Красивые цитаты про пение (200 цитат)

Пение — это магия, которая заставляет наши сердца звучать в гармонии с миром. Когда мы поем, мы открываем двери в самые глубокие уголки своей души, позволяя эмоциям и чувствам вырваться наружу. Голос становится инструментом, через который мы можем выразить все, что невозможно сказать словами. Пение объединяет нас, создавая музыкальные связи, которые преодолевают любые границы и различия. Это не просто произношение звуков, это язык, которым мы можем говорить с миром и сами с собой. Пение — это искусство, способное лечить душу и вдохновлять на великие свершения. Красивые цитаты про пение  собраны в данной подборке.

Приятельница сообщает Раневской:
— Я вчера была в гостях у N. И пела для них два часа…
Фаина Георгиевна прерывает ее возгласом:
— Так им и надо! Я их тоже терпеть не могу!
Хорошо живёт на свете
Винни-Пух,
Оттого поёт он эти песни вслух.
И не важно, чем он занят,
Если он худеть не станет,
А ведь он худеть не станет,
Если конечно вовремя подкрепиться.
Да!
— Знаешь, когда люди поют?
— Когда нет слуха и голоса?
— Когда они счастливы!..
— Вы сейчас пели?
— Нет, я говорил, что тебе надо успокоиться, а петь мне нельзя, постановление суда…

И я умолк подобно соловью:
Своё пропел и больше не пою.
Это и есть моя жизнь. Петь так как сейчас. Для этого я была рождена. Как спаслась сама, так и смогу кому-то помочь. Наконец… Поняла. Наконец…
Шас спою!..
— Папа! Мэри опять поет.
— К сожалению, я сам слышу.
Я пою не для всех — я пою для каждого.
Внизу кто-то поет. То даже не поет, а выкрикивает слова песни. Все эти люди, которым необходимо, чтобы у них постоянно орал телевизор. Или радио, или проигрыватель. Все это люди, которых пугает тишина. Это мои соседи. Звуко-голики. Тишина-фобы.
— Он поет сердцем.
— Скорее, он поет шевелюрой…
Чем больше сидишь дома один, тем больше разговариваешь сам с собой. Потом начинаешь петь.
— Слышь, герой, тебе надо отоспаться. Я поработаю, а ты найди мотель и поспи. Хорошо?
— Что бы я не делал, Дин, Глюцифер не затыкается.
— Даже сейчас?
— Да, сейчас он поет «Лестницу в небо».
— Классная песня.
— Но не в пятидесятый раз подряд.
О, конечно, в моей жизни были мужчины. Но в десять лет они перестали петь, а в двенадцать уже не могли летать.
На сцене я пела не так хорошo, как в своем воображении!
Мой вокал требует курения. Это часть подготовки. Я должен курить, поскольку если не буду этого делать, пострадает мой голос. Я не могу выполнять свою работу, если не буду пить и курить.
Многие люди считают, что «Mistery Lady» это джаз. На самом деле это не джаз, а ориентированная на джаз поп-музыка. Но что бы я ни пела, я пою по-своему. Если джаз, он должен звучать как джаз, но все равно он будет нести в себе частицу блюза. Мне нравится заниматься разными вещами. Когда мы закончили этот альбом, я объявила записывающей компании, что намерена работать над его продолжением. Мне хочется, чтобы это был не поп, а что-то вроде биг-бенд стандартов. Что-нибудь такое, чего я никогда раньше не делала, что-то вроде Эллы Фицджеральд, Фрэнка Синатры… Я вовсе не собираюсь петь, как они, я хочу сделать что-то в этом духе. Просто для того, чтобы узнать, что я могу сделать это.
Моя жизнь была отвратительной, это правда. Но моя жизнь была и восхитительной. Потому что я любила прежде всего ее — жизнь. И потому я любила людей, своих друзей, своих любовников. Но я любила и незнакомых, из которых состояла моя публика — та, для которой я пела, для которой хотела умереть на сцене вместе с последней песней своей…
Потом снова пели, пока не позвонила соседка снизу с вопросом: «Мария, ты что, стаю волков завела? Так хоть накорми! А то так жалостливо воют, что сил слушать больше нет!»
Когда мы с тобой пели, я была просто… девчонкой.
— Я Ирина Салтыкова. Я хочу петь, как Монсерат Кабалье!
— Ты же лопнешь, деточка!
Тот, у кого есть голос, но нет слуха, поёт дуэтом. Тот, у кого ни слуха, ни голоса, поёт квартетом.
— Вы спятили? Как я буду петь с таким голосом?
— Помолчи. Петь буду я, а ты рот просто открывай. Доверься мне. Делай, как я говорю.
— Что за идиотизм?
— Что ты сказал?
— Ничего.
Приходит, смотрит чёрными глазами из бездны сна. Чего-то ждёт, куда-то манит, и как струна волшебной скрипки, звучит в ушах знакомый голос… Цветком прекрасным, словно лотос, моя душа вдруг распускается, а сердце стучит быстрей. Скажи, к каким глубинам дверцы ведут во сне? Не умолкай! Пусть песня эта летит из снов в реальный мир, и пусть, согрета её теплом, я тоже стану тихой скрипкой или струной… И строки сложатся в молитву сами собой, и будет проще достучаться до тех высот, откуда льётся вариация вот этих нот… Не умолкай! Пусть тёплый ветер уносит вдаль с твоей мелодией по свету мою печаль…
Потом проснусь – неуловимо мелькнёт из сна мотив мелодии любимой…
Звучи, струна!
Самый странный для меня предмет — это урок пения, урок музыки. Потому как, как мне кажется, умение петь оно либо было до школы изначально, либо его не было. Вот как у меня происходил урок пения? Меня вызывали к доске, я пел песню, мне ставили «3», я садился за парту и такой: «А в чём урок?» В чём, собственно, урок? Урок — не петь на людях?
Я не чайка. Я же мяукаю. Я котяра.
Двое из их компании пели совсем другую песню, один вообще не помнил ни единого слова, но глаза у всех одинаково горели от удовольствия.
Она верила в Бога только когда слышала детское пение.
Не напрягай связки. <…> У тебя одна краска: чистота. Бедновато, но прекрасно, как ангелы в старых церковных витражах. У греха всегда богаче арсенал средств.
Другой мудрец сказал:
— Оберегайте ваших жен от увлечения музыкой и пением, ибо эти увлечения разрушают скромность и рождают страсти, приводят к невоздержанности и опьяняют сильнее вина.
Сознание, что люди слушают и любят меня, заставляет испытывать радость, это то, что дает мне крылья.
Гадом буду, никто в мире не может петь, как я.
Сбывался самый страшный ее кошмар. Ей придётся петь перед публикой. А ведь она даже в ванной никогда не пела — боялась, что стекла не выдержат.
Когда я решила стать певицей, моя мать предупреждала меня о том, что я много времени буду проводить одна. Впрочем, как и все мы. Одиночество сопровождает нас по жизни.
Даже телефонный справочник можно спеть так, что весь зал будет рыдать.
Петь — хорошо. Пение оживляет душу. По-моему, песня — величайшее достижение культуры Лилим.
— Куда едет собака-крымский царь? Собака!
— Какая это собака?! Не позволю про царя такие песни петь! Распустились тут без меня! Что за р-репертуар у вас? Надо что-нибудь массовое петь, современное: трали-вали, тили-тили, это нам не… тили-тили, это вам не трали-вали…
Если я выйду замуж, петь для меня будет Стинг, а не кто-то по имени Геллер, и не кто-то по имени Бинг!
— Давай, Геральт, признайся честно: как я пою?
— Это как заказываешь пирог, а он без начинки.
Я скорее сдохну, чем буду петь Satisfaction, когда мне будет 45!
Когда человек поет, он не крадет, не убивает и не пытается свергнуть правительство.
О, как он поёт! Как он поёт! Он душу из меня вынимает. Ещё немного, и я не смогу его убить.
— Ну, поёте вы действительно прекрасно, а вот готовить вы не умеете. Вот это не рыба, не заливная рыба, это стрихнин какой-то!
— Вы же меня хвалили!
— Я врал! Я вру…
Кто-то считает, что все уходит, когда плачешь. Я считаю, что все уходит, когда поешь.
То, что глупо говорить, следует петь.
А что, если птицы поют от боли?
— Океан выбрал меня не просто так.
— Если начнёшь петь, то меня точно стошнит.
— Это ты тут всю ночь стонал?
— Я пел…
— Этот стон у вас песней зовётся…
Даром только птички поют.
Старайтесь чаще петь. Пение прогревает душу.
Это всё о чем я мечтал… стоять перед несколькими тысячами человек и петь…
Кто-то считает, что все уходит, когда плачешь. Я считаю, что все уходит, когда поешь.
Приятное новшество — пение под фонограмму. Любимый певец прилетает на концерт, но голос с собой не берет.
Я пел, потому что мне было лень изучать игру на инструменте.
Спела Богу, но смотришь на людей.
Когда я решила стать певицей, моя мать предупреждала меня о том, что я много времени буду проводить одна. Впрочем, как и все мы. Одиночество сопровождает нас по жизни.
Я пою, а значит, и живу только для русских. Петь на другом языке, значит, вовлекать иностранцев в невыгодную сделку. Весь смысл моего пения исчезнет и люди уйдут разочарованными.
Мы будем петь для самих себя, одни, мы будем петь, пока не умрем от удовольствия…
Где была ваша душа, Карлотта, когда вы танцевали в пользующейся дурной репутацией таверне в Барселоне? Где была она позже, в Париже, когда вы пели непристойные, циничные песенки в сомнительных мюзик-холлах? Где была ваша душа, когда перед мастерами, собравшимися в доме одного из ваших любовников, вы извлекали музыку из своего послушного инструмента, замечательного своей способностью петь о возвышенной любви или низком разврате с одинаковым равнодушным совершенством? Карлотта, если у вас когда-то душа и была, а затем вы потеряли ее, у вас была возможность обрести ее, становясь Джульеттой, Эльвирой, Офелией и Маргаритой, ибо другие поднимались из больших глубин, чем вы, и очищались благодаря искусству.
Вы поете душой, дитя мое, и ваша душа прекрасна.
Человеческое существо не может петь так, как вы пели в тот вечер, если не произошло какое-то чудо, если в это не вовлечены каким-то образом небеса.
Но у сирен есть оружие более страшное, чем пение, а именно — молчание. Хотя этого не случалось, но можно представить себе, что от их пения кто-то и спасся, но уж от их молчания наверняка не спасся никто.
— Океан выбрал меня не просто так.
— Если начнёшь петь, то меня точно стошнит.
— Разверни диафрагму!
— Он ее дома забыл.
— Все у тебя есть.
— Все есть, а слуха нет.
— Я не могу петь, как ты!
— Конечно, нет. Ты должен петь, как умеешь ты!
«Поселись там, где поют; кто поёт, тот худо не думает», — вспомнилась мне старинная швейцарская пословица.
А если вы споёте,
А может быть, залаете,
А может, замычите,
Коровы ведь мычат…
— Но я хорошо пою.
— Тот, кто так сказал, вам не друг.
— Ага, петь хочется.
— Какое несчастье!
– Она поёт так, словно находится здесь, в этой комнате, и смотрит нам в глаза. Неужели ты не чувствуешь этого? – удивлялась она.
Нет, он не чувствовал. Ему, кстати, вовсе не хотелось чувствовать ничье присутствие в комнате, кроме Дженнифер. И если бы Тебальди вдруг появилась здесь, он немедленно попросил бы её удалиться.
И она постоянно пела, как заведённая. И днём и ночью она пела эти госпелы, так что мы верили, что небеса буквально за углом.
— Любите вы уличное пение? — обратился вдруг Раскольников к одному, уже немолодому, прохожему, ставшему рядом с ним у шарманки и имевшему вид фланера. Тот дико посмотрел и удивился. — Я люблю, — продолжал Раскольников, но с таким видом, как будто вовсе и не об уличном пении говорил, — я люблю, как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица; или, еще лучше, когда снег мокрый падает, совсем прямо, без ветру, знаете? а сквозь него фонари с газом блистают…
— Не знаю-с… Извините… — пробормотал господин, испуганный и вопросом, и странным видом Раскольникова, и перешел на другую сторону улицы.
Пение дело такое: только начни петь своему отражению в зеркале, потом запоёшь дуэтом с какой-нибудь синичкой, затем подтянутся прочие лесные обитатели, ну а дальше остановить тебя можно будет только огнеметом.
Человек, который может так проникновенно петь, не может быть совершенно плохим.
— Она стала петь более проникновенно, душевно.
— Да, это одиночество.
Я пел, потому что мне было лень изучать игру на инструменте.
— И в самом деле, какая женщина может устоять перед пением абхаза?
— Глухая!
Так поют о чем-то, что важнее жизни, воспоминаний, смерти, так поют, обращаясь к кому-то, кто способен одним своим взглядом обновить чужую жизнь.
Единственное, что может быть лучше пения – это ещё больше пения.
Музыкального слуха я лишен, зато всегда готов компенсировать громкостью и чувством исполнения.
Старайтесь чаще петь. Пение прогревает душу.
– …Не далее как в прошлом месяце, когда он пел в Орлее, в «Ла Скальде», тысячи и тысячи людей рыдали.
– …Ха, когда я пою, люди тоже плачут, и я, заметьте, этим не хвастаюсь…
Душа для меня в определённой степени — мотор, двигатель, который производит эмоции, пропущенные через мозг. Именно их и передаёт голос посредством каких-либо звуковых вибраций. Основа — душа, а голос — просто инструмент.
— Я серьёзно, потрясно поёшь! Ты певица, да?
— Чуть не стала ею. Но упала в обморок прямо на сцене. Я увидела, как много людей на меня смотрит — и конец карьере. А ты? Ты, наверное, тоже много поёшь?
— О, да, душ и мочалка в восторге от меня!
— Я хотел бы возглавить кружок хорового пения.
— А порулить «Титаником» не хочешь?
Из людской слышалось шипенье веретена да тихий, тоненький голос бабы: трудно было распознать, плачет ли она или импровизирует заунывную песню без слов.
Когда тебе тревожно, просто пой.
Уговоры застенчивого певца — часть традиции.
Мой культурный герой поет. Может быть, он поет про себя, но он совершенно точно музыкален. Он превращается в световой поток, потому что у света и музыки единая природа. Я знаю, Христос пел, когда его сняли с креста. Теперь все мессы и литургии — оперы для голоса и хора. Молитва создана для пения, а не для декламации. Когда я молюсь для бога, а не для падре, я пою со словами или без них, как слагается ход высказывания. Любое чувство адекватнее всего выразить музыкой. Когда больно — надо петь, когда радостно — надо петь, надо петь перед смертью. Вместе со звуками твоя душа отлетит к ангельским хорам.
Каждый, кто начал петь, заслуживает сочувствия. Ведь это не самое естественное для человека занятие — извлекать из себя громкие и не всем понятные звуки, пытаясь привлечь внимание общества…
На сцене какой-то местный проповедник открывал представление. Частью этого разогрева публики была гипервентиляция лёгких. Громкое пение делает свою работу. Так же как и монотонное пение. По словам агента, когда люди так орут или поют «Изумительную Благодать» на пределе своих лёгких, они очень часто дышат. Людская кровь – это кислота. При гипервентиляции уровень диоксида углерода падает, и их кровь становится щелочной.
«Респераторный алкалозис,» – говорит он.
Люди становятся легкомысленными. Люди падают на пол от звона в ушах, пальцы на руках и ногах цепенеют, у них начинаются боли в груди и потоотделение. Это должно восприниматься как восторг.
— Если будешь делать афишу — на ней должна быть я. Это мое пение привлекает сюда толпы людей.
— Прости, Джейн, но пение сложнее рисовать.
— Когда люди поют?
— Поют? Когда-когда… на демонстрациях.
— Так, ещё.
— Ну, я не знаю… в опере поют. Когда выпьют — поют.
— Ну, поёте вы действительно прекрасно, а вот готовить вы не умеете. Вот это не рыба, не заливная рыба, это стрихнин какой-то!
— Вы же меня хвалили!
— Я врал! Я вру…
Красивый и чистый баритон поплыл над мостом… ровный, уверенный, без малейшего сбоя или изъяна. Певец просто открывал рот, звучали все потайные дверцы в его теле. Он не пел — выпускал душу.
А теперь я хочу услышать, как вы все поете. Если вы не знаете слов — не важно. Это дэт метал, никто не заметит.
Вы не должны быть величайшим певцом в мире. Всё, что нужно для серьёзного успеха – это быть уникальным. Всякий раз, когда вы открываете рот, люди знают: «О, это Ван Моррисон». Или: «А вот Боб Дилан». Или: «Боно». Вы должны иметь характерный голос, который сродни уникальному отпечатку пальца. Тогда ваш тембр сделает за вас половину работы.
Я не хочу петь ни днем меньше, чем это возможно, ни днем больше, чем должен.
Я прирожденный артист. Когда открываю дверь холодильника и в нем загорается свет, мне сразу хочется петь.
Если попугайчики не поют, то это может быть по двум причинам: либо они старые, либо им грустно.
Моя жизнь — беспрерывная попытка запеть. Но из этого ничего не выходит.
– По словам Гомера, люди предпочитают сон, любовь, пение и танцы, – заметил сладкоголосый, учтивый Гете. – Но всегда найдутся возлюбившие войну.
В наше время, чего не стоит говорить, то поется.
Я пою в этом ресторане и вот что скажу — никто не получает больше чаевых чем трёхлетний малыш!
— Вы сейчас пели?
— Нет, я говорил, что тебе надо успокоиться, а петь мне нельзя, постановление суда…
Благодаря великим певцам, музыка обрела человеческий голос.
Когда человек поет, он не крадет, не убивает и не пытается свергнуть правительство.
Поете вы действительно прекрасно, а вот готовить вы не умеете.
Петь — хорошо. Пение оживляет душу. По-моему, песня — величайшее достижение культуры Лилим.
Это и есть моя жизнь. Петь так как сейчас. Для этого я была рождена. Как спаслась сама, так и смогу кому-то помочь. Наконец… Поняла. Наконец…
Опера – единственное место в мире, где герой, получив удар кинжалом в спину, начинает петь вместо того, чтобы истечь кровью.
— Так она поет?
— Да, на непонятном ему языке.
— Может, на языке селки.
— Селки?
— Так тюлени разговаривают. А знаешь, почему она поёт?
— Почему?
— Так селки общаются под водой. Он не говорят, они поют.
— Так вот почему омары услышали её пение.
Я пою не для всех — я пою для каждого.
Но я пел только громко, я не хотел петь потише, потому что настоящее пение – это именно когда громко!
То, что глупо говорить, следует петь.
А теперь ты пой одна, ведь я не могу петь сам про себя!
— Я слышал чьё-то пение. Это миссис Кэролл?
— Возможно. Сейчас весна, а весной люди поют, когда счастливы.
— Если будешь делать афишу — на ней должна быть я. Это мое пение привлекает сюда толпы людей.
— Прости, Джейн, но пение сложнее рисовать.
— Ну что с тобой, Гусев? Разверни диафрагму!
— Он её дома забыл.
— Чего? Кто забыл?
— Видишь? У тебя же голос, как труба. Давай, давай, давай.
— У меня слуха нет.
— Всё у тебя есть.
— Всё есть, а слуха нет.
Приятное новшество — пение под фонограмму. Любимый певец прилетает на концерт, но голос с собой не берет.
Моя жизнь была отвратительной, это правда. Но моя жизнь была и восхитительной. Потому что я любила прежде всего ее — жизнь. И потому я любила людей, своих друзей, своих любовников. Но я любила и незнакомых, из которых состояла моя публика — та, для которой я пела, для которой хотела умереть на сцене вместе с последней песней своей…
Душевно так, душевно: «Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги…»
Если попугайчики не поют, то это может быть по двум причинам: либо они старые, либо им грустно.
Мой вокал требует курения. Это часть подготовки. Я должен курить, поскольку если не буду этого делать, пострадает мой голос. Я не могу выполнять свою работу, если не буду пить и курить.
В наше время, чего не стоит говорить, то поется.
Нет ничего дороже жизни. Я буду воспевать её до последнего вздоха. И как знать? Быть может, моя песня переживёт меня.
Нет ничего дороже жизни. Я буду воспевать её до последнего вздоха. И как знать? Быть может, моя песня переживёт меня.
Опера – единственное место в мире, где герой, получив удар кинжалом в спину, начинает петь вместо того, чтобы истечь кровью.
Вы не должны быть величайшим певцом в мире. Всё, что нужно для серьёзного успеха – это быть уникальным. Всякий раз, когда вы открываете рот, люди знают: «О, это Ван Моррисон». Или: «А вот Боб Дилан». Или: «Боно». Вы должны иметь характерный голос, который сродни уникальному отпечатку пальца. Тогда ваш тембр сделает за вас половину работы.
Это всё о чем я мечтал… стоять перед несколькими тысячами человек и петь…
Это набор случайных фраз,
Такое случалось со мной не раз;
Петь на английском я лучше б стал,
Если б английский нормально знал.
Вопрос про смысл у всех бы сразу отпал —
Есть «Уу-уу» и танцует весь зал.
Ведь самое главное для голоса — сон. Я могу петь и холодный, и голодный. Но если не высплюсь, то всё: голос не звучит.
Человек, который может так проникновенно петь, не может быть совершенно плохим.
Нет ничего дороже жизни. Я буду воспевать её до последнего вздоха. И как знать? Быть может, моя песня переживёт меня.
— Он поет сердцем.
— Скорее, он поет шевелюрой…
А что, если птицы поют от боли?
Даже телефонный справочник можно спеть так, что весь зал будет рыдать.
— Но я хорошо пою.
— Тот, кто так сказал, вам не друг.
Баллы в караоке были объективнее, чем учителя по музыке. У этих лёгких пятёрок в школе была другая цена — когда вас по очереди вызывали к доске, чтобы спеть перед всем классом. Там учительница уже скорее была фокусницей, которая: «А сейчас на ваших глазах я заставлю исчезнуть уважение к этому мальчику! Посмотрите в последний раз на него!»
Голос, которому нечего говорить, мало-помалу забывает о том, что можно петь.
– Она поёт так, словно находится здесь, в этой комнате, и смотрит нам в глаза. Неужели ты не чувствуешь этого? – удивлялась она.Нет, он не чувствовал. Ему, кстати, вовсе не хотелось чувствовать ничье присутствие в комнате, кроме Дженнифер. И если бы Тебальди вдруг появилась здесь, он немедленно попросил бы её удалиться.
Чем больше сидишь дома один, тем больше разговариваешь сам с собой. Потом начинаешь петь.
Пение дело такое: только начни петь своему отражению в зеркале, потом запоёшь дуэтом с какой-нибудь синичкой, затем подтянутся прочие лесные обитатели, ну а дальше остановить тебя можно будет только огнеметом.
Сбывался самый страшный ее кошмар. Ей придётся петь перед публикой. А ведь она даже в ванной никогда не пела — боялась, что стекла не выдержат.
О, конечно, в моей жизни были мужчины. Но в десять лет они перестали петь, а в двенадцать уже не могли летать.
Душа для меня в определённой степени — мотор, двигатель, который производит эмоции, пропущенные через мозг. Именно их и передаёт голос посредством каких-либо звуковых вибраций. Основа — душа, а голос — просто инструмент.
Вы поете душой, дитя мое, и ваша душа прекрасна.
Мы будем петь для самих себя, одни, мы будем петь, пока не умрем от удовольствия…
Музыка укачивала.
Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы.
Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли.
И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение.
Он подпевал певцу.
Он знал каждое слово,
каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира –
знал, как хозяин.
Он великолепно вёл. Твердо и плавно.
Мягко и уверенно.
Словно я заранее знала все движения,
словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира…
У каждой птицы музыка своя,
Свой голос
И свои для пенья сроки…
И не мешает пенью соловья
Смешное бормотание сороки…
— Я серьёзно, потрясно поёшь! Ты певица, да?
— Чуть не стала ею. Но упала в обморок прямо на сцене. Я увидела, как много людей на меня смотрит — и конец карьере. А ты? Ты, наверное, тоже много поёшь?
— О, да, душ и мочалка в восторге от меня!
Но я пел только громко, я не хотел петь потише, потому что настоящее пение – это именно когда громко!
Напевать мелодию — это чрезвычайно опасно. Это выдает подсознательные мысли.
Самый странный для меня предмет — это урок пения, урок музыки. Потому как, как мне кажется, умение петь оно либо было до школы изначально, либо его не было. Вот как у меня происходил урок пения? Меня вызывали к доске, я пел песню, мне ставили «3», я садился за парту и такой: «А в чём урок?» В чём, собственно, урок? Урок — не петь на людях?
А теперь ты пой одна, ведь я не могу петь сам про себя!
Представляешь, красивая девушка одна в освещенном доме поет эту песню… и в голосе ее такая сила, что ее слышат люди и в пустыне, и на берегу океана, и постепенно голос ее заполняет всю Вселенную. При звуках ее голоса распускаются цветы, невозможное становится возможным, и весь мир танцует вместе с ней. В голосе ее такое волшебство, перед которым никто не может устоять, и все мечты становятся явью. Весь мир танцует под ее песню, а когда он танцует, сердца наполняются радостью, и мир начинает сверкать, как умытая дождем жемчужина.
В конском черепе у дамы
Раздалось змеи шипенье,
Ну а «Кинопанорама»
Приняла это за пенье.
Ведь самое главное для голоса — сон. Я могу петь и холодный, и голодный. Но если не высплюсь, то всё: голос не звучит.
Так поют о чем-то, что важнее жизни, воспоминаний, смерти, так поют, обращаясь к кому-то, кто способен одним своим взглядом обновить чужую жизнь.
Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.
И она постоянно пела, как заведённая. И днём и ночью она пела эти госпелы, так что мы верили, что небеса буквально за углом.
— Любите вы уличное пение? — обратился вдруг Раскольников к одному, уже немолодому, прохожему, ставшему рядом с ним у шарманки и имевшему вид фланера. Тот дико посмотрел и удивился. — Я люблю, — продолжал Раскольников, но с таким видом, как будто вовсе и не об уличном пении говорил, — я люблю, как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица; или, еще лучше, когда снег мокрый падает, совсем прямо, без ветру, знаете? а сквозь него фонари с газом блистают…
— Не знаю-с… Извините… — пробормотал господин, испуганный и вопросом, и странным видом Раскольникова, и перешел на другую сторону улицы.
И отчаянно пели дрозды — пели так, словно молчание равносильно смерти. Вообще, мне кажется, что пение птиц — это мысли леса.
Всякое умственное возбуждение, переходит в мускульное, и между ними существует неразрывная связь. Ребенок прыгает и скачет при виде чего-нибудь блестящего. Взрослый начинает жестикулировать под влиянием ощущений или сильного волнения, и чем оно сильнее, тем больше раздражается мускульная система. Легкая боль вызывает стон, острая — крик: слабый — если страдание мимолетно, высокий или низкий — если оно продолжительно, а в случае нестерпимых страданий звук голоса повышается на квинту, на октаву и даже больше. В пении же душевное волнение также проявляется дрожанием мускульных связок, отчего происходит так называемое тремоло.
Внизу кто-то поет. То даже не поет, а выкрикивает слова песни. Все эти люди, которым необходимо, чтобы у них постоянно орал телевизор. Или радио, или проигрыватель. Все это люди, которых пугает тишина. Это мои соседи. Звуко-голики. Тишина-фобы.
На сцене какой-то местный проповедник открывал представление. Частью этого разогрева публики была гипервентиляция лёгких. Громкое пение делает свою работу. Так же как и монотонное пение. По словам агента, когда люди так орут или поют «Изумительную Благодать» на пределе своих лёгких, они очень часто дышат. Людская кровь – это кислота. При гипервентиляции уровень диоксида углерода падает, и их кровь становится щелочной.
«Респераторный алкалозис,» – говорит он.
Люди становятся легкомысленными. Люди падают на пол от звона в ушах, пальцы на руках и ногах цепенеют, у них начинаются боли в груди и потоотделение. Это должно восприниматься как восторг.
На сцене я пела не так хорошo, как в своем воображении!
Ария московского гостя!
Я всегда буду петь для тебя. Неважно что, неважно где, слышишь ли ты меня и есть ли у меня голос. Я всегда буду петь для тебя.
— Все же не могут…
— Чего не могут?
— Веселиться, петь, плясать… Не бе-да! Да-да-да! И тому подобное…
Действительно, друзья, кто из Вас не любит, придя домой после радостного труда на службе, уединиться и попеть хором!
У меня тоже голос! Я тоже хочу петь!
— А жалобы на шум, которые мы получили после того, как пели тебе «С днем рожденья»?
— Как друг, я был тронут, но как управдому мне показалось, что вам стоило меньше фальшивить.
Я пою в этом ресторане и вот что скажу — никто не получает больше чаевых чем трёхлетний малыш!
Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.
А теперь я хочу услышать, как вы все поете. Если вы не знаете слов — не важно. Это дэт метал, никто не заметит.
Благодаря великим певцам, музыка обрела человеческий голос.
Потом снова пели, пока не позвонила соседка снизу с вопросом: «Мария, ты что, стаю волков завела? Так хоть накорми! А то так жалостливо воют, что сил слушать больше нет!»
Приходит, смотрит чёрными глазами из бездны сна. Чего-то ждёт, куда-то манит, и как струна волшебной скрипки, звучит в ушах знакомый голос… Цветком прекрасным, словно лотос, моя душа вдруг распускается, а сердце стучит быстрей. Скажи, к каким глубинам дверцы ведут во сне? Не умолкай! Пусть песня эта летит из снов в реальный мир, и пусть, согрета её теплом, я тоже стану тихой скрипкой или струной… И строки сложатся в молитву сами собой, и будет проще достучаться до тех высот, откуда льётся вариация вот этих нот… Не умолкай! Пусть тёплый ветер уносит вдаль с твоей мелодией по свету мою печаль…
Потом проснусь – неуловимо мелькнёт из сна мотив мелодии любимой…
Звучи, струна!
— Скажите, пожалуйста, отец Геннадий, а вы вообще знали, о чём поёт Михаил Круг?
— Конечно. Михаил о жизни пел, всей душой пел. Сострадал тем, кто мучился, кто действительно ждал утешения, ведь страна наша острожная, каторжная. Всю жизнь у нас всё отбирали, отрывали и главное — не давали человеку прорасти как личность, а Михаилу удалось это сделать, ведь он не в песне свой народ нёс, а личность, своё понимание о жизни, свои переживания.
Я прирожденный артист. Когда открываю дверь холодильника и в нем загорается свет, мне сразу хочется петь.
Я пою, а значит, и живу только для русских. Петь на другом языке, значит, вовлекать иностранцев в невыгодную сделку. Весь смысл моего пения исчезнет и люди уйдут разочарованными.
Многие люди считают, что «Mistery Lady» это джаз. На самом деле это не джаз, а ориентированная на джаз поп-музыка. Но что бы я ни пела, я пою по-своему. Если джаз, он должен звучать как джаз, но все равно он будет нести в себе частицу блюза. Мне нравится заниматься разными вещами. Когда мы закончили этот альбом, я объявила записывающей компании, что намерена работать над его продолжением. Мне хочется, чтобы это был не поп, а что-то вроде биг-бенд стандартов. Что-нибудь такое, чего я никогда раньше не делала, что-то вроде Эллы Фицджеральд, Фрэнка Синатры… Я вовсе не собираюсь петь, как они, я хочу сделать что-то в этом духе. Просто для того, чтобы узнать, что я могу сделать это.
Соловьи в клетке не поют.
Пение успокаивает нервы, а бог видит, как нужен покой моим нервам.
— Я не могу петь, как ты!
— Конечно, нет. Ты должен петь, как умеешь ты!
А если вы споёте,
А может быть, залаете,
А может, замычите,
Коровы ведь мычат…
— Юлий, просыпайся! Тут чудо! Кони с крыльями!
— Где?!
— Быстрее, быстрее!
— Ну, и где кони?
— Только что здесь б-были…
— Послушай, княже: ну какие кони?…
— С крыльями!
— А-а-а, ну если с крыльями, значит, пегасы. Любимцы муз, коротко говоря. Помогают поэтам там, художникам разным, вселяют в них вдохновение, так сказать. Приснились что ли?…
— Да ничего не приснились! Я хочу пегаса!
— Исключено.
— Почему?
— У тебя талант есть? Ну может, ты тайно стихи пишешь или там, живописью балуешься, а?
— Ха, типун тебе на язык!
— Тогда увы, пегас к тебе не прилетит. Не огорчайтесь, светлейший. Талант вообще редко в природе встречается, особенно среди… Э-э-э…
— Нет, погоди. А если я, к примеру, спою? Вдруг ко мне пегас прилетит или у тебя крылья вырастут? Я люблю петь.
— Хм, я думаю, от твоего пения у меня даже зуб не вырастет, не то что крылья.
— А я всё-таки попробую. Выступает Князь. Антошка, Антошка, пойдём копать картошку, Антошка, Антошка, пойдём копать карто-о-ошку-у-у… Смотри, смотри! Прилетел, прилетел!
— Мда, это он не разобрался…
Где была ваша душа, Карлотта, когда вы танцевали в пользующейся дурной репутацией таверне в Барселоне? Где была она позже, в Париже, когда вы пели непристойные, циничные песенки в сомнительных мюзик-холлах? Где была ваша душа, когда перед мастерами, собравшимися в доме одного из ваших любовников, вы извлекали музыку из своего послушного инструмента, замечательного своей способностью петь о возвышенной любви или низком разврате с одинаковым равнодушным совершенством? Карлотта, если у вас когда-то душа и была, а затем вы потеряли ее, у вас была возможность обрести ее, становясь Джульеттой, Эльвирой, Офелией и Маргаритой, ибо другие поднимались из больших глубин, чем вы, и очищались благодаря искусству.
Я стою на краю на обрыве над рекой,
Hе могу пошевелить ни рукой, ни головой,
Защемило сердце мне, в голове замкнуло,
Мне осталось только петь то, что ветром
В голову надуло…
Поют те, у кого радостный внутренний голос.
Если я не могу петь, это означает, что меня просто не существует. Физически…
Дом, где птицы поют, никакого сглазу не боится!
Нет, жизнь не только майский день,
Где все танцуют и поют.
И расстаются люди здесь,
И счастья ждут, и слёзы льют.
Пока мы с братом дожидались вылета в Индианаполис, он подарил мне шутку Марка Твена – про оперу, которую тот слушал в Италии. Марк Твен сказал, что никогда не слышал ничего подобного «с тех пор, как случился пожар в богадельне».
Пение – это просто мое хобби.
Каждый, кто начал петь, заслуживает сочувствия. Ведь это не самое естественное для человека занятие — извлекать из себя громкие и не всем понятные звуки, пытаясь привлечь внимание общества…
Красивый и чистый баритон поплыл над мостом… ровный, уверенный, без малейшего сбоя или изъяна. Певец просто открывал рот, звучали все потайные дверцы в его теле. Он не пел — выпускал душу.
Моя жизнь — беспрерывная попытка запеть. Но из этого ничего не выходит.
Я не хочу петь ни днем меньше, чем это возможно, ни днем больше, чем должен.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote
Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x