуй меня в зад!
— Только после нее.
— Жду с самого Мейпл Спрингс (Maple Springs). Ничего не хочешь мне сказать?
— У тебя не день рождения?
— Нет.
— Пурим? Дин, не знаю. Понятия не имею.
— В кольте не хватает пули. Может объяснишь?
— У Кейси чудное тело, к чему его корябить?
— Демон с сердцем.
— Спиритус имундус унгу…
— Что не клеится, дружок?
— Спиритус имундус унгулара персонототи…
— Жутковато, но, по-моему, ты заказал пиццу. Поменьше надо было прогуливать латынь.
— Че скалишься, киска? Ты в ловушке.
— Ты тоже, котик.
У нас же с тобой 46 штук. Чуть не забыл о лотерейных… билетах. Проститутка!
— Давай уже показывайся, сучка!
— Тише, котик, соседей разбудишь.
— Могу ли я поговорить с вами на улице? Отец?
— Конечно, после того, как я допью свой чай.
— Семья — это всё, что у нас было и что есть.
— Значит, у нас ничего нет.
— Папа отпустил тебя одного на охоту?
— Мне 26, чувак.
Мы все немного странные и немного чокнутые.
— Просто постарайся расслабиться.
— Просто постарайся заткнуться.
— На мне ставили опыты. Потом зондировали.
— Зондировали?
— Да. Вставляли зонт… снова, и снова, и снова. А потом снова, и снова, и еще раз.
— Даа.
— Но это не самое страшное.
— Да куда ж страшней? Тебя опустил марсианен.
— А потом я с ним танцевал.
[немая сцена]
— Если хотите, можете допросить меня в интимной обстановке.
— Да. Да, отличная мысль. Вы патриотка, настоящая. Запишите-ка мне телефон, пригодится.
— У Элен сидят охотники, а мы ввалимся и заявим, что ты сверхъестественное чучело, связанное с демоном? Не лучший ход, Сэм.
— Значит, я чучело?
— Ты всегда им был.
— Знаешь, этот псевдо-ритуал, чтобы заманить Энджелу — остроумно.
— Спасибо!
— Только почему наживкой был я?
— Я решил, ты в ее вкусе. Ей же нравились всякие чудики.
— Она мне руку сломала.
— Какой нежный. Потом посмотрим.
— Думаешь, Энжела пошла кого-то резать?
— Неет. Ушла в видеопрокат.
Жених Энжелы вчера умер — перерезал себе глотку. А, это нормально…
— А бедные дурехи скупают модные веночки.
— А те словно неоновая вывеска над дверью «Приди и убей нас»!
— Знаешь, какое видео порвало бы Ютуб? Где в пять лет ты нарядился Бэтменом и сиганул с сарая, потому что думал, что умеешь летать.
— Но ты спрыгнул первый.
— Мне было 9 и я был одет Суперменом. Все знают, Бэтмен не умеет летать.
— Ничего, мы найдем его… и ты извинишься, а пять минут спустя вы снова вцепитесь друг в друга.
— Пожалуй.
Ну ладно, рискну. Риск без шансов – это наша тема.
Ты же нас знаешь – уж если портить себе жизнь, то на всю катушку.
— Кому-то я помог, кому-то навредил.
— Кризис среднего возраста?
— Я нечеловечески стар, думаю, мне положено.
— Винчестеры? Я столько про вас слышала.
— Ну что тут скажешь? Кас – наш фанат.
— Мне это нравится. Даже очень. Взяли по пивку, поставили музычку. Добро и зло побратались.
— Пасть прикрой, Кроули.
— Да, ты уже предлагал.
— Между нами девочками, что ты чувствовал, когда оттяпал голову Магнусу первым клинком?
— Будет куда лучше, когда твою оттяпаю.
— Люблю, когда ты говоришь пошлости.
— Что там вытворяет Кроули?
— Тырит сникерсы.
— Да он… Он тырит сникерсы!
— Кас тоже был человеком, но он был нормальным. А Кроули только козлить и способен.
— Ты собрался охотиться? Со мной?
— Я очень люблю комедии про напарников.
Надо понимать, кто в этом мире настоящие чудовища.
— Толку от меня мало, я лишился силы.
— У меня её отродясь не было.
— Ты охотник.
— А ты охотник-практикант, не забыл?
— Да, и хреновый по твоим словам.
— Я так не говорил! Я говорил, что… тебе… ну, как бы… есть куда расти.
— А я не видел, чтоб ты рылся у него в карманах.
— Ну и что? Я тоже не вижу, какой фигней ты страдаешь, но ты же ею страдаешь.
— Быть человеком не такая уж простая штука, правда?
— Жизнь — это не только бурито со стриптизершей, мой друг.
— Да, Ирф. Падшие ангелы.
— Вот это засада.
— Верь мне. Это просто монстры с хорошим пиарщиком.
Вот чем плохо якшаться с Кроули — он костьми ляжет, но найдет способ кинуть.
— А вообще, каково это?
— Что? Когда только месть в голове? Как постоянный зуд.
— Всё, хватит. Копы хотели нас обвинить в похищении.
— Главное, что паренек вернулся, а копы идут лесом.
— Только пришлось прыгать в окно.
— Понятно. Мстительные духи убивают детей. Ты посмотри, ни крови нет, ни трупов. Ничего нет!
— У местной нечистой силы не хилые такие уборщики.
— Ты езжай, а я проведу разведку, внедрюсь к местным, выясню, какие слухи ходят.
— В бар намылился?..
— Ишь ты… взял и все опошлил!
— Ты вообще статью читал?
— Был занят. Пятку чесал.
Мне теперь все пофиг. А знаете, что лучше всего? Мне пофигу, что мне пофигу.
— Что с тобой творится?
— Мы это уже обсуждали, Сэм.
— Ничего подобного. Видишь ли, для этого нужно поговорить.
Если пытаться во всем найти смысл, можно свихнуться уже через неделю.
Круто! Судьба зла лично на нас!
— Это трагическая ошибка, зато полезный опыт. Больше ничего не изменилось. Я все ещё хочу убить Дьявола! Хотя, нет. Добавилась небольшая деталь. Теперь Дьявол знает об этом, а значит, меня сейчас ищет вся его кодла.
— Нифига не интересно.
— Они сожгли мой дом! Сожрали моего портного!
Хотя я с великим удовольствием покромсал бы вас в капусту… дураки. Протяну руку помощи, помогу вам убить Дьявола. И мы сможем вернуться к старому доброму истреблению друг друга.
– Я пытался убить её. Ничего не вышло.
– А может, не вышло, потому что ты сам не хотел? Может… ты не хотел убивать её?
– Может, просто заставим?
– Я не просто так придумал свободу воли.
– Так мы из принципа вяжем себе руки?
– Нет, хорошим солдатом из-под палки не стать. Они должны сами пойти в бой.
– Амара миллиарды лет была в заточении, но… она… всегда была, она должна быть. Ну там инь и янь… или свет и тьма.
– Переведи, Чак.
– Во Вселенной… существует… равновесие, гармония. Свету нужна тьма, а тьме нужен свет. Если что-то одна уничтожит, ну, тогда…
– Это будет плохо.
– Это будет очень плохо. Ну, примерно как конец света.
Так, давайте… начнём с того, что вы чувствуете. Доктор Фил.
– Люцифер! Когда-нибудь тебе всё равно придётся выйти и поговорить… с Богом.
– Прямо как в плохой серии «Полного дома».
– Если папа хочет что-то сказать, пусть сам и скажет, а до тех пор я буду у себя.
– Ты не у себя.
– Он у меня.
– Ты права. Меня к тебе влечёт. И это дико меня беспокоит. Потому что это бесконтрольно.
– Так не сопротивляйся. Ты чувствуешь… что я финал твоей борьбы. Тебе что-то мешает. Не даёт раствориться в этом.
– В этом месте, в этом мире тебе пришлось совсем нелегко. Подумай над моим предложением.
– Мир не идеальный, тут я согласен, но я ещё не готов с ним попрощаться.
– Но ты всё равно с ним простишься. Это неизбежно. Мой брат меня больше не остановит. Не сумеет. Дин… отрекись от своей ничтожности… от человеческого… стань безграничен внутри меня.
– Спасибо, что позвал меня, Дин.
– Ты хотела увидеться.
– Я скучала по тебе. И… потому, что ты вызываешь во мне. Ты чувствуешь то же, я знаю. Так что нам делать?
– Никаких нас быть не может. Надо просто разойтись.
– Так почему не уйдёшь?
– Чего конкретно ты хочешь? Обещаешь миру блаженство и покой, но какая тебе выгода?
– Хочу получить своё.
– И что же?
– Всё.
– Всё?
– Я была началом… я же буду концом. Я буду всем сущим.
– Значит… это ты. Получается, ты Бог.
– Нет. Бог был свет, а я тьма.
– А что потом?
– Это всё, что тебе пока следует знать.
[Дин пытается убить Тьму ангельским клинком] – Ты же понимал, что это бесполезно. Я знаю, что ты воин, борьба – это твой инстинкт, но… со мной нельзя бороться.
– Ты сказала, что мы станем подношением. Как ты собираешься зазвать сюда Амару? Неужели у неё есть мобильник?
– Я молилась. Я знаю, что она меня слышит. Я это чувствую. Она близко. Она не бросила меня.
– Знаешь, Дин… Я видел, что там произошло. Ты мог убить того парня, но не стал. Ты пощадил его.
– Ты правда так считаешь? Представь, что ты всю свою жизнь провёл в погоне за убийцей отца. И вот наконец ты находишь его… а он отделывает тебя как девку. Что бы ты почувствовал? Ему придётся жить с мыслью, что у него был шанс, но победить меня он не смог. Какая же это пощада? Это самое страшное, что я мог с ним сделать. И когда я доберусь до тебя, Сэми… пощады тоже не жди.
– Какой бардак.
– Это просто машина, Сэм.
– Просто машина? Надо же… ты и правда во власти тьмы.
– Ты даже не представляешь.
– Ты понятия не имеешь, с чем столкнулся, да? Ни малейшего.
– Что ты за тварь?
– Я демон.
И как ты себе это представлял? Прискачешь сюда и скажешь: «Меня зовут Иниго Монтойя, ты убил моего отца, готовься к смерти», и я сразу сдамся?
Знаешь… это только догадка, но, кажется… ты не так хорош, как думаешь.
Ты же собирался пустить пулю Сэми в лоб… Промахнулся?
– Ты думаешь, я здесь одна?
– Адские псы.
– Да, Дин. Твои любимцы.
– Бунт очевидцев – одна из шестидесяти шести печатей.
– Догадываюсь, что не бродвейское шоу.
– Лилит взламывает эти печати. <…> Представь, что печати – это замки на дверях.
– Откроешь последнюю и…
– Люцифер выйдет на свободу.
– Люцифер?
[кивает] – Люцифер – это сказочка для демонов в их воскресной школе. Его в помине нет.
– Три дня назад ты думал, что ангелов тоже нет. Зачем, по-твоему, мы живём среди людей спустя два тысячелетия?
– Чтобы не впустить Люцифера?
– Именно за этим.
– Врата раскрылись… демоны вырвались… что теперь? Я не вижу развития плана.
– Честно? План был. Азазель был тираном. Он держал нас в кулаке.
– Азазель?
– Это друзья звали его Желтоглазым. У него есть имя. И вот без него… всё развалилось
– Какая жалость. А заместитель?
– Он был… Сэм. Сэм должен был стать шишкой и вождём великой армии, но… он, кажется, не оправдал надежд, не так ли?
– Славу Богу.
– Опять Бог. Думаешь, это хорошо? Теперь перед тобой хаос, война без фронта, полчища демонов, рвущихся к власти, дерущихся за корону… жаждущих прихлопнуть твоего брата. И, чтоб ты знал, я бы пошла за Сэмом.
– Дин… Мне кажется, я читаю в твоих глазах похоть. А что, я не против… но, боюсь, утром ты вытрешь об меня ноги.
– Я бы тобой прям сейчас кое-что подтёр.
– Она спасла меня.
– Что? Кто?
– Тьма.
— Есть другой способ.
— Отлично. Какой?
— Основанный на силе любви…
— И чё, работает?..
— Не особо.
— Как у тебя получилось?
— Что именно?
— Убить её.
— Большой запас по везухе, не иначе.
— С каких это пор ты стал далек от проблем насущных? Обкурился? Яду выпил?… Эти люди – игрушки в руках ангелов.
— Ангелы здесь главные.
— И когда ты успел с этим смириться?
— Когда понял, что на «Апокалептитанике» все шлюпки у ангелов.
— Но он ведь может все это прекратить?
— Видимо, может. Но не хочет.
— Почему?
— А почему зло вообще существует? Думая об этом, можно и ума лишиться.
Вы с братцем что-то там не поделили. Найдите психолога, нечего мне тут планету гадить!
— И что ты собираешься им сказать с порога?
— Правду?..
— Что их сыновья вернулись из будущего, чтобы спасти их от ангела, который стал Терминатором? Ещё даже фильм не вышел!
— Он в порядке?
— Я что тебе, доктор Ангел – женщина врач? Он оклемается. Крылатая интеллигенция крепкая.
Да, в наши дни всем глубоко фиолетово, что ты какой-то там Божок из чащи…
— Она искала Лилит!
— Что в переводе на человеческий: вертела тобой, как хотела!
— Дин! Спасибо, что пригласил!
— Пригласил? Ты всю ночь кружил вокруг здания, отправил мне двести смс’ок с идиотскими смайлами. У тебя три минуты.
— О! Донателло! Рад познакомиться. Я – Метатрон, писарь Божий. Я присутствовал, когда вас создавали. Я начертал все ваши имена на веках ангелов…
— Он меня пугает.
— Ладно. Ты сказал, что хочешь помочь. Что у тебя есть, помимо того, что ты – козёл?
— Не знаю, поддержит ли нас Чак…
— Не знаете?..
— Если мы сделаем Люцифера… своим союзником. Может, Чак присоединится?
— Я думал, они ненавидят друг друга.
— Так и есть.
— Ух ты. Как хорошо было быть атеистом.
— Я не чист.
— А чего ты ждал после чистилища?
Мы с Сэмом столько раз в жизни ссорились, что со счёта сбились. Но как бы мы не ругались, мы всегда мирились, потому что мы — семья. Он нужен мне, а я — ему. И когда мир летит к чертям, семья — всё, что у тебя остаётся.
— Кто такая Билли?
— Жнец. Мечтает нас убить… Веселая женщина.
Месть такая штука, придает тебе сил по утрам, а выполнив, чувствуешь эйфорию. Целых пять минут.
Возможно, чтобы снова стать королем, тебе надо вспомнить, как быть рядовым?
— С Касом все образуется… Должно. Это же карма!
— Карма в последнее время только бьет нас по морде.
— Да… Значит надо дать ей сдачи.
— Счастье, что я все ещё жив. Люцифер посадил меня на цепь в моем собственном замке.
— Замке? А, ты про заброшенный дурдом.
— Одно я понял. Нельзя сдаваться, как бы ни было тяжело.
— Блин, вы шикарный!
— Скажи это моим бывшим.
— Ей вырвали сердце.
— В Валентинов день?
— Да.
— Это что, вервульф – шутник?
— Ладно, ешь на здоровье.
— А в Африке дети голодают.
— Чувак, я не для того пережил сотню нападений монстров, чтобы впасть в кому из-за чудища из двух пончиков.
— Неплохо.
— Неплохо? Милый, вид почти так же прекрасен, как вы.
— Меня жена бросила. Представляете? Прислала смс – целую кучу смайликов.
— А вы что ответили?
— Не удержался. Отплатил той же монетой. Отправил ей смайлик с какашкой.
— Тоже вариант.
— Где Сэм?!
— Не волнуйся за Сэма.
— Ты меня ни с кем не путаешь?
— Пойми. Лось нужен Люциферу. Он его не убьет… Наверное… Ты против Дьявола? Самоубийца можно гораздо легче.
— Сэм сейчас не может говорить, он делает эпиляцию… во всех местах. Вы можете оставить сообщение…
— Чувак, положи мой телефон! Дин! Прекрати!..
Все мы тут враги. Но сейчас у нас есть дела поважнее. Поубивать друг друга можем позже.
Знаешь, я никогда не признаю, что ты не самый странный чудик в мире, но… ты хороший чудик.
— Ты там смотришь «Дженни Джонс»?
— Это повтор. Сейчас объявят результаты теста на отцовство.
— Я думал, что ты подсел на что-то, о чём не стыдно говорить в приличном месте, вроде «Прослушки» или «Игры престолов».
— Ну, одной икрой сыт не будешь, Дин.
— Да… странный ты какой-то… не в лучшем смысле.
Какая бы тьма не росла внутри тебя, если внутри осталась хоть капля совести, надежда есть.
— Амара забрала всю боль, она зажгла что-то во мне…
— Правда теперь ты убийца с топором.
— Тебе лучше даётся все это деликатное словоблудие.
— Нельзя деликатно сказать человеку, что его душу сожрал доисторический подросток.
— Прости, нам с Дином нужна минутка, чтобы все осознать. Мы не думали, что ты был рядом. Ну мы, конечно, знали про Чака, но не знали, что это… ЧАК! То есть я надеялся, что ты где-то рядом, я молился там, ну не знаю, может, мои молитвы улетели в спам там или…
— Сэм.
— Чего?
— Не тарахти.
— Да? Ладно.
— Когда она ослабеет, я заберу Метку у Амары с ее помощью её закрою. Готовы?
— Да.
— Простите, что?
— Мы с Богом договорились. Кто-то должен принять Метку.
— Это должен быть я. Я уже носил ее. Меня не жалко.
— Именно, ты не подойдешь. Я не могу поместить ее на тебя. Сэм вызвался добровольцем.
– Ему нужны извинения, а ты… думаешь лишь о том, что ты абсолютно прав, но извинения и правота… разные вещи. Иногда извинения – это просто извинения.
– Да, и самое прикольное в этом, что можно и не извиняться всерьёз. Я вот постоянно вру Сэму, когда извиняюсь.
— Поговорите с ним.
— Не вижу смысла.
— Почему же?
— Я не могу дать ему то, чего он хочет.
— А чего он хочет?
— Того же, чего хотят все — сестра, дети, вы, люди, — извинений. Чистосердечного «прости».
— Ну, так извинитесь. Он же не просит оружие или Ад с Раем в придачу. Он ждёт от вас слов.
— Он хочет, чтобы я извинился за то, что я сделал для человечества, для мира.
— Зовите меня Донателло. Меня назвали в честь него.
— В честь черепашки-ниндзя?!
— В честь скульптора эпохи Ренессанса…
— Где Чак?
— Спит, вроде бы.
— Богу нужно спать?
— Знаю лишь, что он долго торчит в душе.
— Да. И поет. Эти дерьмовые старые народные песенки. Мне пришлось три раза сказать, чтобы он заткнулся.
— Ты сказал Богу заткнуться?
— Да. Мне же нужно спать.
— Зеленые глаза, стрекот. Одной травы мало, чтобы наловить таких глюков. Правда ведь, Сэм?
— Чувак, мне было 18.
— Грешник.
— Я был студентом. И это наверняка была орегано.
— Бунтарь.
— А ты — дебил.
— У неё есть послание… для тебя, Дин Винчестер.
— У Амары? Она здесь?
— Нет, но её слова звучат в моей голове с той минуты, когда я вдохнула этот туман.
— Она сказала тебе убить мужа?
— И я своими глазами смотрела, как делаю это.
— Ладно, послушай меня, это инфекция. Опусти пистолет. Позволь нам помочь тебе.
— Это не инфекция. Она говорит, что это зеркало. Она показывает нам всем истину.
— Тьма.
— Свет был всего лишь ложью. Скоро всё будет кончено. Он не собирается спасать их. Всё будет уничтожено… навечно. Кроме тебя, Дин.
У взрослых полно обид.
Это нельзя назвать ошибками, это – твой выбор.
— Мне кажется, это подозрительно…
— Конечно, подозрительно, она на меня не запала!
— Надеюсь, это ты, а не то чучело?
— Даа, это я! А он у Ребекки в твоём обличье.
— Парень не дурак, выбрал того, кто посимпатичнее.
— Всё, мы падаем!
— Это просто зона турбулентности.
— Мы всё равно разобьёмся, не надо меня утешать!
Раз уж у нас не семья, а чёрте что, надо помогать другим, тогда и нам станет легче.
Я понимаю. Это была твоя история. Знаешь, у меня тоже такая есть. Истории, которые заставляют нас жить дальше. Но они ослепляют нас. Заводят нас в такую тьму, где можно избить хорошего человека просто ради прикола. Люди, которые любят меня, вытащили меня из этого мрака. Коул, коснёшься этой тьмы, и она уже не отпустит тебя. Правда в том, что меня уже не спасти. Я знаю, как закончится моя история. На лезвии ножа… или от пули. Вопрос в том, сегодня ли? От этого ли пистолета?
Никто не может ставить детку в угол!
– У тебя раздутое самомнение. Для такого, как я, такой, как ты, это… что бы ты почувствовал, если бы за твой стол сели бактерии и стала задираться? Это маленькая планета. В крохотной солнечной системе, в галактике, которая едва вышла из пелёнок. Я стар, Дин… очень стар. И я предлагаю тебе подумать, сколь незначительным я нахожу тебя. Ешь. Вкусно, правда?
– Хочу спросить… а сколько тебе лет?
– Я стар, как Бог, может, старше. Мы оба уже и не помним. Жизнь, смерть… курица, яйцо… всё равно. В конце я пожну и его.
– Бога? Ты пожнёшь Бога?
– О да… Бог тоже умрёт, Дин.
– Это выше моего понимания.
– Чуть-чуть.
– Жалко мне этих несчётных ребят. Такая пытка кого хочешь превратит в зверя.
– Ты был в Аду, Дин. Но чем бы там не занимался… на этих не похож. Они же нелюди.
– Ты прав. На них не похож. Я хуже. Они звери, которые защищали своё логово, а я… делал это ради удовольствия.
– Что?
– Мне это нравилось, Сэм. Меня избавили от пыток, сделали палачом, и я был рад. После стольких лет… адской боли… мне наконец довелось самому причинить боль. Мне было всё равно, кого пытать. Потому что моя собственная боль… от этого проходила. И сколько бы людей я не спас… этого не забыть. Эту пустоту не заполнить. Никогда.
– Видел бы ты их, Сэм. Эту жизнь. Ты был такой соплёй.
– Значит, там мы не дружили?
– Нет.
– Ясно. А я думал, это идеальная фантазия.
– Это желание. И я желал, чтоб мама была жива… но тогда мы бы не стали охотиться, и тогда мы с тобой не… Ну, ты понял.
– Да. Я рад, что всё так. Я рад, что ты вырвался. У другого бы не хватило, и он бы остался.
– Я везунчик. Только знаешь, вы с Джесс… мама увидела бы внуков.
– Да, но, Дин… это грёзы.
– Знаю. Но я хотел остаться. Я так хотел остаться. После того как папа… я постоянно думаю, во что нам обходится работа. Столько потерь… и столько… напрасных жертв.
– Но благодаря тебе, живы люди. Так надо, Дин. Пусть несправедливо и… жутко больно, но… так надо.
– Переправь меня к Сэму.
– Зачем?
– Хочу с ним поговорить.
– О чём?
– О моём утреннем стуле, тебе-то что?
– Это что такое?
– Будущее. Неизбежный итог нашей первой встречи. Ты чувствовал это с тех самых пор. Мы оба чувствовали. Мы связаны. Ты тот, кто освободил меня.
– Это вышло случайно.
– Так было предначертано. Ты носил метку, на мне самая первая метка. Мы с тобой будем вместе.
– Нет. Этого никогда не будет.
– Всё так просто, Дин. Мы станем едины. Почему ты не хочешь?
– Ты утомлён, я это вижу в твоих глазах. И недоверие. Я тебя не виню.
– Не винишь?
– Невероятно, во что всё это вылилось. В пропаганду. Он так боялся меня… боялся, что моё творение окажется совершеннее, чем его, и он изгнал меня, фактически устранил. Распустил слухи, что я опасна.
– А сам тем временем во всю расхваливал себя.
– Он создал религии, как памятники своему эго. Запугивал, обещая защиту в обмен на любовь. Либо как он хочет, либо никак.
– Некоторым так спокойнее. Золотое правило, сторож брату своему… Это его мир. Его правила.
– А если бы правил не было? Ни боли… ни молитв… только… блаженство. Чувство, которое появляется, когда ты со мной. Для всех… и навсегда.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote

Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x