Лучшие цитаты Андрея Арсеньевича Тарковского (323 цитаты)

Андрей Арсеньевич Тарковский — выдающийся советский и российский кинорежиссер, чьи фильмы стали настоящими шедеврами мирового кинематографа. Его работы, пронизанные глубокой философией и эстетикой, удивляют своей красотой и глубиной смысла. Фильмы Тарковского, такие как «Зеркало», «Солярис» и «Сталкер», являются настоящими произведениями искусства, которые заставляют зрителя задуматься о смысле жизни и вечных темах человеческого существования. Тарковский был мастером использования времени и пространства в своих работах, создавая атмосферу медитации. Его фильмы не просто просматриваются, они переживаются и оставляют неизгладимое впечатление на душе каждого зрителя. Лучшие цитаты Андрея Арсеньевича Тарковского собраны в данной подборке.

Человек должен уметь жить в пустоте.
Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.
Душа жаждет гармонии, а жизнь дисгармонична.
Совершенно ясно, что я не могу быть прежним не потому, что изменился, а потому, что мне было сказано: зная то, что я узнал, я обязан измениться.
Творчество действительно требует от художника «гибели всерьёз» в самом трагичном смысле сказанного… Предназначенность искусства не в том, как это часто полагают, чтобы внушать мысли, заражать идеями, служить примером. Цель искусства заключается в том, чтобы подготовить человека к смерти, вспахать и взрыхлить его душу, сделав её способной обратиться к добру.
Мне бы хотелось им сказать только то, чтобы они умели больше находиться в одиночестве. Любили быть наедине с самим собой побольше. Беда нынешней молодёжи в том, что они стараются объединиться на основе каких-то шумных действий, порой агрессивных. Это желание объединиться для того, чтобы не чувствовать себя одиноким — это плохой симптом. Мне кажется, каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Это не значит, быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой. Человек, скучающий от одиночества, находится в опасности с нравственной точки зрения.
Что такое любовь? Не знаю. Не потому, что не знаком, а не знаю, как определить.
Большое несчастье человека в том, что он вообразил себя замкнутой системой. Например, он думает, что не наносит себе вред, когда скрытно творит зло, и не считает, что тем самым подвергается саморазрушению.
Отвратительно. Деньги, деньги, деньги, деньги… Ничего настоящего, истинного. Ни красоты, ни правды, ни искренности, ничего. Лишь бы заработать… На это невозможно смотреть… Можно все, позволительно все, если за это «все» платят деньги.
Не важно, сколько прожил, важно — как прожил.
Настоящее искусство не заботит, какое впечатление оно произведет на зрителя.
Человек не создан для счастья. Существуют вещи более важные, чем счастье. Поиски правды почти всегда являются очень болезненными.
Художник начинается тогда, когда в его замысле или в его ленте возникает свой особый образный строй, своя система мыслей о реальном мире и режиссер представляет ее на суд зрителя, делится ею со зрителем как своими самыми заветными мечтами. Только при наличии собственного взгляда на вещи режиссер становится художником, а кинематограф — искусством.
Настоящее искусство не заботит, какое впечатление оно произведет на зрителя.
Мы мало обращаем внимания на жизнь, мы невнимательны и небрежны к жизни, которая является причиной искусства, мы занимаемся творчеством в кабинетах по принципу Жюля Верна. Возникло какое-то огромное количество штампов, какой-то условный язык, эсперанто. Мы занимаемся тем, что рассказываем какие-то истории, исторьетки старым языком, не свойственным нам самим, повторяем друг друга и ничего никому дать не можем. Ну, это может привлечь определенную публику, прокат на этом заработать может. А в принципе кинематограф еще по существу серьезно не тронут.
Произведение должно быть способно вызвать потрясение, катарсис. Оно должно уметь коснуться живого страдания человека. Цель искусства не научить, как жить (разве Леонардо учит своими мадоннами или Рублев — свой «Троицей»). Искусство никогда не решало проблем, оно их ставило. Искусство видоизменяет человека, делает его готовым к восприятию добра, высвобождает духовную энергию. В этом и есть его высокое назначение.
Я предпочитаю делать в своей жизни то, что я люблю. А не то, что модно, престижно или положено.
Всё казалось… не живу, а так… черновик пишу, еще успею набело.
Какие люди — и без охраны!
Хозяева телеграмму прислали — послезавтра приезжают. Вот что значит интеллигентные люди — заранее предупреждают — боятся врасплох застать.
Хеллоу! Общежитие слушает!
Зло должно быть и будет наказано!
Предлагаю дружить домами!
Конечно, в семье мужчина должен быть выше по положению. Если жена получает больше зарплату или выше должность — это уже не семья.
Люблю своих друзей, потому что, несмотря на то, что мы знакомы тысячу лет, мы все равно всегда новы и интересны друг другу.
Люблю свою работу, потому что, когда я туда прихожу, там начинает крутиться то, что без меня не крутилось.
Это шампанское такое пьяное, оказывается.
Господи, я столько раз представляла себе эту нашу с тобой встречу. Столько слов всяких придумывала. А встретились — и сказать нечего. По началу я еще очень сильно тебя любила, думала, что это мать тебя сбила с толку. Потом я тебя до смерти ненавидела. Потом мне ужасно хотелось, чтобы ты узнал о моих успехах и понял, как ты ошибся… А сейчас… Сейчас я думаю, если бы я не обожглась тогда так сильно, ничего бы из меня не получилось. Я думаю, хорошо, что ты на мне не женился.
Не важно, сколько прожил, важно — как прожил.
Если на показе моего фильма в зале осталось восемь человек, я работаю для них.
Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роли идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен.
Нынче ночью приснился сон: будто я умер, но вижу, вернее чувствую, что происходит вокруг меня. Чувствую, что рядом Лара, кто-то из друзей. Чувствую, что бессилен, неволен и способен лишь быть свидетелем своей смерти, своего трупа. А главное — что испытываю в этом сне давно уже забытое, давно не возникавшее чувство, — что это не сон, а явь.
Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего — гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нем как о человеке, и что труднее понять, считая его в первую очередь писателем. Лучшая его вещь — «Матренин двор». Но личность его — героическая. Благородная и стоическая. Существование его придает смысл и моей жизни тоже.
Что-то последние недели у меня как-то пусто на душе и тупо. То ли от болезни, то ли оттого, что чувствую себя в тупике. Так и подохнешь и ничего не сделаешь. А сколько хочется сделать…
Очень давно не видел отца. Чем больше я его не вижу, тем становится тоскливее и страшнее идти к нему. У меня явные комплексы в отношении родителей. Я не чувствую себя взрослым рядом с ними. И они,
по-моему, не считают взрослым меня.
Какие-то мучительные, сложные, невысказанные отношения. Как-то непросто все. Я очень люблю их, но никогда не чувствовал себя спокойно и на равных правах с ними.
По-моему, они тоже меня стесняются, хоть и любят.
Какими будут наши дети? От нас многое зависит. Но и от них самих тоже. Надо, чтобы в них жило стремление к свободе. Это зависит и от нас. Людям, родившимся в рабстве, трудно от него отвыкнуть. С одной стороны, хочется, чтобы следующее поколение обрело хоть какой-нибудь покой, а с другой — покой — опасная вещь… Самое главное — воспитать в детях достоинство и чувство чести.
Мне трудно представить себе внутренний мир женщины, но мне кажется, что он должен быть связан с миром мужчины. Одинокая женщина — это ненормально.
Я рыба глубоководная.
Что такое любовь? Не знаю. Не потому, что не знаком, а не знаю, как определить.
Кино, пожалуй, самое несчастное из искусств. Им пользуются как жевательной резинкой, как сигаретами, как вещами, которые покупают.

Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву.
Мой отец, конечно, большой русский поэт. Он никогда не писал ничего, чтобы прославиться.
«Слова, слова, слова» — в реальной жизни это чаще всего вода, и только изредка и на короткое время мы можем наблюдать полное совпадение слова и жеста, слова и дела, слова и смысла.
Там, где речь идет о преднамеренной установке «на зрителя», там речь идет об индустрии развлечения, о зрелище и массах — о чем угодно, но только не об искусстве…
Запад кричит: «Это я! Смотрите на меня! Послушайте, как я страдаю, как я люблю! Как я несчастлив, как я суетлив! Я! Мое! Мне! Меня!»
Восток ни слова о самом себе! Полное растворение в Боге, Природе, Времени. Найти себя во всем! Скрыть в себе все!
Мне кажется, что способность воспринимать искусство даруется человеку с рождением и зависит от его духовного уровня.
Настоящее уважение… к собеседнику покоится на уверенности, что он не глупее тебя.
Через монтаж выражается отношение режиссера к своему замыслу, в монтаже получает свое окончательное воплощение мировоззрение художника. Думаю, что режиссер, умеющий легко и по-разному монтировать свои картины, это режиссер поверхностный, неглубокий.
Как я боюсь похорон! Даже когда мы хоронили бабушку, жутко было. И не потому, что она умерла, а оттого, что кругом были люди, которые выражали чувства. Я не могу смотреть на людей, которые выражают чувства.
Ровное доброжелательное настроение — признак воспитанного человека.
Человек, который не стремится к величию души — ничтожество.
Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву.
Мой отец, конечно, большой русский поэт. Он никогда не писал ничего, чтобы прославиться.
Мой долг как художника донести до зрителя то, как я, именно я, воспринимаю жизнь.
Я отношусь к словам как к шуму, который производит человек.
В высшем смысле этого понятия — свобода, особенно в художественном смысле, в смысле творчества, не существует. Да, идея свободы существует, это реальность в социальной и политической жизни. В разных регионах, разных странах люди живут, имея больше или меньше свободы; но вам известны свидетельства, которые показывают, что в самых чудовищных условиях были люди, обладающие неслыханной внутренней свободой, внутренним миром, величием. Мне кажется, что свобода не существует в качестве выбора: свобода — это душевное состояние. Например, можно социально, политически быть совершенно «свободным» и тем не менее гибнуть от чувства бренности, чувства замкнутости, чувства отсутствия будущего.
Старинное представление: «поэт — пророк — безумец» строится на том, что поэту свойственна, как и безумцу, исключительность выбора.
Произведение должно быть способно вызвать потрясение, катарсис. Оно должно уметь коснуться живого страдания человека. Цель искусства не научить, как жить (разве Леонардо учит своими мадоннами или Рублев — свой «Троицей»). Искусство никогда не решало проблем, оно их ставило. Искусство видоизменяет человека, делает его готовым к восприятию добра, высвобождает духовную энергию. В этом и есть его высокое назначение.
Художник начинается тогда, когда в его замысле или в его ленте возникает свой особый образный строй, своя система мыслей о реальном мире и режиссер представляет ее на суд зрителя, делится ею со зрителем как своими самыми заветными мечтами. Только при наличии собственного взгляда на вещи режиссер становится художником, а кинематограф — искусством.
Кино, пожалуй, самое несчастное из искусств. Им пользуются как жевательной резинкой, как сигаретами, как вещами, которые покупают.
Любое творчество тяготеет к простоте, к максимально простому способу выражения.
Ребёнок не должен быть вундеркиндом. Он должен быть ребёнком. Важно, чтобы он не «засиделся» только в детях.
Жертва — единственная форма существования личности.
Мы не знаем, что такое любовь, мы с чудовищным пренебрежением относимся сами к себе. Мы неправильно понимаем, что такое любить самого себя, даже стесняемся этого понятия. Потому что думаем, что любить себя — значит быть эгоистом. Это ошибка. Потому что любовь — это жертва. В том смысле, что человек не ощущает её — это можно заметить со стороны, третьим лицом. И вы, конечно, знаете это, ведь сказано: полюби своего ближнего, как самого себя. То есть любить самого себя — это как бы основа чувства, мерило. И не только потому, что человек осознал сам себя и смысл своей жизни, но и потому также, что начинать всегда следует с самого себя.
Если на показе моего фильма в зале осталось восемь человек, я работаю для них.
Мы мало обращаем внимания на жизнь, мы невнимательны и небрежны к жизни, которая является причиной искусства, мы занимаемся творчеством в кабинетах по принципу Жюля Верна. Возникло какое-то огромное количество штампов, какой-то условный язык, эсперанто. Мы занимаемся тем, что рассказываем какие-то истории, исторьетки старым языком, не свойственным нам самим, повторяем друг друга и ничего никому дать не можем. Ну, это может привлечь определенную публику, прокат на этом заработать может. А в принципе кинематограф еще по существу серьезно не тронут.
Зона — это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться. Выстоит ли человек, зависит от чувства его морального достоинства, его способности различать главное и преходящее…
Отвратительно. Деньги, деньги, деньги, деньги… Ничего настоящего, истинного. Ни красоты, ни правды, ни искренности, ничего. Лишь бы заработать… На это невозможно смотреть… Можно все, позволительно все, если за это «все» платят деньги.
Зона — это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться. Выстоит ли человек, зависит от чувства его морального достоинства, его способности различать главное и преходящее…
Если убрать из человеческих занятий все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.
Итак, стоит запомнить — 12 ноября 70-го года я бросил курить. Честно говоря, давно пора. Что-то последние недели у меня как-то пусто на душе и тупо. То ли от болезни, то ли оттого, что чувствую себя в тупике. Так и подохнешь и ничего не сделаешь. А сколько хочется сделать…
Теперь мне ничего не страшно — не будут давать работать — буду сидеть в деревне, разводить поросят, гусей, следить за огородом, и пле­вать я на них хотел! Постепенно приведем дом и участок в поря­док, и будет замечательный деревенский дом. Каменный. Люди вокруг будут хорошие. Поставим ульи. Будет мед. Еще бы «газик» достать. Тогда все в порядке. Надо сейчас подработать денег побольше, чтобы кончить к осени с домом. Чтобы можно было жить тут и зимой. 300 км от Москвы — не будут таскаться просто так.
Человек должен уметь жить в пустоте.
Мне бы хотелось им сказать только то, чтобы они умели больше находиться в одиночестве. Любили быть наедине с самим собой побольше. Беда нынешней молодёжи в том, что они стараются объединиться на основе каких-то шумных действий, порой агрессивных. Это желание объединиться для того, чтобы не чувствовать себя одиноким — это плохой симптом. Мне кажется, каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Это не значит, быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой. Человек, скучающий от одиночества, находится в опасности с нравственной точки зрения.
В высшем смысле этого понятия — свобода, особенно в художественном смысле, в смысле творчества, не существует. Да, идея свободы существует, это реальность в социальной и политической жизни. В разных регионах, разных странах люди живут, имея больше или меньше свободы; но вам известны свидетельства, которые показывают, что в самых чудовищных условиях были люди, обладающие неслыханной внутренней свободой, внутренним миром, величием. Мне кажется, что свобода не существует в качестве выбора: свобода — это душевное состояние. Например, можно социально, политически быть совершенно «свободным» и тем не менее гибнуть от чувства бренности, чувства замкнутости, чувства отсутствия будущего.
Художники существуют только потому, что мир несовершенен.
Творчество действительно требует от художника «гибели всерьёз» в самом трагичном смысле сказанного… Предназначенность искусства не в том, как это часто полагают, чтобы внушать мысли, заражать идеями, служить примером. Цель искусства заключается в том, чтобы подготовить человека к смерти, вспахать и взрыхлить его душу, сделав её способной обратиться к добру.
Творчество действительно требует от художника «гибели всерьёз» в самом трагичном смысле сказанного… Предназначенность искусства не в том, как это часто полагают, чтобы внушать мысли, заражать идеями, служить примером. Цель искусства заключается в том, чтобы подготовить человека к смерти, вспахать и взрыхлить его душу, сделав её способной обратиться к добру.
Я отношусь к словам как к шуму, который производит человек.
Душа жаждет гармонии, а жизнь дисгармонична.
Любое творчество тяготеет к простоте, к максимально простому способу выражения.
Старинное представление: «поэт — пророк — безумец» строится на том, что поэту свойственна, как и безумцу, исключительность выбора.
Ровное доброжелательное настроение — признак воспитанного человека.
Мне кажется, что способность воспринимать искусство даруется человеку с рождением и зависит от его духовного уровня.
Наша сложная жизнь, приготовляя каждому из нас какую-то весьма определенную роль, ставит нас в условия, благодаря которым развиваются лишь те черты нашей души, которые помогают развиваться нам в этой роли. Остальная часть души гибнет. Отсюда неконтактность. Здесь психология в совокупности с социологией порождают страх, неверие, подлость и гибель надежд.
Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны.
Есть художники, которые дают почувствовать истинную меру вещей. Они несут всю жизнь эту ношу, и мы должны за это быть им благодарны!
Наша сложная жизнь, приготовляя каждому из нас какую-то весьма определенную роль, ставит нас в условия, благодаря которым развиваются лишь те черты нашей души, которые помогают развиваться нам в этой роли. Остальная часть души гибнет. Отсюда неконтактность. Здесь психология в совокупности с социологией порождают страх, неверие, подлость и гибель надежд.
Я часто думаю о том, как мы правы, утверждая, что художественное творчество есть состояние души. Почему? Возможно, потому, что человек стремится подражать Создателю. Но правильно ли это? Не смехотворно ли подражать Создателю, которому мы служим? Наша вина перед Создателем состоит в том, что мы используем данную нам свободу, чтобы бороться со злом в нас, чтобы преодолеть все препятствия на пути к нашему Господу, чтобы духовно расти и справляться со всем низким в нас.
Помоги мне, Господи, ниспошли мне Учителя, я устал ждать его.
Правдиво сказано у Константина Костеченского: «В суть всякой вещи вникнешь — коли правдиво наречешь её».
За грехи наши и зло человеческий облик приняло. Покушаешься на зло — на человеческую плоть покушаешься. Бог-то простит, только ты себе не прощай. Так и живи — меж великим прощением и собственным терзанием.
Все глупости и подлости род людской уже совершил и теперь только повторяется.
Сами — грешники немыслимые, а туда же — сУдите!
Я Господу служу, а не людям.
Может, лучше во мраке неразумия велению сердца своего следовать?
Бог дал попа, а чёрт — скомороха.
Людям просто напоминать надо почаще, что люди они. Что русские. Одна кровь — одна земля. Зло везде есть. Всегда найдутся охотники продать тебя за тридцать серебренников. А на мужика всё новые беды сыпятся: то татары по три раза за осень, то голод, то мор. А он всё работает, работает, работает. Несёт свой крест смиренно. Не отчаивается, а молчит и терпит. Только Бога молит, чтоб сил хватило. Да разве не простит таким Всевышний темноты их? Сам ведь знаешь — не получается что-нибудь или устал, намучался, и вдруг, с чьим-то взглядом в толпе встретишься, с человеческим… и словно причастился. И всё легче сразу. Разве не так?
Вот ты тут про Иисуса говорил — так может Он, может быть, для того родился и распят-то был, чтобы Бога с человеком примирить? Ведь Иисус от Бога — значит, всемогущ, и если умер на кресте, значит, и предопределено это было.
Иногда что-то случается и мне перестают сниться и дом, и сосны вокруг дома моего детства. Тогда я начинаю тосковать. Я жду и не могу дождаться этого сна, в котором я опять увижу себя ребенком и снова почувствую себя счастливым оттого, что еще все впереди, еще все возможно…
— А почему вы такая грустная? [падают на землю] — А почему вы так радуетесь?
— Приятно упасть с интересной женщиной.
Живите в доме — и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нём.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом —
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподнимаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошёл, как сквозь Урал.
Мне часто снится этот сон. И когда я вижу бревенчатые стены и темноту сеней, я уже во сне знаю, что мне это только снится. И непосильная радость омрачается ожиданием пробуждения.
Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роли идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен.
Для меня кино это не профессия, это — моя жизнь, и каждый фильм для меня — поступок.
Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет.
Есть две основные категории режиссеров. Одна состоит из тех, кто стремится подражать миру, в котором они живут, другая из тех, кто стремится создать свой собственный мир. Вторая категория — это поэты от кино: Брессон, Довженко, Мидзогути, Бергман, Бунюэль и Куросава. Фильмы этих режиссеров трудно прокатывать: они отражают внутренние устремления, а это всегда противоречит вкусам публики. Но это не значит, что кинематографистам не хочется быть понятыми своими зрителями. Скорее то, что они сами пытаются уловить и понять чувства зрителей. Мне интересен взгляд на мир только двух людей: первого зовут Брессон, второго — Бергман.
Художники существуют только потому, что мир несовершенен.
Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего — гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нем как о человеке, и что труднее понять, считая его в первую очередь писателем. Лучшая его вещь — «Матренин двор». Но личность его — героическая. Благородная и стоическая. Существование его придает смысл и моей жизни тоже.
В России никто, никогда и ни в чем не виноват. Только так здесь все и происходит.
Через эту роль (жены Сталкера) должно стать ясным, что все претензии героев к жизни и ломаного гроша не стоят. Мы хотим доказать, что все их метания «в поисках истины» — суета. Жена появляется в конце, чтобы самим своим существованием продемонстрировать, что ничто — ни наука, ни искусство — не имеет никакой ценности, кроме простой жизни как таковой.
Что-то последние недели у меня как-то пусто на душе и тупо. То ли от болезни, то ли оттого, что чувствую себя в тупике. Так и подохнешь и ничего не сделаешь. А сколько хочется сделать…
Нынче ночью приснился сон: будто я умер, но вижу, вернее чувствую, что происходит вокруг меня. Чувствую, что рядом Лара, кто-то из друзей. Чувствую, что бессилен, неволен и способен лишь быть свидетелем своей смерти, своего трупа. А главное — что испытываю в этом сне давно уже забытое, давно не возникавшее чувство, — что это не сон, а явь.
Какими будут наши дети? От нас многое зависит. Но и от них самих тоже. Надо, чтобы в них жило стремление к свободе. Это зависит и от нас. Людям, родившимся в рабстве, трудно от него отвыкнуть. С одной стороны, хочется, чтобы следующее поколение обрело хоть какой-нибудь покой, а с другой — покой — опасная вещь… Самое главное — воспитать в детях достоинство и чувство чести
Очень давно не видел отца. Чем больше я его не вижу, тем становится тоскливее и страшнее идти к нему. У меня явные комплексы в отношении родителей. Я не чувствую себя взрослым рядом с ними. И они,
по-моему, не считают взрослым меня.
Какие-то мучительные, сложные, невысказанные отношения. Как-то непросто все. Я очень люблю их, но никогда не чувствовал себя спокойно и на равных правах с ними.
По-моему, они тоже меня стесняются, хоть и любят.
Жизнь теряет всякий смысл, если я знаю, как она кончается. Мы не созданы для счастья, но есть вещи важнее, чем счастье.
У меня такое чувство, что человечество перестало верить в себя. Не само «человечество», а каждый отдельный индивидуум. Когда я думаю о современном человеке, то я представляю его себе, как хориста в хоре, который открывает и закрывает рот в такт песне, но сам не издаёт ни звука. Поют все остальные! А он только изображает пение, так как убеждён, что достаточно того, что другие поют. Таким образом он уже сам не верит в значение своих поступков. Современный человек живёт без надежды, без веры в то, что он сможет посредством своих поступков повлиять на общество, в котором существует.
Добро пассивно, зло активно.
Мне трудно представить себе внутренний мир женщины, но мне кажется, что он должен быть связан с миром мужчины. Одинокая женщина — это ненормально.
Не надо было ездить в Юрьевец! Пусть бы он и остался в моей памяти прекрасной, счастливой страной, родиной моего детства… Я правильно написал в сценарии для фильма, который сейчас снимаю, о том, что не следует возвращаться на развалины…
Итак, стоит запомнить — 12 ноября 70-го года я бросил курить. Честно говоря, давно пора. Что-то последние недели у меня как-то пусто на душе и тупо. То ли от болезни, то ли оттого, что чувствую себя в тупике. Так и подохнешь и ничего не сделаешь. А сколько хочется сделать…
Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны.
Есть художники, которые дают почувствовать истинную меру вещей. Они несут всю жизнь эту ношу, и мы должны за это быть им благодарны!
Настоящее уважение… к собеседнику покоится на уверенности, что он не глупее тебя.
Человек, который не стремится к величию души — ничтожество.
Там, где речь идет о преднамеренной установке «на зрителя», там речь идет об индустрии развлечения, о зрелище и массах — о чем угодно, но только не об искусстве…
Земную жизнь пройдя до половины,
Я заблудилась в сумрачном лесу…
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
С утра я тебя дожидался вчера,
Они догадались, что ты не придёшь,
Ты помнишь, какая погода была?
Как в праздник! И я выходил без пальто.
Сегодня пришла, и устроили нам
Какой-то особенно пасмурный день,
И дождь, и особенно поздний час,
И капли бегут по холодным ветвям.
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас, в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
Неужели это не самая последняя война на земле?
Война есть война. Мужчины с мужчинами должны воевать. Девушки тут ни при чем.
Невыраженные чувства никогда не забываются…
Знаешь, кто такой зануда? Это человек, с которым легче переспать, чем объяснять, почему ты этого не хочешь!
— Нам сказали, у вас богатое прошлое.
— Да, я тоже читал об этом в газетах.
Никто не знает, что такое безумие. Они всем мешают, они неудобны. Мы не хотим их понять. Они чудовищно одиноки. Но я уверен — безумцы ближе нас к истине.
— Ты что читаешь?
— Тарковского. Это стихи Арсения Тарковского.
— На русском?
— Нет, в переводе. Как будто неплохой.
— Выброси немедленно.
— Но почему? Переводчик – прекрасный поэт.
— Поэзию нельзя переводить. Искусство непереводимо.
Что значит ваше здоровье?! Что же это за мир, если сумасшедший кричит вам, что вы должны стыдиться самих себя?!
Почему ты всего боишься? Ты весь в комплексах! Ты не свободен! Вы все, кажется, хотите свободы, говорите о свободе, но, по-моему, если вам дать свободу, вы не будете знать, что с ней делать! Вы и не ведаете, что это такое! Хватит, довольно! Я понимаю, это всё, наверное, от этой страны, от воздуха, которым ты дышишь!
— Ничего-то вы в России не понимаете.
— Тогда и вы ничего не знаете про Италию. Если вам ни к чему Данте, Петрарка, Макиавелли!
— Куда уж нам, убогим…
— Что же нам тогда делать, чтобы узнать друг друга?
— Надо разрушить границы.
— Какие границы?
— Государственные.
Наука? Чепуха! В этой ситуации все одинаково беспомощны. Должен вам сказать, что мы вовсе не хотим завоевывать Космос. Мы хотим расширить Землю до его границ. Мы не знаем, что делать с иными мирами. Нам не нужно других миров, нам нужно зеркало. Мы бьемся над контактом и никогда не найдем его. Мы в глупом положении человека, рвущегося к цели, которой он боится, которая ему не нужна. Человеку нужен человек!
Ты помнишь Толстого? Его мучения по поводу невозможности любить человечество вообще. Сколько времени прошло с тех пор? Я как-то не могу сообразить, помоги мне. Ну вот я тебя люблю. Но любовь — это чувство, которое можно переживать, но объяснить нельзя. Объяснить можно понятие, а любишь то, что можно потерять: себя, женщину, Родину. До сего дня человечество, Земля, были попросту недоступны для любви. Ты понимаешь, о чём я, Снаут? Нас ведь так мало, всего несколько миллиардов, горстка. А может быть мы вообще здесь для того, чтобы впервые ощутить людей как повод для любви?
Непрактичность поступков для меня признак высокого духа. Это означает бескорыстность. Потому что есть другие идеи; потому что мир, вычисленный и построенный таким образом как он существует, не может удовлетворить человека духовно.
Теперь мне ничего не страшно — не будут давать работать — буду сидеть в деревне, разводить поросят, гусей, следить за огородом, и пле­вать я на них хотел! Постепенно приведем дом и участок в поря­док, и будет замечательный деревенский дом. Каменный. Люди вокруг будут хорошие. Поставим ульи. Будет мед. Еще бы «газик» достать. Тогда все в порядке. Надо сейчас подработать денег побольше, чтобы кончить к осени с домом. Чтобы можно было жить тут и зимой. 300 км от Москвы — не будут таскаться просто так.
Я хочу работать, больше ничего. Работы!
Мне кажется, что это просто месть посредственности, которая пробилась к руководству. Ведь посредственность ненавидит художников, а наша власть сплошь состоит из посредственности.
Ошибочно говорить о том, что художник «ищет» свою тему. Тема вызревает в нём, как плод, начинает требовать своего выражения. Это подобно родам. Поэту нечем гордиться — он не хозяин положения, он — слуга. Творчество для него единственно возможная форма существования, и каждое его произведение адекватно поступку, который он не может своевольно отменить.
Есть нечто в музыке, не поддающееся записи. Жизнь нельзя записать, сердце нельзя записать… Момент творения неуловим по своей сути…
За песни под фонограмму надо платить ксерокопиями денег.
Не ошибается тот, кто ничего не делает, хотя это и есть его основная ошибка.
Настроение: окружающий мир разыгрывает симфонию на твоих нервах.
Обращаться с языком кое-как — значит и мыслить кое-как: приблизительно, неточно, неверно.
Ты слишком жесток, вот что я тебе должен сказать. Таких, как ты, опасно пускать в космос – там все чересчур хрупко, да-да, вот именно, хрупко! Земля уж кое-как… приспособилась к таким, как ты, хотя это ей и стоило черти каких жертв.
Гибарян умер не от страха… Он умер от стыда. Стыд – вот чувство, которое спасёт человечество.
— После того, как ты прожил здесь столько лет, ясно ли ты ощущаешь свою связь с жизнью там?…
— А ты любитель крайних вопросов. Боюсь, что скоро ты спросишь меня о смысле жизни.
— Подожди, не иронизируй.
— Это банальный вопрос. Когда человек счастлив, смысл жизни и прочие вечные темы его редко интересуют. Ими следует задаваться в конце жизни.
— А когда наступит этот конец — мы же не знаем, вот и торопимся.
— А ты не торопись: самые счастливые люди — те, кто никогда не интересовался этими проклятыми вопросами.
— Вопрос — это всегда желание познать, а для сохранения простых человеческих истин нужны тайны: тайна счастья, смерти, любви.
— Может быть, ты и прав, но попробуй — не думай обо всём этом.
— А думать об этом — всё равно что знать день своей смерти. Незнание этого дня практически делает нас бессмертными.
Человек создан природой, чтобы познавать её. Бесконечно двигаясь к истине, человек обречён на познание.
— Напрасно мы ссоримся. Мы теряем достоинство и человеческий облик.
— Нет. Вы — люди. Каждый по-своему. Поэтому вы и ссоритесь.
Когда прощаются специально, потом всегда бывает противно.
Знаешь, проявляя жалость, мы опустошаемся… Может это и верно. Страдание придает всей жизни мрачный и подозрительный вид.
Меня интересует истина, а Вы хотите сделать из меня предвзятого сторонника. Я не имею права выносить решения, руководствуясь душевными порывами; я не поэт.
— Вы что же, хотите уничтожить то, что мы сейчас не в состоянии понять? Простите, но я не сторонник познания любой ценой. Познание только тогда истинно, когда оно опирается на нравственность.
— Нравственной или безнравственной науку делает человек.
Нет, Гибарян не испугался. Бывают вещи пострашнее. Он умер от безвыходности. Он думал, что всё это происходит только с ним.
Знаешь, по-моему, мы потеряли чувство космического, древним оно было доступнее. Они бы никогда не спросили: «За что?», «Зачем?».
Скучно, господа, скучно. Вот в средние века скучно не было: тогда в каждом доме был домовой, а в каждой церкви – Бог.
Лучше горькое счастье, чем серая, унылая жизнь.
Сознание мое хочет победу вегетарианства во всем мире, а подсознание изнывает по куску сочного мяса, а чего же хочу я?
Они ведь каждую минуту думают о том, чтоб не продешевить, чтобы продать себя подороже, чтобы им все оплатили, каждое душевное движение. Они знают, что не зря родились, что они призваны. Они ведь живут только раз. Разве такие могут во что-нибудь верить?
Главное, пусть они поверят в себя и станут беспомощными, как дети. Потому что слабость велика, а сила ничтожна.
Когда человек рождается, он слаб и гибок, а когда умирает — он крепок и черств.
Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко — оно умирает.
Черствость и сила — спутники смерти.
Слабость и гибкость — выражают свежесть бытия.
Поэтому что отвердело, то не победит.
Разве может быть счастье за счёт несчастья других?
Я эту самую истину выкапываю, а в это время с ней что-то такое делается, что выкапывал-то я истину, а выкопал кучу, извините… не скажу чего.
Плевал я на человечество. Во всем вашем человечестве меня интересует только один человек — я то есть. Стою я чего-нибудь, или я такое же дерьмо, как некоторые прочие…
Обругает какая-нибудь сволочь — рана, другая сволочь похвалит — еще рана, душу вложишь, сердце свое вложишь — сожрут и душу и сердце. Мерзость вынешь из души — жрут мерзость. Они же все поголовно грамотные! У них у всех сенсорное голодание. И все они клубятся вокруг, и все требуют: Давай, давай!
Что толку от ваших знаний? Чья совесть от них заболит?
Вот вы говорили о смысле… нашего… жизни… бескорыстности искусства… Вот, скажем, музыка… Она и с действительностью-то менее всего связана, а если и связана, то безыдейно, механически, пустым звуком, без ассоциаций. И тем не менее музыка каким-то чудом проникает в самую душу! Что же резонирует в нас в ответ на приведённый к гармонии шум? И превращает его для нас в источник высокого наслаждения… И объединяет… И потрясает! Для чего все это нужно? И, главное, кому? Вы ответите: никому. И… И ни для чего, так. Бескорыстно. Да нет… вряд ли… Ведь все, в конечном счете, имеет свой смысл… И смысл, и причину…
Откуда мне знать, как назвать то, чего я хочу? И откуда мне знать, что на самом-то деле я не хочу того, чего я хочу? Или, скажем, что я действительно не хочу того, чего я не хочу? Это всё какие-то неуловимые вещи — стоит их назвать, как они исчезают, тают, испаряются. Как медуза на солнце. Видели когда нибудь?
— А далеко до этой комнаты?
— По прямой — метров 200. Да только тут не бывает прямых.

Дикобразу — дикобразово.
— Ну вот мы и дома. Тихо как. Это самое тихое место в мире. Здесь так красиво. Здесь никого нет.
— Но мы же здесь.
— Ну, три человека же не могут за день всё испортить…
— Неужели Вы верите в эти сказки?
— В страшные — да… В добрые — нет, а в страшные — сколько угодно.
Во всяком случае, вся эта ваша «технология», все эти домны, колеса и прочая маета-суета — чтобы меньше работать и больше жрать. Все это — костыли и протезы.
А человечество существует для того, чтобы создавать… произведения искусства. Это, во всяком случае, бескорыстно, в отличие от всех других человеческих действий.
Великие иллюзии… Образы абсолютной истины…
Поиски истины. Она прячется, а вы ее повсюду ищете. В одном месте копнули — ага, ядро состоит из протонов. В другом копнули — красота, треугольник а бэ цэ равен треугольнику а-прим бэ-прим цэ-прим… Вы неплохо устроились. Мне хуже. Я эту самую истину выкапываю, а в это время с нею что-то такое делается… Выкапывал я истину, а выкопал кучу… Не скажу чего. Возьмите вы какой-нибудь закон Архимеда. Он с самого начала был правильным, и сейчас он правильный, и всегда будет правильный. А вот стоит в музее античный горшок. В свое время в него объедки кидали, а сейчас он стоит в музее и вызывает всеобщее восхищение лаконичностью рисунка и неповторимостью форм… Все ахают и охают, и вдруг выясняется, что никакой он не античный, а подсунул его археологам какой-нибудь жулик или шутник. И аханье, как ни странно, стихает…
А если бы не было в нашей жизни горя, то лучше бы не было — хуже было бы. Ведь тогда и счастья не было, не было бы надежды.
Ну и не суйте свой нос в чужие подштанники, если ничего не понимаете.
Мне кажется, она пропускает тех, у кого нет никакой надежды. Не плохих, а несчастных!
Здесь не возвращаются тем путём, которым приходят.
Боже сохрани. Я вообще редко думаю — мне это вредно.
Не может быть у отдельного человека такой ненависти или, скажем, такой любви, которая распространялась бы на всё человечество. Ну деньги, бабы… Ну там месть, чтоб начальника машина переехала, ну это туда-сюда… А власть над миром, справедливое общество, царство Божие на земле — это ведь не желания, а идеологии, действия, концепции. Неосознанное сострадание еще не в состоянии реализоваться.
Да мне везде тюрьма!
Здесь так не ходят. В Зоне путь чем длиннее, тем лучше.
Когда человек думает о прошлом, он становится добрее, а главное… главное — верить.
В спорах рождается истина, будь она проклята.
Зона — это очень сложная система ловушек, что ли, и все они смертельны. Я не знаю что здесь происходит в отсутствии человека, но стоит тут появиться людям… Как… всё здесь приходит в движение: бывшие ловушки исчезают — появляются новые, безопасные места становятся непроходимыми. Это зона. Может даже показаться, что она… капризная, но в каждый момент она такова, какой мы её сами сделали, своим состоянием.
Есть треугольник А, Б и С, который равен треугольнику А-прим, Б-прим, С-прим. Вы чувствуете, какая скука заключена в этих словах?
Безвыходна только одна смерть.
Сказка – великая духовная культура народа, которую мы собираем по крохам, и через сказку раскрывается перед нами тысячелетняя история народа.
Русский — станет именем, которое дети с колыбели привыкнут благословлять, как избавителя от удушающего, смертельного кошмара фашизма.
Напрасно думать, что эта литература была лишь плодом народного досуга. Она была достоинством и умом народа. Она становила и укрепляла его нравственный облик, была его исторической памятью, праздничными одеждами его души и наполняла глубоким содержанием всю его размеренную жизнь, текущую по обычаям и обрядам, связанным с его трудом, природой, почитанием отцов и дедов…
Писать могут и подмастерья, а вычёркивать — только мастера.
Счастье личности вне общества невозможно, как невозможна жизнь растения, выдернутого из земли и брошенного на бесплодный песок.
Русский народ создал русский язык, яркий, как радуга, меткий, как стрелы, певучий и богатый, как песня над колыбелью.
Что такое Родина? Это весь народ.
Хорошая книга — точно беседа с умным человеком. Читатель получает от нее знания и обобщение действительности, способность понимать жизнь.
Если вам кажется, что за вами следят это не значит, что у вас паранойя.
Цари меняются, а Россия одна!
Люди не любят говорить о сокровенном.
— Скажи, только честно, тебе ещё не жаль бесцельно прожитые годы?
— Мне разговоры о смысле жизни ещё в школе надоели. Жить надо, а не трепаться.
— Не знаю, но иногда мне кажется, что я живу как-то правильно, благопристойно. И только.
— Беспокойная совесть преступника. Что тебе надо? Ты никого не ограбил, не убил? Живи и радуйся!
— Я понимаю тебя, существует такая философия — всю жизнь радоваться, что ты не сволочь, что бывают еще и похуже тебя…
У вас такой возраст, когда все решается. Вся жизнь может определиться в течении какого-нибудь года.
— Странно, что мы были не знакомы и вообще могли не встретиться. Не давать же объявление в газету: «Ищу хорошего человека». Хотя, почему бы и не дать?
— А я утром разверну газету и позвоню тебе. Я скажу: «Здравствуйте, это вы меня ждали?».
— А я отвечу: «Где ты пропадал столько времени?».
— А ты где пропадала?
— Какая разница? Главное, что мы нашлись.
Женятся, идиоты, в двадцать лет, а потом ходят вот с такими лицами.
— Понимаешь, у меня такое впечатление, что меняются только дороги. Сперва человек ходит в школу, потом в институт, потом на работу.
— Ты забыл еще одну дорогу. На кладбище!
Когда говорить не о чем, острят. Когда думать не о чем, тоже острят. Так легче.
— Так ты ж простой советский человек.
— Ладно, простой. Где они, простые? Ты вот простой?
— Я многогранный. Одним словом, простой многогранный советский человек.
— Для каждого из нас наступает день, когда нужно задуматься, что-то решить важное. Как в сказке. Камень, а на нем — пойдешь налево, пойдешь направо, пойдешь прямо. Наверное, вам приходили в голову такие мысли.
— Откуда вы знаете?
— Почему бы мне не знать, дорогой мой? Знаю. Потому что вы только начинаете идти, а я уже отмахал порядочный кусок. Иногда мне везло больше, иногда меньше, иногда совсем не везло. Так вот, учтите, надеяться вы можете только на себя, никто вам не поможет, ни один человек. Людям, в общем, наплевать друг на друга, как ни печально в этом признаться.
Книги — это хорошо, когда нет лишних.
Ничего не страшно, если ты не один, и у тебя есть во что верить, и просыпаясь утром, знать, что стоит начинать этот день.
Бывают такие отношения с женщиной, когда ты не смеешь прикоснуться к ней из-за невыносимо сильного чувства.
У любого «нет» всегда есть шанс стать «может быть».
Англия всегда боялась конкуренции с Россией. Она постоянно сталкивала Россию с другими государствами. Полтора века назад английский премьер-министр, лорд Палмерстон, признался — «как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет». Тут нечего добавить! Пытаясь ослабить Россию, британцы всегда успешно сражались с нами чужими руками — французскими, немецкими, турецкими. Мне кажется, что революционный агитпроп Маяковского времён 20-х годов вполне отвечает реальности. Есть мировой капитал, «три толстяка», про которых все гениально угадал Олеша, — так и выглядит мировой империализм.
Самая главная реформа, которая должна произойти в России, — реформа национального сознания. Это Петр I пытался сделать, а потом Ленин. Только они не понимали, что это надо делать не при помощи политики.
Русская мысль не сомневается.
Главное поставить вопрос, а не дать ответ. Потому что правильно поставленный вопрос — уже надежда на поиски ответа.
Массовое искусство всегда похоже на порнографию. Его задача — возбудить, удовлетворить и забыть. В настоящем искусстве так не происходит. Ты посмотрел и только потом начинается настоящий внутренний процесс. Помолчать после восприятия большого произведения искусства — это величайшее наслаждение. Счастье для режиссера, когда зритель уходит с желанием с кем-нибудь поговорить об увиденном.
Я был буржуазным режиссером, затем — прогрессивным режиссером, а теперь я больше не режиссер, а рабочий кино.
Лучше плохой сценарий и хороший режиссер, чем хороший сценарий и плохой режиссер.
Истинным режиссером нашей жизни является случай — режиссер жестокий, милосердный, полный харизматического очарования.
Покажите мне режиссера, в котором нет ничего от Сталина, и я покажу вам плохого режиссера.
Через монтаж выражается отношение режиссера к своему замыслу, в монтаже получает свое окончательное воплощение мировоззрение художника. Думаю, что режиссер, умеющий легко и по-разному монтировать свои картины, это режиссер поверхностный, неглубокий.
Перпетум кобеле.
Режиссер — лучшая работа в мире.
Очень хорошо по этому поводу сказала одна писательница. Наша реальность — это забор. Художник пытается приподняться на цыпочки и увидеть, что скрыто за ним. Мало кто имеет рост, чтобы дотянуться. Многие на секунду подпрыгивают, что-то им там показалось, они запечатлели и снова тянутся. Гению удается зависать, и он начинает видеть нечто, что невыразимо словами, но проникает в душу. Это похоже на шаманизм, но куда ж деваться?! Искусство, по сути, и есть шаманизм.
Я считаю, что сейчас «Оскар» — как «McDonald’s», это транснациональная корпорация. И качество у неё очень сомнительное.
Впрочем, из всех заповедей важнейшей я почитал одиннадцатую, в Библии не помянутую, — «не попадись». Нарушай хоть все десять разом, только не попадайся.
У нас почему-то считается, что элита — это человек, который имеет много денег. Это не элита, это просто — богатый человек. Элита — это человек, который приносит своей стране пользу. Интеллектуальная элита, может быть. Политическая элита, может быть. А богатые — это еще не элита. Это купцы были в России. Так что они пока просто индустриалисты.
Я боюсь смерти, потому что у меня есть желания. Пока есть желания, человек боится смерти. А когда желаний нет — перестает.
Счастье — …узнать свои границы, и постараться их перешагнуть, … и расширить.
Если есть чудо на свете, то это — проявление человечности. Если меня обидят, или что-нибудь у меня украдут — я не удивлюсь. А вот если проявят человечность — я буду удивлен и тронут. А это и есть чудо: доброта, участие, доброе слово, вовремя звонок.
Позволяют завоевать себя женщины, но завоевывать должен мужчина.
Все-таки есть правда в том, что мужчина, облеченный властью, сексуально привлекателен. Власть — ключ к успеху у женщин.
Англичане — мастера предвидения! Королева Британии делает книксен китайскому коммунисту, подсаживает его в золотую карету — думал ли ты дожить до такого?
Что дает человеку культура? Наслаждение тем, что другой наслаждаться не может. Это как знание языка: кто знает арабский, тот читает Коран, кто знает фарси — читает Фирдоуси. Завидую и тем, и другим.
Человек должен жить в относительно неблагоприятных условиях — тогда он человек. Абсолютное же богатство делает человека животным, и наступает варварство — современное варварство.
Кинематограф перестал быть инструментом постижения человеческой души и снова стал развлечением. Парад аттракционов и изощренный суперпрофессионализм блокбастеров убили стремление понять человека. Зато какой парад специальных эффектов!
Мировых злодеев больше нет. Самый главный злодей сегодня — это политическая корректность. Это она порождает абсолютную посредственность — в политике и во всем остальном.
Премия «Оскар» создает иллюзию мирового признания и является как бы свидетельством бесспорных качеств кинопроизведения, что, естественно, не факт. Сама формулировка категории «лучший фильм на иностранном языке» — должна вызывать смех у кинохудожников мира, по существу является сегрегацией мирового кинематографа от англофонного мира (США, Англия, Австралия и Новая Зеландия), что, по-моему, является отжившей свой век идеей Запада о своем культурном доминировании.
Женщина же чаще скидывает кожу. Все-таки женщина работает на мужчину, а мужчина — существо поверхностное, ему важно, как она выглядит. Поэтому для женщины очень важно оперение. А для мужчины, скажу грубо, важен кошелек. Может, интеллектуальный кошелек, то есть его мужская суть, содержание, ум. Женщины в мужчинах ценят это, а не то, как он одет.
У гениев трудно воровать. Можно перетащить в свой фильм какие-то мизансцены, какие-то аксессуары, какие-то внешние атрибуты, но украденное так или иначе начнет выпирать. Сразу видно, у кого украл.
Тут возник разрыв между интеллектуальной элитой российской и тем, что называется «бизнес» и люди с деньгами. Там есть явный разрыв. Мы не совпадаем в измерениях.
Талант — это способность выразить оригинально мир.
Культура определяет политику, а не наоборот. Исходя из культуры надо изменять сознание… Простой пример: чтобы отучить воровать, говорить надо не о честности. Честности научить нельзя. Что воровать плохо, знают все. Надо научить народ уважать деньги. И уважение к деньгам — во всем мире одна из очень важных этических форм демократии.
Никто не должен слушать своих родителей, надо делать самому всё. Родители советуют правильно, но слушать это бессмысленно.
Дирижер — оркестра симфонического волшебный режиссер.
Режиссер не тот, кто хочет или «как все», или как угодно, только «не как все». Режиссер тот, кто говорит: «Вот как я себе представляю то или иное». И за это свое представление о мире режиссер должен нести персональную ответственность! За каждое свое слово!
Я режиссер и сижу там, где мне присрется.
Я впервые задумался о том, чтобы стать режиссером, в 16 лет. Я хотел снять кино о викингах на старонорвежском, который тогда изучал. Глупая идея, да? Но именно поэтому я стал режиссером.
В мужья, девочки, лучше всего брать журналистов и режиссеров. Журналистов, потому что они лучше всех работают языком. А режиссеров — потому что устраивают спектакль из каждого полового акта.
В театре режиссер — Бог, но актеры, увы, атеисты.
Ватсон утверждает, что я театральный режиссер реальной жизни.
Меня зовут Пирс. Я писатель, порно-режиссер и официант.
Режиссер сместил акценты, все смешал и стал автором.
Актер — это сырое мясо, огонь под которым разводит режиссер.
Работа режиссера очень похожа на работу Бога, так что есть большой риск заиграться, действительно возомнить себя Богом. Режиссеры, с которыми это происходит, теряют чувство юмора и оказываются в очень глупом положении.
Судьба – это всего лишь пьеса и ей всегда нужны режиссеры.
Режиссеры говорят: «Назад к Островскому», а публика орет: «Деньги обратно».
В кинематографе актер ничего не значит. Актер — это ноль. Режиссер — это все.
Люди сами являются драматургами, режиссерами и ведущими актерами своей личной драмы.
И помните дорогие наши режиссеры, фильмы не ёлки. Одних звёзд и мишуры недостаточно.
Мне кажется, что работа режиссера — это как работа президента. Слишком схожие цели.
Все мы здесь актеры собственного режиссера — ума, смотрящего в зеркала вокруг себя.
Театр превосходно обходился без режиссеров приблизительно две тысячи пятьсот тридцать пять лет.
Поскольку труппа театра — это террариум единомышленников, режиссер должен обладать навыками заклинателя змей.
Режиссер с камерой в качестве свободного и неограниченного лица подобен автору с ручкой.
Главную роль в любом фильме исполняет режиссер. Просто не все задумываются над этим.
Я считаю себя довольно компетентным актёром и режиссером, но, должен признать, я безумно нервозный сценарист.
Если я сплю с режиссером, это совсем не значит, что у меня есть особые привилегии.
Женщина, которая раздевается публично, напоминает мне режиссера, который в самом начале фильма сообщает разгадку.
Чудеса повседневной жизни захватывающи. Нет режиссера, который может организовать неожиданность, ожидающую вас на улице.
Герои пьес и фильмов – это наши роли в жизни. Сценарист, драматург, режиссер, продюсер — только один Бог.
Режиссеры встречаются разные. Есть те, для кого два плюс два всегда равняется четырем, но они все равно просят тебя помочь им в подсчетах. А есть режиссеры, которые просто швыряют тебя в комнату, закрывают дверь на ключ, а потом поджигают дом и включают камеру.
Жизнь — это цирк, где каждый мечтает стать режиссером или артистом, но большинство становятся дрессированными животными.
Я не вдохновляюсь чьими-либо фильмами, или великим режиссерами. Вместо этого я работаю над собственным ошибками.
Смерть – главный и единственно искренний режиссер, оттачивающий нашу основную сцену, сцену перехода в мир иной.
Нельзя замыкаться на одном режиссере. Это обедняет вашу палитру, не дает раскрыться вашим новым возможностям.
Быть режиссером фильма — это все равно что командовать матросней Христофора Колумба, которая требует повернуть назад.
Откуда я взял столько уверенности в себе, чтобы стать режиссером в восемнадцать? Да ниоткуда. Надо просто верить в свои фильмы, и со временем остальные тоже в них поверят. Сейчас, я чувствую, критики уже признали, что я режиссер, а не подросток, домашнее задание которого им приходится проверять.
Если всерьез задуматься, человеком движет страх смерти и тщеславие. Но тщеславие есть тоже выражение страха: хочется быть заметным, хочется, чтобы на тебя обратили внимание, не подумали плохо, стали думать лучше, чем прежде. Страшно, если не подумают лучше.
Да, Россия — страна замечательная, прекрасная, у нее великое будущее, до которого мы, к сожалению, не доживем. Не надо тянуть ее в это будущее за волосы.
Водки никогда не хватает, сколько ни купи.
Театр — это длинные дистанции и маленькая зарплата. Я нежно люблю актеров, которые работают в театре. Они каждый день раздеваются на сцене в духовном плане догола. Это требует колоссальной энергии.
Что движет человеком? Любым человеческим существом движет прежде всего желание избежать неприятностей. Это закон жизни. Муравей так же хочет избежать неприятностей, как и человек. Но очевидно еще движет любопытство и размышление.
Смерть вкрадывается в жизнь незаметно. Если не узнаёшь о существовании смерти в чрезвычайной ситуации, то она вползает в твоё сознание потихоньку. Это как тихий стук в дверь, который ты долго не хочешь замечать.
Вас интересует сумма накопленного опыта? Однажды учитель дзен собрал своих учеников, чтоб поделиться с ними суммой накопленного опыта. Открыл рот, и в это время на ветку села птичка и запела. Учитель посмотрел на птичку и заслушался, и все сидели и слушали. Птичка кончила петь и улетела. Учитель сказал: урок окончен. Вот это и была сумма накопленного опыта. Больше, чем птичка, которая спела, рассказать нельзя.
Знаете, жизнь очень коротка. В принципе. Я давно это понял. И надо сделать все возможные ошибки до того, как она кончится.
В России пока очень низкая общая культура. Русский человек с этой культурой, приобретая большое количество денег, становится разрушителем и самого себя, и окружающей среды.
С двадцати до тридцати — это то самое время, для которого природа тебя создала. Мы — молодые самцы, в крови играет тестостерон, мышцы упругие, голова набита идеями. Ходим пьяные от гормонов. Все это создает особое восприятие мира. Ты должен доказать природе, что ты ей нужен, а те, кто был до тебя, уже сделали свое дело, отслужили свое. Между двадцатью и тридцатью ты должен сделать все, что должен был сделать: завести детей, создать шедевры.
Что женщинам нравится в мужчинах? Богатство, оно дает власть. Власть, она дает богатство. Нравится ум. Все говорят: нравится верность. Не думаю. Женщине верность не так уж важна.
И вообще, что такое гендерное равноправие, я, очевидно, не понимаю: не дорос. Есть создание Бога, природы, инь — янь, как хотите называйте. Женщина делает одно, мужчина другое. Есть масса вещей, которые женщина может, а мужчина — нет. Два разных пола и, следовательно, разные функции. Тогда надо смешивать функции, но во многих областях это невозможно. И попытки нарушить законы природы человечеству обойдутся дорого.
Мало кто понимает, что русская культура — огромная архаическая плита, которая лежит во всю Евразию и восходит даже не к славянству, а к праславянству, к самой языческой древности. В наследство от Византии нам досталось Православие, но не досталось ни иудейской схоластики, ни греческой философии, ни римского права. И в этом — как наш недостаток, так и наше преимущество. И эту тектоническую плиту пока никому не удалось сдвинуть. И любую власть она будет структурировать, согласно своему представлению: какой она должна быть.
Осторожная попытка оценки свойственна восточной мудрости. Сегодняшняя европейская безапелляционность — во многом результат изобилия мгновенно доступной информации в интернете, где банальные истины смешаны с гениальными прозрениями и теряются в океане полного мусора. Изобилие информации привело к банализации всех понятий и десакрализации мировых ценностей и к «ПОЛНОЙ ЯСНОСТИ». Такая ясность может быть очень опасна и разрушительна.
Большой артист — не тот, кто сам плачет, а тот, кто заставляет это делать зрителя. В этом смысле кино принципиально другое искусство, нежели театр. У нас масса звёзд кинематографа. Возьмите, к примеру, Тома Круза и выпустите его на сцену в роли Гамлета. Через 20 минут будет понятно, что он не «тащит».
Олдос Хаксли, такой был английский писатель, сказал: «Запад едет к пропасти на «Роллс-Ройсе», а русские — в трамвае». Какое счастье, что мы не доехали…
Вульгарными людьми пользуются, а обладающими выдержкой принимают за своих.
Актер должен заставить публику забыть о существовании автора, о существовании режиссера и даже о существовании актера.
Для режиссера очень важно ощутить себя перед камерой, когда холодеют пятки, дрожишь и зажимаешься. Очень полезный экзерсис.
Режиссура — это ответственность, режиссер — командир. И поэтому когда я актер, то чувствую себя будто солдат в окопе: можно примериться как следует, оглядеться, окапаться, а потом действовать. А когда режиссер — за исход боя отвечаю именно я. И как на фронте, поражение принимаю на себя, славу разделяю со всеми.
Меланхолия, злость и депрессия хороши с точки зрения сюжета, но для художника или режиссера они совершенно разрушительны.
Слова «режиссер» нет в женском роде, что вполне естественно. Это занятие требует нечеловеческого терпения, которым редко обладает женщина.
Самый лучший сериал — это жизнь. Я вот уже 22 сезон досматриваю, судя по сюжету, режиссер сумасшедший какой-то…
Я понимаю, что фильм снимает режиссер, а не я. Моя задача в том, чтобы воплотить его безумное, чокнутое видение.
Хочешь быть писателем? Садись и пиши. Хочешь быть режиссером? Сними что-нибудь на свой сраный телефон прямо сейчас.
Творчество режиссера тяжело и трагично, ибо он стремится создать нечто лучшее, чем то, что написано, поставлено и сыграно.
Они предполагают, что вульгарность это признак элитарности. Но это не так. Роскошь лакея не равна роскоши хозяина жизни.
Что отличает представителя элиты от обывателя?
Наличием воспитания и самоуважения. Наличием побед в своем активе. Отсутствием вульгарности.
Художник в принципе — это обслуга. Если говорить грубо. Когда я называю художника обслугой, это ни в коем случае не является унизительным. Конечно, у художника есть иллюзия свободы. Но любую работу отличает достоинство человека, который ее делает. Дворник может иметь гораздо больше достоинства, чем какой-нибудь министр. Вопрос в личности.
Главные мои зрители — это люди, которые еще читают книги. А читают книги сейчас те, кому больше тридцати лет. 40-летние, 50-летние читают вовсю, собственно, люди этого возраста привыкли получать всю информацию именно из книг. Сегодняшние дети, сегодняшняя молодежь — они, конечно, другие.
У русского человека нет чувства индивидуальности, а значит, чувства ответственности. А так как у русского человека нет чувства ответственности, то разговор с ним может быть только один: вдарил палкой ему по голове, и он присел.
Как ни странно, отсутствие абсолютной свободы и наличие цензуры создают достаточно благоприятные условия для художника. Чтобы у человека окрепли мускулы, необходимо притяжение земли. Космонавты, лишенные в полете земного притяжения, теряют кальций, они не могут заниматься спортом. Нужно давать мускулам нагрузку, поднимать тяжести. Наличие цензуры помогает художнику наращивать мускулы. Он знает, что он хочет сказать нечто, о чем говорить нельзя, и находит способ каким-то образом это выразить. Сама ситуация заставляла работать фантазию. А когда все позволено, придумывай что хочешь, напрягай и так и сяк фантазию, все равно никого ничто не волнует. Неужели и впрямь для расцвета духовного искусства обязательно нужны неблагоприятные условия? Парадоксальная ситуация.
Сейчас политическая корректность зашкалила настолько, что то, что мы можем сказать здесь, в России, в Европе сказать невозможно, просто невозможно. У нас в этом смысле — свободная страна. Мы такое можем говорить политически некорректное, например, что мужчина должен приставать к женщине, а женщина должна сопротивляться. <…> Как Лев Николаевич [Толстой] сказал: «Барышни любят, когда их тискают».
Я не делаю картины для людей, которые жуют попкорн. Это хорошо, что в театре, консерватории, церкви ещё не жуют. Я делаю фильмы для людей, которые ещё не разучились читать книжки.
Художник начинается тогда, когда в его замысле или в его ленте возникает свой особый образный строй, своя система мыслей о реальном мире и режиссер представляет ее на суд зрителя, делится ею со зрителем как своими самыми заветными мечтами. Только при наличии собственного взгляда на вещи режиссер становится художником, а кинематограф — искусством.
И я кричу: «Остановите пленку,
Это кино я уже смотрел.
Эй, режиссер, заканчивай съемку!»
А он смеется в объектив как в прицел…

Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Как цитаты? Комментируй!x