Лучшие цитаты из книги Бумажные города (500 цитат)

Сюжет книги Бумажные города вращается вокруг пары подростков по имени Квентин и Марго, которые в раннем детстве обнаружили труп самоубийцы. В школьные годы Квентин стал изгоем, а Марго наоборот — популярной. Однажды Марго потребовалась помощь Квентина для плана отмщения, а потом она исчезла… В данной подборке собраны лучшие цитаты из книги Бумажные города.

Мое мнение таково: с каждым человеком в жизни случается какое-то чудо. Ну, то есть, конечно, маловероятно, что в меня попадет молния или я получу Нобелевку, или стану диктатором маленького народа, обитающего на каком-нибудь островке в Тихом океане, или подцеплю неизлечимый рак уха в конечной стадии, или вдруг самовозгорюсь. Но, если посмотреть на все эти необыкновенные явления вместе, скорее всего, с каждым хоть что-то маловероятное да происходит. Я, например, мог бы попасть под дождь из лягушек. Или высадиться на Марсе. Жениться на английской королеве или несколько месяцев в одиночестве болтаться в море, находясь на грани жизни и смерти. Но со мной приключилось кое-что другое. Среди всех многочисленных жителей Флориды именно я оказался соседом Марго Рот Шпигельман.
В девять вечера я пошел к себе в комнату, собираясь лечь спать — по расписанию. Мама подоткнула мне одеяло, сказала, что любит меня, я сказал ей «до завтра», она тоже сказала мне «до завтра», выключила свет и закрыла дверь так, что осталась лишь маленькая щель.
Радар никогда ничего о своей личной жизни не рассказывал, что, впрочем, не мешало нам постоянно строить собственные предположения на этот счет.
Пока я пытался выдумать что-нибудь еще на эту тему, мы вдруг все трое одновременно заметили, что в нашу сторону целеустремленно направляется контейнер анаболических стероидов в форме человеческого существа, известного под именем Чак Парсон. Чак даже не думал увлекаться спортивными играми — это отвлекло бы его от основной цели его жизни: он собирался заработать себе судимость за убийство.
Мы с Беном со знанием дела переглянулись, я изо всех сил напрягся, чтобы не заржать.
Я неловко засмеялся, потом подошел к окну, опустился на колени, и мое лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Марго. Я и предположить не мог, для чего вдруг она пришла ко мне вот так вот.
— Так вот, моя мама поставила в моей комнате радио-няню, чтобы слышать, как я ночью сплю-дышу. Мне пришлось дать Руфи пять баксов, чтобы она легла спать в моей комнате, а под ее одеяло я запихала кучу одежды. — [Руфи — это младшая сестренка Марго.] — Это, блин, хуже, чем «Миссия невыполнима». Раньше-то я могла сбежать просто так, как любой нормальный американский подросток — вылезти из окна и спрыгнуть с крыши. Но сейчас я как под гнетом фашизма живу.
— Ты все поймешь раньше, чем наступит утро.
— Мне все еще нельзя узнать, куда мы едем?
Я выругался. Еще прежде чем я попытался встать сам, я почувствовал, что Марго пытается мне помочь, потом мы как-то оказались в машине, мне пришлось выезжать задним ходом с выключенными фарами — и я чуть не придавил почти что голого начинающего шорт-стопа из команды «Дикие коты». Бежал Джейс очень быстро, но, по-моему, как-то бесцельно. Когда мы проезжали мимо него, у меня случился еще один приступ жалости, который заставил меня приоткрыть окно и бросить в его сторону тенниску. К счастью, кажется, ни меня, ни Марго он не увидел, а минивен Джейс узнать не мог, потому что — не подумайте, конечно, что у меня это прямо такая уж больная тема — в школу я на нем не езжу.
— Не глуши мотор, — велела она и надела бейсболку Джейсона козырьком назад.
Было 02:49. Никогда еще в своей жизни я не чувствовал себя таким бодрым.
— Посерьезней впечатление, — сказал я вслух. — Ну, с такой высоты. Незаметно, какое все на самом деле уже потертое, понимаешь? Не видишь ни ржавчины, ни сорняков, ни потрескавшейся краски. Все выглядит как на проекте еще до постройки.
— Погоди, он же не узнает, что это я?
Наконец, я вернулся в комнату Чака — Марго уже ждала меня там, мы закрыли его дверь и просто адски навазелинили ручку. Остатки мы размазали по окну, в надежде, что так его будет сложнее открыть после того, как мы выберемся и закроем его снаружи.
Джефферсон-парк, где я живу, раньше был базой военно-морского флота. Но потом она стала не нужна, и землю вернули в собственность муниципалитета Орландо, Флорида, а на месте базы отстроили огромный жилой район, потому что именно так сейчас используется свободная земля. И в итоге мои родители и родители Марго купили дома по соседству, как только стройка первых объектов была закончена. Нам с Марго тогда было по два года.
Повернувшись на бок, я увидел Марго Рот Шпигельман: она стояла на улице, буквально прижавшись носом к окну. Я встал, открыл его, теперь нас разделяла только москитная сетка, из-за которой казалось, что у нее лицо в мелкую точечку.
— Я тебе рассказывал про свой грандиозный план? Пригласить кого-нибудь из младших? Из тех, кто не знает мою «кровавую историю»?
— Привет, Чак, — ответил я со всем подвластным мне на тот момент дружелюбием.
— Да ничего, — сказал я. — Энджела, честное слово, если бы он заставлял тебя тусоваться с нами и постоянно водил к себе домой…
Мы с ней, наверное, все еще были в хороших отношениях, но не настолько хороших, чтобы притащиться среди ночи с черной краской на лице. Не сомневаюсь, что для этого у нее были друзья и поближе. Я — не из их числа.
— Сначала едем в «Пабликс». Ты должен будешь закупить продуктов, зачем — позже объясню. А потом — в «Уолмарт».
— Это значит не надо дудеть в клаксон.
— Ох, — сказал я, останавливаясь перед знаком «стоп».
— На фига ты это сделал? — спросила Марго, когда я включил фары — я уже ехал вперед, пытаясь сориентироваться в лабиринте пригородных улиц.
— Хорошо, — снова сказал я, почувствовав, что у меня опять участилось сердцебиение.
Туристы в деловой центр Орландо никогда не ходят, потому что там ничего нет, только несколько небоскребов, принадлежащих банкам и страховым компаниям. Ночью и по выходным там вообще не бывает людей, разве что ничтожная кучка ничтожно жалких посетителей какого-нибудь ночного клуба. Пока я под руководством Марго вел машину по лабиринту улиц с односторонним движением, я заметил несколько человек, лежащих прямо на тротуаре или сидящих на скамейках, но все они спали. Марго открыла окно, и в машину ворвался тяжелый, теплый воздух — было как-то не по-ночному жарко. Ветер взъерошил ее соломенные волосы, набросил пряди на лицо. Даже несмотря на ее присутствие, среди этих огромных, пустых зданий я чувствовал себя одиноко, как будто наступил конец света, а я один выжил, и мир теперь принадлежит мне, весь этот огромный, бесконечный и волнующий мир — мой, и я — его исследователь.
— Вблизи всё уродливее, — согласилась Марго.
— Не хочу, чтобы он думал, что меня его старые выходки до сих пор так волнуют, что я решил нанести ответный удар.
Марго посмотрела на часы и показала мне два пальца. Мы стали ждать. Все эти две минуты мы смотрели друг на друга, и я наслаждался синевой ее глаз. В темноте и тишине мне было спокойно, к тому же я не мог сказать ничего такого, что могло бы все испортить, а Марго смотрела на меня так, будто во мне тоже было что-то стоящее.
Еще до того как Джефферсон-парк превратился в Плезентвилль, даже до того как он стал базой военно-морского флота, он действительно принадлежал некому Джефферсону, точнее, доктору Джефферсону Джефферсону. В честь доктора Джефферсона Джефферсона в Орландо назвали целую школу, есть еще крупная благотворительная организация его имени, но самое интересное, что доктор Джефферсон Джефферсон не был никаким «доктором»: невероятно, но факт. Он всю жизнь торговал апельсиновым соком. А потом вдруг разбогател и стал человеком влиятельным. И тогда он пошел в суд и сменил имя: «Джефферсон» поставил в середину, а в качестве первого имени записал слово «доктор». И попробуй возрази.
Хотя сетка мешала разглядеть ее как следует, я все же увидел в руках у Марго маленький блокнотик и карандаш со вмятинами от зубов около резинки.
— Так вот, — продолжал Бен. — Сегодня ко мне подошла какая-то милая зайка из девятого класса и спросила: «Ты тот самый кровавый Бен?» Я стал ей объяснять, что это было из-за инфекции в почках, но она хихикнула и убежала. Так что этот план отпадает.
Чак нас по-крупному не беспокоил уже почти два года — кто-то в стане крутых издал указ, что нас надо оставить в покое. Так что странно было, что он вообще с нами заговорил.
— У него что, родители ненормальные?
— У меня нет своей машины, — ответил я. Вообще это для меня была больная тема.
— Мы что, по всем крупным торговым точкам центральной Флориды проедем? — спросил я.
— Извини, я не расслышала. Что ты сказал?
— Никаких правонарушений. Слово даю. Надо найти тачку Джейса. Бекка живет на следующей улице справа, но он паркуется где-то в другом месте, потому что ее предки дома. Давай на параллельной посмотрим. Это первое, что в голову приходит.
— Мне жалко его стало.
Вдох через нос, выдох через рот, вдох через нос, выдох через рот. Держа в руках рыбу и баллончик с краской, Марго распахнула дверь и бегом бросилась через огромный газон Ворзингтонов, потом спряталась за дубом. Она помахала мне рукой, я тоже помахал в ответ, потом она устрашающе глубоко вдохнула, надула щеки и выдохнула, снова повернулась к дому и бросилась вперед.
— Мы просто так что ли катаемся? — поинтересовался я.
— Нет, к тебе это не относится, — сказал я, опять не подумав.
— Не волнуйся, — заверила она, — он ни за что не узнает, кто его депилировал.
Она кивнула, и я подошел к Чаку. Обернув руку собственной майкой, как она мне велела, я, стараясь действовать как можно аккуратнее, наклонился и, прижав палец к его лбу, быстро вытер крем. А вместе с ним убрал, и каждый волосок с правой брови Чака Парсона. И в тот момент, когда я стоял над ним, с его правой бровью на майке, он внезапно открыл глаза. Марго с быстротой молнии схватила одеяло и набросила на Чака, а когда я поднял взгляд, маленькая ниндзя уже вылезла из окна. Я поспешил за ней — под вопли Чака: «МАМ! ПАП! НАС ГРАБЯТ!»
Так вот, нам с Марго было по девять. Родители наши дружили, поэтому и мы с ней иногда играли вместе, гоняя на великах мимо тупиковых улиц в сам Джефферсон-парк — главную достопримечательность нашего района.
— Миссис Фельдман из Джефферсон-корт сказала, что его звали Робертом Джойнером. И что он жил на Джефферсон-роуд в квартире дома с гастрономом Я сходила туда и застала кучу полицейских, один из них спросил, я что, из школьной газеты, я ответила, что у нас в школе нет своей газеты, а он сказал, что если я не журналист, то он может ответить на мои вопросы. Выяснилось, что Роберту Джойнеру было тридцать шесть лет. Он адвокат. В его квартиру меня не пустили, но я зашла к его соседке по имени Хуанита Альварес под предлогом, будто хочу одолжить у нее стакан сахара, и она сказала, что этот Роберт Джойнер застрелился из пистолета. Я спросила почему, и оказалось, что его жена захотела с ним развестись и это его очень расстроило.
В десятом классе Бена забрали в больницу, потому что у него была почечная инфекция, но Бекка Эррингтон, лучшая подружка Марго, пустила слух, что у него якобы кровь в моче, потому что он постоянно дрочит. Несмотря на то что с медицинской точки зрения это полнейший бред, последствия этой истории Бен ощущает до сих пор.
Может, из-за того что я дерзнул ответить, обе его ручищи с грохотом уперлись в шкафчики по обеим сторонам от меня. Лицо Чака оказалось так близко, что можно было даже попробовать угадать, какой зубной пастой он пользуется.
— М-м, да нет. Они классные. Просто, наверное, чрезмерно стараются его от всего оберегать.
— У тебя же своя есть, — напомнил я.
— Сегодня, милый, мы компенсируем много зла, учиненного другими, и сами нанесем этим другим немного вреда. Первые станут последними, последние станут первыми, а кроткие немного земли унаследуют. Но прежде чем мы начнем творить радикальные перемены в мире, надо заехать в магазин.
— Ладно. Но потом — домой.
— Его? За что? За то, что он изменял мне полтора месяца? Или за то, что он, может, дрянью какой-нибудь меня заразил? За то, что он мерзкий дебил, который всю свою жизнь будет незаслуженно счастлив и богат, являя собой пример вселенской несправедливости?
Но она успела сделать всего шаг, как вспыхнули огни, будто на городской елке, и завыла сирена. У меня мелькнула мысль о том, чтобы бросить Марго на произвол судьбы, но я все же остался на месте, вдыхая через нос, выдыхая через рот — а она упорно бежала к дому. Она швырнула рыбину в окно, но сигнализация визжала так громко, что звук бьющегося стекла я едва расслышал. А потом она — это же Марго Рот Шпигельман — аккуратно вывела букву «М» на неразбившейся части окна. И только после этого кинулась к машине, а я одну ногу держал над педалью газа, вторую — над педалью тормоза, и «крайслер» в тот момент стал настоящим породистым скакуном. Марго летела так быстро, что с нее соскочила бейсболка, а потом она запрыгнула в тачку, и я сорвался с места даже раньше, чем она закрыла дверцу.
— Нет, — ответила она. — Я пытаюсь найти здание «Сан-Траста». Оно рядом со «Спаржей».
— Дам тебе совет. Более привлекательны уверенные в себе люди. А неуверенные — менее. — И прежде чем я придумал, что ответить, она опять опустила взгляд вниз и снова заговорила: — Вот что некрасиво: да, ты отсюда не видишь ни ржавчины, ни потрескавшейся краски, ни чего-то там еще, но зато видишь весь город, как он есть. Насколько он фальшивый. Такой из пластмассы нетрудно сделать. Или из бумаги вырезать. Ну посмотри, Кью: все эти тупики, улицы, которые замыкаются сами на себя, все эти постройки-времянки. В бумажных домишках живут бумажные людишки и отапливают их собственным будущим. Бумажные дети хлещут пиво, купленное им каким-нибудь бомжом в бумажном гастрономе. И все помешаны на том, как бы заиметь побольше барахла. А барахло все тонкое и бренное, как бумага. И люди такие же. Я уже восемнадцать лет живу в этом городе и еще не встретила ни одного человека, который ценил бы что-нибудь стоящее.
— Мне кажется, ты опять говоришь неправильно, хотя я не в курсе, что это слово означает.
Мне так хотелось ответить: «Мы ничего не украли, разве что твою правую бровь», но все же я держал рот на замке, выбираясь из окна ногами вперед. И чуть не упал на Марго, рисующую свой инициал на виниловой панели Чакова дома. Потом мы похватали свою обувь и бросились бежать к минивену. Оглянувшись, я увидел, что в доме загорелся свет, но никто еще не вышел: явное доказательство эффективности хорошего слоя вазелина на дверной ручке. Когда мистер (или миссис, я не разглядел) Парсон раздвинул шторы в гостиной и выглянул в окно, мы уже ехали задом в сторону Принстон-стрит и трассы.
Когда мне говорили, что скоро придет Марго, я всегда жутко волновался, поскольку считал ее самым божественным из созданий господних за всю историю человечества. В то самое утро на ней были белые шорты и розовая маечка с зеленым драконом, у которого из пасти вырывалось пламя оранжевых блесток. Сейчас-то сложно объяснить, почему мне эта майка в тот день показалась такой восхитительной.
На этом рассказ Марго закончился, а я стоял и молча смотрел на нее: ее серое от лунного света лицо разбивалось оконной сеткой на тысячи крошечных точек. Взгляд ее больших круглых глаз метался с меня на блокнот и обратно.
Бен принялся посвящать меня в свой новый план найти себе спутницу на выпускной, но я слушал лишь вполуха, поскольку в сгущающейся в коридоре толпе заприметил Марго Рот Шпигельман. Она стояла у своего шкафчика — а рядом ее парень, Джейс. На ней была белая юбка до колен и топ с каким-то синим рисунком. Я смотрел на ее ключицы. Она хохотала над чем-то как ненормальная — согнувшись, широко раскрыв рот, а в уголках глаз залегли морщинки. Но мне показалось, что насмешил ее не Джейс, поскольку смотрела она не на него, а куда-то вдаль, на ряд шкафчиков. Я проследил ее взгляд и увидел Бекку Эррингтон, которая повисла на каком-то бейсболисте, как гирлянда на елке. Я улыбнулся Марго, хотя и понимал, что она меня все равно не видит.
И вспомнил все, что знал на эту тему: Джейс — первый и единственный настоящий парень Марго Рот Шпигельман. Они начали встречаться в конце прошлого учебного года. И в следующем году оба планировали учиться во Флоридском университете. Джейсу, как выдающемуся бейсболисту, даже давали стипендию. У нее дома он не бывал, только забирал ее, когда они шли куда-то вместе. По Марго нельзя было сказать, что он ей прямо сильно нравится, но по ней и нельзя было сказать, что ей всерьез нравится хоть кто-либо вообще.
Она улыбнулась и встала, сказав, что ей надо еще с кем-то поздороваться, пока обед не закончился.
— Да, только предки забрали у меня ключи и спрятали в сейф, который стоит у них под кроватью, а в их комнате спит Мирна Маунтвизель. — [Так звали их собаку.] — А у нее случается сердечный приступ, как только она меня видит. Короче, я никак не могу туда пробраться, выкрасть сейф, вынуть ключи и поехать куда-нибудь на собственной тачке. Дело в первую очередь, в том, что, стоит мне приоткрыть дверь, как Мирна начнет брехать, словно полоумная. В общем, как я уже сказала, мне нужна машина. Более того, мне нужно, чтобы ее вел ты, потому что сегодня у меня по плану одиннадцать пунктов и для реализации по меньшей мере пяти из них мне требуется сообщник.
Как раз в этот момент я подъезжал к «Пабликсу», на стоянке практически никого не было.
— Послушайте, тут нельзя сигналить.
— Нет, потом — пункты со второго по одиннадцатый.
— Да он просто мне таким несчастным показался, — ответил я.
— А, ну да. — Я уже забыл, что предосторожности в ту ночь — выброшенное на ветер время.
— Какого черта? Вперед, вперед, вперед.
Я проехал несколько поворотов, а потом свернул. Марго обрадовалась: перед нами действительно была «Спаржа».
— Я постараюсь это на собственный счет не принимать, — сказал я.
— О, я знаю слово, которого не знаешь ты, — пропела Марго. — Я — НОВАЯ СЛОВАРНАЯ КОРОЛЕВА! Я ТЕБЯ УЗУРПИРОВАЛА!
— Да! — заорал я. — Бог мой, это было гениально!
Марго ездила на велике стоя, прямыми руками вцепившись в руль и нависнув над ним всем телом, фиолетовые кеды так и сверкали. Дело было в марте, но жара уже стояла, как в парной. Небо было ясным, но в воздухе чувствовался кисловатый привкус, говоривший о том, что через некоторое время может грянуть буря.
— Многие разводятся без самоубийства, — прокомментировал я.
— Старик, ты все же должен решиться. Забудь про Джейса. Боже, она же нереально сладкая зайка.
Чак около минуты раздумывал над моим ответом, а я изо всех сил старался смотреть прямо в его близко посаженные глазки. Он едва заметно кивнул, потом оттолкнулся от ящиков и пошел на урок: у него в расписании значилось «Питание и уход за грудными мышцами». Прозвенел второй звонок. До начала занятий оставалась одна минута. У нас с Радаром была математика, а у Бена — физика. Классы располагались рядом, и мы пошли вместе, рассчитывая, что одноклассники дадут нам пройти, и толпа действительно расступалась.
— Она просто отпадная.
Если не смотреть на Марго пристально, от нее оставались лишь сверкающие в темноте глаза. Но я сконцентрировался и разглядел овал ее лица — грим оказался еще влажным. Скулы и подбородок образовывали треугольник, на черных как уголь губах едва обозначилась улыбка.
— Слушай, — спросила она, — сколько у тебя при себе денег?
— Да все нормально. Я-то лично не против.
Мы нашли «лексус» Джейса в тупике в двух улицах от дома Бекки. Я даже остановиться окончательно не успел, а Марго уже выскочила с «кочергой» в руках. Она открыла водительскую дверь «лексуса», села за руль и принялась устанавливать «кочергу». А потом аккуратно захлопнула дверь.
— Ну и ладно. Теперь едем к Карин. На Пенсильвания-стрит, у «Эй-Би-Си Ликорс».
— Блин, это было жестковато, — сказала Марго, — даже для меня. Используя твою шкалу накала страстей, у меня тоже слегка участился пульс.
В общем, на «Башню Света» (официальное название скульптуры) это совершенно непохоже. Я остановился перед стояночным счетчиком и повернулся к Марго. Она смотрела вперед, вникуда, за «Спаржу» — я лишь на миг уловил этот пустой взгляд. И впервые подумал, что с ней может быть что-то не так. Не одно только «мой парень козел», а посерьезней.
Мы оба смотрели в чернильно-темную даль, на тупики и участки в десять соток. Но ее плечо касалось моего, локоть тоже, и хотя я на Марго даже не смотрел, а стоял, прижимаясь к стеклу, мне казалось, будто я прижимаюсь к ней.
— Ну-ка скажи, как пишется «узурпировала»? — попросил я.
— Ты это видел? Его рожу без брови? Как будто он во всем сомневается. Типа такой: «Неужели? Говоришь, у меня всего одна бровь? Очень вероятно». И так круто, что этому уроду теперь придется выбирать: либо сбрить левую, либо нарисовать правую? Супер. А как он мамочку звал, плакса паршивая.
Я в то время мнил себя изобретателем, и, когда мы с Марго, бросив велики, пошли к игровой площадке, я принялся рассказывать ей о том, что разрабатываю «ринголятор», то есть гигантскую пушку, которая сможет стрелять большими цветными камнями, запуская их кружиться вокруг Земли, чтобы у нас тут стало, как на Сатурне. (Я до сих пор считаю, что это было бы классно, вот только сделать пушку, которая будет выводить камни на земную орбиту, оказывается, довольно сложно.)
— Знаю, — взволнованно ответила она. — Я как раз то же самое сказала Хуаните Альварес. А она ответила… — Марго перелистнула страницу. — …что мистер Джойнер был человеком нелегким. Я спросила, что это означает, а она просто предложила помолиться за него и велела нести сахар маме, я сказала ей: «Про сахар забудьте» — и ушла.
Мы шли по коридору, и я все бросал на нее украдкой взгляды, словно фотографируя: это была серия снимков под названием «Совершенство неподвижно, а мимо него снуют простые смертные». Когда мы подошли поближе, я подумал, что она, может быть, вовсе не смеется, может, ее чем-то удивили или что-то ей подарили, или вроде того. Марго, похоже, просто не могла закрыть рот.
— Найти тебе пару на выпускной будет настолько нереально, что даже если тысяче обезьян дать тысячу пишущих машинок, вряд ли хоть одна и за целую тысячу лет напечатает: «Я пойду с Беном».
— Сам вижу, — согласился я. — Интересно, может, нам ее вместо Радара к себе взять?
— Уголовно наказуемые пункты там есть?
— Ноль долларов ноль центов, — ответил я.
На этом разговор вроде бы закончился, но парень продолжал на нее пялиться; я его, честно говоря, не виню: от Марго действительно сложно отвести взгляд.
— Этот придурок никогда тачку не закрывает, — буркнула Марго, забираясь обратно в мой минивен.
— Не злись на меня, — сказал я. — В меня стреляли, черт возьми, за то, что я тебе помогал, так что не злись.
— Боже мой, неужели ты не могла оставить ему рыбу в машине? Или у двери хотя бы?
Марго повернулась ко мне и улыбнулась. С ее красотой даже фальшивая улыбка выглядит убедительно.
— Извини, — добавила она. — Может, все было бы иначе, если бы я тусила с тобой, а не с… ох. Господи. Я так себе противна из-за того, что эти мои так называемые друзья мне небезразличны. Ну вот, да будет тебе известно, я не то чтобы дико расстроена из-за Джейсона. Или из-за Бекки. Или даже из-за Лэйси, хотя к ней у меня были очень теплые чувства. Но просто последняя нитка оборвалась. Тонюсенькая конечно же, но она у меня единственная оставалась. А ведь каждой бумажной девчонке нужна хотя бы одна ниточка, так?
— Нет, — засмеялась она. — Я узурпированному свою корону не отдам. Не заслужил.
— Я не говорила, что ненавижу его. Я просто сказала, что он плакса паршивая.
Я часто бывал в этом парке и хорошо знал каждый его уголок, так что довольно скоро почувствовал, что что-то странное стряслось с этим миром, хотя и не сразу заметил, что же именно в нем изменилось.
Я снова промолчал. Я хотел, чтобы продолжала говорить она — в ее тихом голосе звучало возбуждение человека, приблизившегося к разгадке какого-то важного вопроса, и у меня от этого создавалось ощущение, будто происходит что-то очень важное.
— Да, — ответил я Бену, по-прежнему не слушая его, поскольку был слишком занят: я старался ничего не упустить, но в то же время не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, что я на нее глазею.
— Да, мои шансы ничтожны, меня даже бабушка Кью отвергла. Сказала, что ждет приглашения от Радара.
— Ну, она, наверное, в компах не так рубит. А нам нужен человек, который в них разбирается. И в «Восстании», наверно, полный ноль. — [Это была наша любимая видеоигра.] — Кстати, — добавил Бен, — круто ты придумал насчет того, что предки его «оберегают».
— «Нет» в смысле «не наказуемы» или ты отказываешься мне помочь?
Я выключил двигатель и посмотрел на нее. Марго сунула руку в карман своих темных обтягивающих джинсов и вытащила несколько сотен.
— У меня в час смена заканчивается, и я двину в бар в Орендже. Если есть желание, присоединяйся. Только брата твоего придется домой отправить, там документы строго проверяют.
Ключ от «кочерги» она положила в карман. Потом взъерошила мне волосы.
— Я НЕ ЗЛЮСЬ НА ТЕБЯ! — заорала Марго, а потом долбанула по приборной панели.
— Блин, Кью, мы бурю на них должны наслать, а не прерывистые дожди.
— Надо проверить, как успехи. Лучше всего это делать с высоты «СанТраста».
— Мы будем рады, если завтра ты пойдешь обедать с нами.
— Процентов на девяносто семь и две десятых. Ну, то есть я почти не сомневаюсь, что это его комната, — сказала она, показывая пальцем. — У него однажды была такая бурная вечеринка, что приехали копы, и я сбежала через окно. Мне кажется, что это оно.
— Но ты же с ним вроде всегда дружила, — удивился я.
Она показывала куда-то пальцем. Тут-то я и увидел, что не так.
— Мне кажется, что я, может быть, понимаю, почему он это сделал, — наконец сказала Марго.
Дело даже не в том, что она очень красивая. Марго просто богиня в буквальном смысле этого слова. Мы прошли мимо нее, толпа между нами сгущалась, и я уже едва ее видел. Я так и не смог заговорить с ней и выяснить, что же ее насмешило-удивило. Бен покачал головой: он давно понял, что я от этой девчонки глаз не могу отвести, и уже привык.
— Это верно, Кью. Она же у тебя любит «братьев».
— Ну, не мне же ей все рассказывать.
— Отказываюсь. У тебя же вроде есть шестерки, из них тебя никто покатать не может?
Я принялся хлопать глазами, чтобы скрыть охвативший меня ужас, но она его все равно заметила и ухмыльнулась.
— Я ей не брат, — сказал я, глядя на его кеды.
— Часть первая выполнена. Теперь едем к Бекке.
— Я надеялась, что вдруг… ну, может, он мне не изменяет.
— Умоляю, скажи мне, что Пункт Восьмой не такой ужасный.
— Ну нет. Ни в коем случае. Ты обещала без взломов и проникновений.
Потом она повернулась ко мне и легонько кивнула. Я улыбнулся. И она улыбнулась. Я в эту улыбку поверил. Потом мы снова вышли на лестницу и побежали. Внизу каждого пролета, спрыгивая с последней ступеньки, я щелкал каблуками, чтобы рассмешить ее, и она смеялась. Я думал, что я ее утешаю. Я думал, что она утешна. Я думал, что если смогу быть увереннее, у нас что-то получится.
— Похоже, риск нарваться на неприятности очень велик.
— О да, у меня всегда была куча типа друзей, — ответила Марго. Она наклонилась и положила голову на мое костлявое плечо, и ее волосы рассыпались по моей шее. — Я устала, — сказала она.
В нескольких шагах перед нами находился дуб. Толстенный, шишковатый, жутко старый. Он всегда тут стоял. Справа располагалась площадка. Она тоже не сегодня появилась. Но там, прислонившись к стволу дерева, сидел мужчина в сером костюме. Он не двигался. Вот его я увидел впервые. А вокруг него разлилась лужа крови. Кровь текла изо рта, хотя струйка уже почти пересохла. Мужчина как-то странно разинул рот. На его бледном лбу спокойно сидели мухи.
— У него, наверное, все ниточки в душе оборвались, — объяснила она.
— Нет, честно, она классная, конечно, но не настолько. Знаешь, кто по-настоящему секси?
Забыть о Чаке и трепаться о выпускном, на который я даже идти не хотел, было до обидного просто. Именно так тем утром все и складывалось: меня ничто особо не занимало, ни хорошее, ни плохое. Мы просто прикалывались, и дела на этом поприще шли довольно неплохо.
— Интересно, скоро ли она сама увидит Резиденцию и Музей Команды Радаров?
— Дело в том, что отчасти из-за них все эти проблемы и возникли, — объяснила Марго.
— По сути дела, — сказала Марго, — это будет самая лучшая ночь в твоей жизни.
— И к тому же мы любовники.
По пути Марго посвятила меня во второй и третий пункты плана.
— Мне Карин рассказала. Я так полагаю, многим уже давно было известно. Но до нее мне никто не говорил. Я подумала, что, может, она просто решила воду взбаламутить.
— Не волнуйся. Восьмой — просто ребячество. Едем обратно в Джефферсон-парк. К Лэйси. Ты ведь знаешь, где она живет?
— А взлома не будет. Мы так проникнем. Там есть незапертая дверь.
Но я ошибся.
— Но если окно открыто, то это не взлом. Только проникновение. Мы же только что в «СанТраст» проникли, все ведь нормально было, согласен?
Она слазила назад и взяла две банки «Маунтин дью» — я осушил свою в два глотка.
Я отошел на два шажка назад. Помню, мне почему-то казалось, что если вдруг я сделаю какое-нибудь резкое движение, он может очнуться и накинуться на меня. Вдруг это зомби? Я в том возрасте уже знал, что их не бывает, но этот мертвец действительно выглядел так, будто в любой момент может ожить.
Думая, что на это можно ответить, я нажал на защелку и вынул из окна разделявшую нас сетку. Я положил ее на пол, но Марго не дала мне ничего сказать. Она, практически уткнувшись в меня лицом, велела: «Закрой окно», и я повиновался. Я думал, что она собирается уходить, но она осталась и продолжала смотреть на меня. Я помахал ей рукой и улыбнулся, но мне показалось, что она смотрит на что-то у меня за спиной, на что-то столь ужасное, что у нее кровь отхлынула от лица, и я настолько перепугался, что не осмелился повернуться и посмотреть, что же там. Но у меня за спиной, естественно, ничего такого не было — кроме, разве что, того мертвеца.
— Лэйси, — ответил Бен, имея в виду еще одну лучшую подружку Марго. — И твоя мама тоже. Ты прости конечно же, но когда я сегодня увидел, как она тебя в щечку целует, я подумал: «Господи, как жаль, что я не на его месте», честно тебе говорю. И еще: «Как жаль, что щеки не на члене расположены».
Следующие три часа я провел в разных классах, стараясь не смотреть на висящие над доской часы, но все же делал это и неизменно удивлялся, почему с прошлого раза пошло всего лишь несколько минут. У меня уже большой опыт: я смотрю на эти часы почти четыре года, но их медлительность не перестает удивлять. Если я когда-нибудь услышу, что мне осталось жить один день, я проведу его в священных стенах школы Уинтер-парк, где, как всем известно, один день растягивается на целую тысячу лет.
Наш перерыв уже почти закончился, мы с Беном поставили подносы на ленту. Ту самую ленту, на которую пару лет назад меня швырнул Чак Парсон, после чего она увезла мое бренное тело в чистилище, в котором в нашей школе мылась посуда. Мы направились к шкафчику Радара. Он прилетел прямо после первого звонка.
В тот самый момент у дома Марго зажглись яркие фонари. Она мигом влетела в мое окно, перекувыркнувшись через подоконник, и закатилась под кровать. Через несколько секунд в патио показался ее отец.
Особенность моего общения с Марго Рот Шпигельман заключается в том, что я могу лишь слушать, как она говорит, а когда она замолкает, побуждать ее сказать что-нибудь еще, по тем причинам, что, во-первых, я, неоспоримо, в нее влюблен, во-вторых, она невероятна во всех отношениях, и в-третьих, она сама никогда ни о чем меня не спрашивает, так что избежать молчания можно, только задавая ей вопросы.
Парень выпучил глаза и ушел, но рука Марго на какое-то время задержалась у меня на поясе, и я, воспользовавшись случаем, тоже ее обнял.
Свернув на улицу, на которой жила Бекка, я остановился в двух домах от ее хором. Марго полезла за сиденья и вернулась с биноклем и цифровым фотоаппаратом. Она посмотрела в бинокль, потом дала его мне. Я увидел, что в подвале горит свет, но движения никакого не заметил. Я, в общем, очень удивился, что в доме вообще есть подвал — почти на всей территории Орландо раз копнул, и сразу вода.
— Ага. Блин, поверить не могу, неужели мне не пофиг.
Я, действительно, знал, хотя видит Господь, Лэйси Пембертон никогда в жизни не снизошла бы до того, чтобы пригласить меня к себе. Она жила с противоположной стороны Джефферсон-парка, в миле от меня, в хорошей квартире над магазином канцтоваров — в том самом квартале, где когда-то жил тот мертвый мужик. Я бывал в этом доме, на третьем этаже, у друзей моих родителей. И я знал, что сам дом стоит за двумя заборами с закрытыми калитками. Я понимал, что туда не залезть даже Марго Рот Шпигельман.
— Я признаю, что в течение сегодняшней ночи взломы и проникновения уже были. Мы проникли к Бекке. Взлом был у Джейса. И тут снова будет просто проникновение. Взлома и проникновения одновременно не было. Да, нас могут обвинить и во взломе, и в проникновении, но во «взломе с проникновением» — нет. Так что, считай, я свое обещание сдержала.
— А во сколько, кстати, твои просыпаются?
— Ты как будто в хулигана меня стараешься превратить.
— Значит, теперь в «Морской Мир», — сообщила Марго. — Пункт Одиннадцатый.
И пока я делал эти два шага назад, Марго так же медленно и осторожно шагнула вперед.
Я перестал махать. Мы с Марго смотрели друг на друга через стекло, наши лица находились на одном уровне. Я не помню, чем это все закончилось — я пошел спать или она ушла. У меня это воспоминание конца не имеет. Мы просто стоим и смотрим друг на друга целую вечность.
Я двинул ему локтем под ребра, хотя думал все еще о Марго, поскольку именно она была легендой, жившей со мной по соседству. Марго Рот Шпигельман — все шесть слогов ее имени почти всегда произносились с легким налетом мечтательности. Марго Рот Шпигельман — рассказы о ее эпических приключениях сотрясали всю школу, как землетрясение. Один старик, живший в полуразрушенном доме в Хот Кофи, Миссисипи, научил Марго играть на гитаре. Марго Рот Шпигельман в течение трех дней путешествовала с цирком — им показалось, что она сможет прекрасно выступать на трапеции. В Сент-Луисе Марго Рот Шпигельман выпила за кулисами чашку травяного чая с группой «Маллионеры», пока они сами хлестали виски. Марго Рот Шпигельман попала на тот концерт, соврав вышибалам, будто она подружка басиста: вы что, меня не узнаете, да, ребят, хватит прикалываться, я — Марго Рот Шпигельман, и если вы спросите самого басиста, он, как только меня увидит, скажет, что я его подружка, или что он оч-чень хочет, чтобы я ею стала; вышибала послушался, и басист действительно сказал: «Да, это моя девчонка, пустите ее на концерт», а потом, после выступления, он хотел с ней замутить, но она отвергла басиста из «Маллионеров».
Хотя я и был уверен в том, что третий урок будет длиться вечность, он все же закончился. И мы с Беном пошли в столовку. Радар обедал во время пятого урока, впрочем, как почти все наши общие друзья, так что мы с Беном обычно ели в одиночестве, только через пару стульев сидели знакомые ребята из драмкружка. В тот день мы оба выбрали мини-пиццу пепперони.
— Я на «Основах управления государством» пришел к выводу, что готов в прямом смысле, то есть буквально, отсосать у осла, если мне до конца семестра разрешат на них больше не ходить, — сообщил он.
— Марго! — кричал он. — Я тебя видел!
— Так, я составила тебе список. Если что будет не ясно, звони мне на мобильник. Кстати, да, я позволила себе сунуть кое-что в твой минивен заблаговременно.
— Я действительно люблю тебя больше других своих двоюродных сестер, — сообщил я. — Марго улыбнулась, легонько толкнула меня бедром и ловко выкрутилась из моих объятий.
Я достал из кармана свой телефон и набрал продиктованный Марго номер. Один гудок, второй, потом сонный голос произнес: «Алле».
— У меня сердце просто бешено колотится, — сообщил я.
— Лэйси — о, однозначно плохо, — ответила Марго. Она опять смотрела в боковое окно и говорила, не глядя на меня, так что я едва ее слышал. — Вообще-то мы с ней с детского сада дружили.
— Есть охранник, — сказала она, отстегивая ремень безопасности. — Конечно же, как без этого. Его зовут Газ.
— Не знаю, где-то в начале седьмого.
— Таков замысел. Так, что понадобится? Бери «Вит», краску, вазелин.
— Нет. Просто едем в «Морской Мир». Это единственный парк развлечений, куда я еще не вламывалась.
— Я думала, что умирают с закрытыми глазами, — не унималась она.
Марго обожала всякие загадки. Впоследствии я часто думал, что, может быть, именно поэтому она и сама стала девочкой-загадкой.
Когда кто-либо рассказывал о похождениях Марго, история непременно заканчивалась вопросом: «Блин, можешь в это поверить?» Зачастую поверить было невозможно, но потом всегда оказывалось, что это действительно правда.
— Нифё, — сказал он с набитым ртом. Потом проглотил. — Я знаю, что тебе это кажется глупостью, но я хочу на выпускной.
— Да уж, ослиный член тебя основам управления научит, — ответил я. — Кстати, я тебе подкину еще один повод обедать с нами: сегодня к нам присоединилась Энджела.
— О, господи. — Марго поспешно выбралась, вскочила и ответила ему: — Пап, ну хватит уже. Я просто с Квентином зашла поболтать. Ты же сам всегда говоришь, что он мог бы оказать на меня расчудесное влияние и все такое.
— Ну да. Формально так и есть. Короче, будут вопросы, звони, но вазелина бери большую банку, больше твоего кулака. Там есть такие баночки-малышки, есть баночки для мамочек чуть побольше, а есть серьезные банки для огромных жирных мужиков — вот нам надо такую. Если большой не будет, бери штуки три средних. — Марго вручила мне список и одну сотню, сказав: — Этого должно хватить.
— А то я не знаю.
Марго хотела, чтобы позвонил именно я, потому что моего голоса никто не узнает.
Но мне не казалось, что это весело, мне казалось, что у меня сердечный приступ. Я заехал на стоянку «Севен-Элевена» и прижал палец к яремной вене, глядя, как на часах мигает «:». Посмотрев на Марго, я увидел ее возмущенный взгляд.
— Она мне про Джейса не сказала. Но дело не только в этом. Я подумала и поняла, что она — просто ужасная подруга. Ну, вот например, как тебе кажется, я жирная?
Мы вошли прямо в парадную дверь. За огромным полукруглым столом сидел молодой человек в форме охранника, которому, видимо, сильно хотелось отрастить эспаньолку, но не очень получалось.
— То есть у нас еще больше двух часов, а выполнено уже девять пунктов.
— Так, Кью, ты главное — не психани там. Хорошо, что Чак спит, как медведь зимой. Мы с ним как-то вместе на английский ходили, и он не проснулся, даже когда миссис Джонстон огрела его книжкой «Джейн Эйр». Значит так: мы подбираемся к окну, открываем его, разуваемся, тихонько влезаем, я делаю свое черное дело, потом мы с тобой разлетаемся в разные стороны и мажем вазелином все дверные ручки, так что даже если кто проснется, из дома им выбраться будет крайне проблематично. Благодаря этому нас не смогут поймать. А потом мы еще немного поиздеваемся над Чаком, слегка покрасим его дом, после чего сматываемся. И все молча.
— Да в «Морской Мир» мы и не вломимся, — сказал я, подъезжая к пустой стоянке возле мебельного магазина и останавливаясь.
— Маргонадовернутьсядомойирассказатьродителям.
Самый длинный в моей жизни день не спешил начаться: я проснулся поздно, очень долго принимал душ, так что завтракать в ту среду мне пришлось в 7:17 в мамином минивене.
И тут мы с Беном дошли до своих шкафчиков. Там стоял Радар, забивая что-то в наладонник.
— Первое: мне это не кажется глупостью. Второе: если хочешь идти — иди. Третье: если я не ошибаюсь, ты даже и не пробовал никого пригласить.
— Да, она интересовалась, почему ты ее домой еще ни разу не пригласил.
— Пап, для этого потребуется длиннющую предысторию рассказывать, а ты устал наверняка, так что иди…
— Да, я серьезно верю, что заглавные буквы надо ставить где попало. Правила слишком несправедливы к словам, стоящим в серединке.
Мы мчали по 1-4, которая, слава богу, оказалась пуста, я следовал указаниям Марго. Согласно часам на приборной панели, было 01:07.
— Сэр, думаю, вам следует знать, что в настоящий момент ваша дочь занимается сексом с Джейсоном Ворзингтоном в подвале вашего дома. — Я повесил трубку.
— Да, я сама даже не припомню, когда меня в последний раз что-то так же взбудоражило. Адреналин прямо в горле, легкие расширяются.
— Бог мой, нет, конечно, — ответил я. — Ты… — Я хотел сказать: «…не тощая, но в этом же и заключается твоя красота, в том, что ты на пацана не похожа», но сдержался. — Ну, у тебя нет лишнего веса.
МНЕ СТОЛЬКО ЖЕ ЛЕТ, СКОЛЬКО И ЕЙ! — хотелось крикнуть мне, но я предоставил право вести переговоры Марго.
— Знаю, но я под конец самое трудное оставила. Но мы все сделаем. Пункт Десятый — жертву выбирает Кью.
Я снова положил руку на пульс, но на этот раз я улыбался.
— Время поджимает, — произнесла Марго и протянула руку к замку зажигания.
Она сделала еще шаг вперед. Протяни она сейчас руку, она могла бы коснуться его ноги.
Обычно я езжу в школу вместе со своим лучшим другом Беном Старлингом, но он в тот день вышел вовремя, так что меня прихватить не смог. «Приехать вовремя» у нас означало «за полчаса до звонка». Первые тридцать минут школьного дня были самым значимым пунктом в графике нашей общественной жизни: мы собирались у черного хода в репетиционную и разговаривали. Многие из моих друзей играли в школьном оркестре, так что почти все свободное время мы проводили в радиусе двадцати футов от их репетиционной. Но сам я не играл, поскольку мне медведь на ухо наступил, отдавив его так, что иногда меня вообще можно принять за глухого. Я опаздывал на двадцать минут, что означало, что я все же приеду за десять минут до начала первого урока.
Он поднял взгляд на меня, а потом снова опустил его в экран.
— Я на физике Кэсси Задкинс пригласил. Записку ей написал.
Набирая код на замке, Радар тяжело вздохнул. Он так долго выпускал из легких воздух, что я был готов к тому, что он может потерять сознание.
— В дом! — громогласно рявкнул он. — Сию же минуту!
Я не знаю, что полагается говорить кассирше, когда предстаешь перед ней в полпервого ночи с тринадцатью фунтами зубатки, «Витом», огромной банкой вазелина, упаковкой «Маунтин дью», банкой синей краски и букетом тюльпанов.
— Красиво, да? — сказала она. Марго смотрела не на меня, а в окно, поэтому ее лица я почти не видел. — Мне нравится гонять на большой скорости в свете фонарей.
Мы с Марго выпрыгнули из минивена и, добежав до дома Бекки, легли на живот прямо у изгороди. Она отдала мне фотоаппарат. Загорелся свет в спальне наверху, потом на лестнице, потом в кухне. А потом наконец и на лестнице, ведущей в подвал.
— Вдыхай через нос, выдыхай через рот, — посоветовал я.
Я на секунду отвлекся от дороги и посмотрел на Марго, чего делать не следовало, потому что она прочла все по моему лицу, на котором было написано: первое — я бы не назвал ее огромной; второе — она действительно довольно привлекательна. Но дело не только в этом. Ведь личность Марго неотделима от тела Марго. Невозможно видеть только что-то одно. Например, ты смотришь в ее глаза и видишь их синеву, а в синеве — саму Марго. В конечном счете нельзя сказать, что Марго Рот Шпигельман жирная или тощая, это все равно, что говорить, что Эйфелева башня — одинокая. Или не одинокая. Красота Марго — закрытый сосуд совершенства, который не имеет и не может иметь каких-либо изъянов.
— Это мой коллега Кью. Кью, познакомься, это Газ.
— Наказание я уже придумала. А ты решай, кому именно мы обрушим бурю своего гнева.
Когда мы шли к дому, Марго взяла меня за руку, переплела свои пальцы с моими и сжала. Я тоже сжал ее руку и посмотрел на нее. Она торжественно кивнула, я кивнул в ответ, и она отпустила мою руку. Мы быстро подобрались к окну. Я осторожно попытался поднять деревянную раму. Она тихонечко скрипнула, но окно открылось легко. Я посмотрел в комнату. Там было темно, но тело на постели я разглядел.
— Да в «Морской Мир» мы и не вломимся, — повторил я.
— Как ты думаешь, что с ним случилось? — спросила она. — Может, наркотики или что-то в этом роде.
— Меня выпускной не интересует, — напомнил ей я, когда она заворачивала за угол.
— Я восстанавливаю испорченную статью в Мультипедии о бывшем премьер-министре Франции. Прошлой ночью кто-то удалил все, что там было, написав вместо этого: «Жак Ширак — пидар», — а это неверно ни фактически, ни с точки зрения английского языка.
Я вопросительно поднял брови. Бен достал из кармана шортов сложенный много раз клочок бумаги. Я развернул.
— Паршиво, — наконец высказался он.
Марго схватила меня за майку, прошептала: «Вернусь через минуту», и полезла через окно.
— Все, на самом деле, не так странно.
— Свет. Видимое напоминанье о Свете Невидимом.
Я понял, о чем она, только когда краем глаза заметил, как из подвального окна вылезает полуголый Джейсон Ворзингтон. Он понесся через газон в одних семейных трусах, и, когда достаточно приблизился ко мне, я подскочил и сфотографировал его, тем самым завершив и Третий Пункт. Вспышка фотоаппарата, полагаю, удивила нас обоих. Около секунды Джейсон напряженно смотрел в мою сторону, в эту секунду мои нервы накалились от напряжения, а потом бросился в темноту.
— Все твои мелочные страхи, это так…
— Но она всегда какие-то шпильки отпускает, — продолжила Марго. — «Я бы дала тебе эти шорты поносить, но на тебе, наверное, они будут не очень смотреться». Или: «Какая же ты дерзкая, я восхищаюсь, как ты заставляешь пацанов влюбляться в тебя исключительно за твой характер». Она все время на меня наезжает по-тихому. Я даже вспомнить не могу, когда она что-то обо мне без наезжания говорила.
Знаешь, мы тут катаемся, разбрасываем по всему городу дохлую рыбу, бьем окна, фотографируем голых пацанов, врываемся в деловой небоскреб в пятнадцать минут четвертого утра и все такое.
— На кого именно мы обрушим бурю своего гнева, — поправил я, а Марго с презрением покачала головой. — Да и к тому же мне не на кого бурю своего гнева обрушивать, — добавил я, и это было правдой.
Для Марго окно оказалось чуть высоковато, поэтому я сцепил руки, она встала на них — в носках, — и я помог ей залезть. Она проникла в дом совершенно бесшумно, любой ниндзя обзавидовался бы. Я подпрыгнул, зацепился за край окна так, что над подоконником оказались голова и плечи, а потом, совершая какие-то нелепые телодвижения, попытался гусеницей вползти в дом. Все было бы хорошо, но я, пока лез, так расплющил яйца о подоконник, что невольно застонал, короче, слажал по-крупному.
— Опять ты со своими взломами.
Мне не хотелось бросать Марго одну с трупом, который в любой момент мог ожить и броситься на нее, но оставаться там и обсуждать обстоятельства его кончины в мельчайших подробностях я тоже был не в состоянии. Я набрался смелости, шагнул вперед и схватил ее за руку.
Я держал тарелку с хлопьями с учетом динамических перегрузок. Опыт у меня уже был.
Радар — ответственный редактор основанного им же сетевого справочника под названием Мультипедия, статьи в который могут писать и рядовые пользователи. Он посвящает этому проекту всего себя без остатка. Еще одна причина, по которой его решение пойти на выпускной меня крайне удивило.
Я бы с радостью, но меня уже пригласил Фрэнк. Извини!
— Нет, серьезно, — добавил Бен, — она милая девчонка. Я не понимаю, почему бы тебе не познакомить ее с родителями и не показать ей Радар-хаус.
Как только она ушла, я схватил со стола ключи от машины. Ключи — мои, а вот машина, к сожалению, не моя. На шестнадцатый день рождения родители подарили мне крошечную коробочку, я сразу же понял, что там ключи от тачки — и чуть не обделался от радости, поскольку они мне до этого неустанно твердили, что денег на машину для меня у них нет. Но когда мне вручили крохотную коробочку в обертке, я сразу понял, что они просто дурили мне голову, а теперь все же дарят мне тачку. Я сорвал оберточную бумагу и открыл коробочку. Да, там, действительно, оказался ключ.
— Нет, все же странно.
— Это Элиот. Ты же тоже читала. В прошлом году на английском проходили.
— Покажи фотку.
— Это такие вещи принято называть инфантилизмом? — с улыбкой спросила она.
— Спасибо большое, Занудный МакПрофессор Филоматики.
— Лифты на ночь выключаются, — сказал Газ. — Пришлось в три вырубить. Но можете подняться по лестнице.
Мне всегда казалось, что враги есть только у значительных людей. Например, заглянем в историю: у Германии было больше врагов, чем у Люксембурга. Марго Рот Шпигельман была Германией. И Великобританией. И Соединенными Штатами. И Россией. А я — Люксембург. Я сижу на месте, пасу овец и пою йодлем.
У кровати зажглась лампа. В постели оказался какой-то старикан — однозначно не Чак Парсон. Он в ужасе — и совершенно молча — смотрел на нас.
— Не будем мы ничего взламывать. Не рассматривай это как взлом «Морского Мира». Считай, что мы просто посетим его посреди ночи и забесплатно.
— Маргонадоидтидомойсейчасже!
— Я думаю, ничего страшного не будет, если ты пойдешь туда с девочкой, с которой у вас просто дружеские отношения. Ты же можешь пригласить Кэсси Задкинс.
— Значит, ты на выпускной собрался, — повторил я.
Я свернул листок и толкнул его обратно через стол. Помню, мы тут как-то в футбол бумажным шариком играли.
— Я НЕ ВИНОВАТ, ЧТО У МОИХ РОДИТЕЛЕЙ САМАЯ КРУПНАЯ В МИРЕ КОЛЛЕКЦИЯ ЧЕРНЫХ САНТА-КЛАУСОВ!
Пристально рассмотрев его, я понял, что он от «крайслера». От минивена. Того самого минивена компании «Крайслер», на котором ездила моя мама.
— Я, правда, не хочу вляпаться в неприятности, — сказал я, вернувшись в минивен.
Я сам, честно говоря, весь стих не осилил, но куски, которые прочел, осели в памяти.
Я отдал ей фотоаппарат, и мы вместе уставились на экран, буквально соприкасаясь головами. Увидев бледное лицо Джейсона Ворзингтона, который явно был в шоке, я заржал.
Марго снова слазила назад и вернулась с сумочкой. «Сколько у нее там барахла?» — подумал я. Она извлекла из сумочки пузырек лака для ногтей — он был такого густого красного цвета, что казался практически черным.
Я обогнул Джефферсон-парк по периметру, чтобы не проезжать мимо наших с ней домов, на случай если вдруг наши предки встали и обнаружили, что нас нет. Мы проехали вдоль озера (Лейк Джефферсон), потом через Джефферсон-корт и оказались в типа «деловом центре» Джефферсон-парка, который пугал своей пустотой и тишиной. Перед японским рестораном мы увидели черный джип Лэйси. Мы остановились в нескольких домах поодаль, специально отыскав местечко без фонаря.
— Круто. Ну, тогда до скорого, Газ.
Чак Парсон действительно непрестанно меня изводил, пока его не взяли в узду. Тот случай, когда он бросил меня на ленту в столовке, был не единственным. Однажды он поймал меня на автобусной остановке и принялся выкручивать руку, повторяя: «Скажи, что ты пидор». Это у него было универсальное ругательство, типа «я всего двенадцать слов знаю, на разнообразие в оскорблениях не рассчитывай». Хотя это и выглядело до смешного по-детски, мне все же пришлось сказать, что я пидор, что было довольно-таки неприятно, поскольку, первое: мне кажется, так вообще никого не следует называть, уж особенно меня, потому что, второе: по факту я не голубой, и, более того, третье: Чак Парсон преподносил это так, будто назвать себя пидором — самое страшное унижение на свете, хотя ничего такого стыдного в нестандартной ориентации нет, что я и пытался ему втолковать, пока он выкручивал мою руку так, что даже лопатка топорщилась, но он все не унимался: «Если ты гордишься тем, что ты пидор, почему же не признаешься, что ты пидор, а, пидор?»
Я подумал, что могу спрыгнуть и побежать к машине, но ради нее остался: верхняя часть моего тела застыла в комнате, параллельно полу.
Я, так и не заведя мотор, принялся излагать причины, по которым собирался выйти из игры, гадая, видит ли Марго в темноте мое лицо.
Мы побежали к великам, у меня перехватило дух, как от восторга, только это был не восторг. Мы сели, и я пропустил Марго вперед, потому что сам расплакался и не хотел, чтобы она это видела. Подошвы ее фиолетовых кед были окрашены кровью. Его кровью. Этого мертвого мужика.
Да, я мог пригласить Кэсси Задкинс — она просто отличная, и милая, и приятная, только вот с фамилией ей не повезло.
Все прекрасно знали, что я идти на выпускной не хочу. Меня это мероприятие совершенно не привлекало — ни медленные танцы, ни быстрые, ни платья, а уж как меня не привлекала перспектива брать в аренду парадный смокинг! Мне казалось, что это верный способ подхватить какую-нибудь жуткую заразу от его предыдущего носителя, а я совершенно не желал стать первым в мире девственником с лобковыми вшами.
— Уж в колледже я оторвусь. Про меня в Книге рекордов Гиннесса напишут: «Столько заек не было больше ни у кого».
Я уже, наверное, в тысячный раз слышу эту фразу из уст Радара: «самая крупная в мире коллекция черных Санта-Клаусов» — но мне до сих пор жутко смешно. Все дело в том, что это еще и правда. Помню, как я пришел к нему впервые. Мне было лет тринадцать, наверное. Случилось это весной, через несколько месяцев после Рождества — но на всех подоконниках стояли чернокожие Санта-Клаусы. На перилах висели бумажные фигурки. Обеденный стол был украшен свечами в виде черных Санта-Клаусов. Над камином висела картина маслом на ту же тему, и сам камин был уставлен фигурками чернокожих Санта-Клаусов. Из Намибии родители Радара привезли автомат с конфетками в виде черного Санта-Клауса. Черный пластмассовый Санта с подсветкой, который со Дня благодарения до Нового года стоял во дворе возле почтового ящика, остальное время проводил в гостевой ванной — оклеенной обоями, декорированными Санта-Клаусами с помощью губки-трафарета и черной краски. И все комнаты — за исключением Радаровой — служили прибежищем многочисленным Сантам-неграм: пластмассовым, гипсовым, мраморным, глиняным, деревянным, резиновым, тряпичным. Всего их было тысяча двести штук. На их доме даже висела табличка, сообщающая, что по официальному признанию Сообщества любителей Рождества здесь живут истинные ценители.
— Вы дарите мне ключ от твоей машины? — спросил я ее.
Марго в это время убирала с лица черный грим с помощью платочков и воды из бутылки. Получается, он был нужен только для того, чтобы выбраться из дома.
Рука Марго лежала на центральной панели. Я тоже мог бы свою положить на центральную панель, и тогда наши руки оказались бы в одном месте в одно и то же время. Но я этого не сделал.
Похоже, Джейсон так спешил, что своего маленького дружка в трусы спрятать не успел, и у нас имелось цифровое изображение его достоинства, которое можно будет демонстрировать потомкам.
— Пока ты будешь в себя приходить, я ногти накрашу, — сообщила она, улыбаясь из-под челки. — Можешь не спешить.
— Подай мне, пожалуйста, последнюю рыбину, — попросила Марго.
— Офигеть, откуда ты знаешь охранника из небоскреба «СанТраста»? — спросил я через некоторое время, когда мы уже шли по лестнице.
Аристотелевскими способностями по части логики Чак Парсон явно не отличался. Но зато в нем было шесть футов три дюйма роста и двести семьдесят фунтов веса, а это уже кое-что значит.
— Э, кажется, дом все же не тот. — Она повернулась и бросила в мою сторону выразительный взгляд.
— Кью, ну, по большому-то счету, какие из-за этого у тебя могут быть неприятности? Господи, после всего, что я для тебя сегодня сделала, ты не можешь мне одним-единственным добрым делом отплатить? Не можешь закрыть рот, успокоиться и перестать трястись из-за каждого малюсенького приключения? — И тихонько добавила: — Блин, будь же мужиком наконец.
А потом мы разошлись по домам. Мои родители вызвали 911, вдалеке завыли сирены, я попросил разрешения посмотреть на машины, мама отказала. Тогда я лег поспать.
— Дело не только в том, что мне не нравится сама мысль идти на выпускной. Мне еще и не нравятся те люди, которым нравится мысль идти на выпускной, — объяснил я, хотя это, по сути, было неправдой. Бен, например, этим выпускным просто бредил.
— Дружище, — сказал Радару Бен, — даже зайкам из девятых классов известно о моем кровавом прошлом.
Я захохотал. И вспомнил о родителях Радара, о которых действительно было написано в Книге рекордов Гиннесса, но тут вдруг заметил, что к нам подошла хорошенькая афроамериканка с короткими, торчащими в разные стороны дредами. До меня дошло, что это Энджела, подружка Радара — надо полагать.
— Чувак, ты должен ей признаться, — сказал я. — Просто скажи: «Энджела, ты мне очень нравишься, и ты должна кое-что обо мне знать: когда мы придем ко мне и начнем целоваться, на нас будут смотреть две тысячи четыреста глаз тысячи двухсот чернокожих Санта-Клаусов».
— Том, — сказала она отцу. — Я же говорила тебе, что он размечтается.
— Меня берут в Дьюк только с условием, что на мне не будет ни одного ареста.
— Повтори-ка еще раз, — попросила она.
— Это можно назвать пенисом, — сказала Марго, — с такой же натяжкой, с какой Род-Айленд можно назвать штатом. Может, он чем-то там и знаменит, но очень уж крошечный.
Какое-то время мы так и сидели: она с пузырьком лака на приборной панели, я — с дрожащим пальцем на вене. Мне нравился этот цвет лака, а у Марго были красивые пальцы, очень тонкие, в отличие от всего остального: в других местах изгибы ее тела были плавными. Я думал, как хорошо было бы сплестись с ней пальцами. Вспомнил, как она положила мне руку на бедро в «Уол-марте» — казалось, что это было уже несколько дней назад. Пульс потихоньку стал замедляться. Я попытался убедить себя в том, что Марго права. Мне нечего бояться, в таком маленьком городке в такую тихую ночь.
твою дружбу С мш Скормили рыбам.
— Он учился в нашей школе, окончил ее в прошлом году, — ответила она. — Давай поторопимся, о’кей? Часики-то тикают.
— Да, Чака есть за что наказать, — согласился я, завел двигатель и поехал в сторону шоссе. Я не знал, куда нам дальше, но в центре явно больше делать было нечего.
Только тут я понял, что из-за меня она не может вылезти. Так что я оттолкнулся, спрыгнул, схватил обувь и бросился бежать.
И тут я вышел из себя. Я вынырнул из-под ремня и оперся о приборную панель — чтобы смотреть ей в лицо.
Мои мама с папой — психотерапевты, так что у меня, по определению, проблем психологических нет. Когда я проснулся, у нас с мамой состоялась предлинная беседа о продолжительности жизни человека, о том, что смерть — это тоже часть жизненного цикла, но мне в возрасте девяти лет об этой фазе можно особо не задумываться, в общем, мне стало лучше. Честно, я на эту тему как-то никогда не загонялся. Это о многом говорит, потому что в принципе загоняться я умею.
Мама подъезжала к школе, и на лежачем полицейском я придержал тарелку, которая, впрочем, была уже почти пустой. Я посмотрел на стоянку для старших курсов. Серебристая «хонда» Марго Рот Шпигельман стояла на своем обычном месте. Мама заехала в тупик у репетиционной и чмокнула меня в щеку. Бен и остальные мои друзья стояли полукругом.
Радар опустил свой наладонник и с сочувствием закивал.
Мы с ней на некоторые уроки ходили вместе, так что я ее немного знал, но раньше мы в коридоре даже не здоровались. Я жестом предложил ей сесть. Она быстро подтащила стул и поставила его во главе стола.
— Да, я с ней поговорю, хотя не уверен, что воспользуюсь твоей формулировкой.
— Ой, не надо меня обвинять, — ответил отец, — ты просто пытаешься списать собственную фрустрацию на мой уровень дохода.
— Я лишь прошу: постарайся, чтобы у нас не было неприятностей, — сказал я. — Я, конечно, не прочь повеселиться и все дела, но не за счет моего, гм, будущего.
— Свет. Видимое напоминанье о Свете Невидимом.
Я снова посмотрел на дом и увидел, что свет в подвале больше не горит. Я вдруг поймал себя на мысли, что мне немного даже жаль Джейсона: ему не повезло с пенисом, — такой крошечный — да еще и бывшая девушка гениальной мстительницей оказалась. Но, с другой стороны, в шестом классе Джейс пообещал, что не будет заламывать мне руки, если я съем червяка, я съел, а он мне по морде дал. Так что я не слишком долго ему сочувствовал.
— Пункт Шесть, — объявила Марго, как только мы двинулись дальше. Ее пальчики прыгали в воздухе, будто она играла на пианино. — Оставим у двери дома Карин цветы и записку с извинениями.
Мы шли, петляя, чтобы не попадать под фонари, стараясь при этом делать вид, что просто прогуливаемся, — насколько это возможно, когда у одного (у Марго) в руках огромная, завернутая в бумагу, рыбина, а у другого (у меня) баллончик с синей краской. Залаяла собака, мы оба замерли, но вскоре все стихло, и мы добрались до тачки Лэйси.
Марго помчалась вверх, перепрыгивая через ступеньки и держась рукой за перила, я старался не отставать, но не получалось. Моя соседка спортивными играми не увлекалась, но любила бегать — я иногда видел ее в Джефферсон-парке, одну, с плеером. А я бегать не любил. Вообще любой физической активности я старался избегать. Но в ту ночь я пыхтел изо всех сил, вытирая со лба пот и стараясь не обращать внимания на горящие огнем ноги. Когда я добрался до двадцать пятого этажа, Марго ожидала меня на площадке.
— А помнишь школу танцев? — спросила Марго. — Я сегодня как раз об этом думала.
Мы поехали в противоположную часть Колледж-парка, чтобы пересмотреть стратегию.
— Всего, что ТЫ для МЕНЯ сделала? — Я буквально орал. Хотела уверенности? Вот тебе и уверенность. — Это ты звонила отцу МОЕЙ подружки, которая трахается с МОИМ парнем, чтобы никто не догадался, что это я? Ты мою задницу по городу всю ночь катала, и не потому что «ах как я тебя ценю», а потому что мне просто нужен был шофер, а ты как раз живешь по соседству? Этим ты ради моего удовольствия всю ночь занималась?
Таковы факты: я наткнулся на мертвого мужика. Маленький миленький девятилетний мальчик, то есть я, и моя еще более маленькая и куда более миленькая подружка нашли в парке мертвеца, у которого шла ртом кровь, и когда мы помчались домой, маленькие миленькие кедики моей подружки были в этой самой его крови. Очень драматично, конечно, и все дела, но что из того? Я его не знал. Каждый треклятый день умирают люди, которых я не знаю. Если бы всякое несчастье, происходящее в этом мире, доводило меня до нервного срыва, я бы давно уже слетел с катушек.
Я направился к ним, и полукруг принял меня, став чуть больше. Они обсуждали мою бывшую, Сьюзи Ченг. Она играла на виолончели, а сейчас решила произвести фурор, начав встречаться с бейсболистом по имени Тэдди Мэк. Я даже не знал, настоящее ли это имя или кличка. Но как бы то ни было, Сьюзи решила идти на выпускной с ним, с этим Тэдди Мэком. Еще один удар судьбы.
— Так вот, — продолжал Бен, — у меня остается два варианта действий: либо нанять кого-нибудь за деньги на специальном сайте, либо слетать в Миссури и выкрасть там какую-нибудь зайку, выросшую на деревенских хлебах.
— Ребят, вы, наверное, знаете Маркуса лучше всех тут, — сказала она, назвав Радара по имени. Она наклонилась к нам, поставив локти на стол.
Я пошел на «Основы управления государством», а Бен на свой дополнительный курс о дизайне видеоигр. Еще два урока я наблюдал за часами, а когда все наконец завершилось, мою душу переполнило облегчение: уже меньше чем через месяц школа останется позади, и кажется, что каждый день теперь проходит вхолостую.
— Нет ли в твоей попытке наскоро проанализировать мое поведение некоторой скрытой агрессии?
— Поразительно, неужели тебе вся эта ерунда реально небезразлична?
— Да. Черт, красиво все же сказано. Может, это и на твою подругу подействует.
Потом я повернулся к Марго: она смотрела на дом в бинокль.
— Ну, когда она рассказала мне про Джейса, я последовала традиции убивать гонца, принесшего дурную весть.
— Тут все не так просто, — объявила Марго, обнаружив, что машина заперта.
— Зацени, — сказала она, открыла ведущую с лестницы дверь, и мы оказались в огромной комнате с длиннющим столом — как две тачки — и окнами во всю стену. — Это зал заседаний, — сообщила Марго. — Отсюда самый лучший вид.
— Кстати, я извиниться хотела. Не знаю, почему я вдруг стала ему подыгрывать.
— Думаю, тут мы оба виноваты, — сказала Марго.
Марго не смотрела на меня. Она смотрела вперед, на стену мебельного магазина.
Он мотнул головой и развернулся. Я двинулся за ним. Он вошел в репетиционную. Мой лучший друг Бен был мелким и смуглым и к тому времени уже начал созревать, но еще не дозрел. Мы с ним дружили с пятого класса — с того самого момента, как оба наконец признали тот факт, что никому больше в качестве «лучшего друга» не сдались. К тому же он очень старался быть хорошим, и мне это нравилось — по большей части.
Я пытался объяснить Бену, что «зайка» — это сексизм и гадость, а не крутое ретро, как думает он, но Бен все равно от этого словечка не отказался. Он и мать свою зайкой называл. Видимо, это уже не исправить.
— Да, поганая обязанность, но кто-то же должен ее исполнять, — улыбаясь, ответил Бен.
Вернувшись домой, я съел два бутерброда с арахисовым маслом и вареньем. Потом посмотрел покер по ящику. В шесть вернулись родители, обнялись сами и обняли меня. Потом у нас был настоящий ужин — макаронная запеканка. Они спросили, как школа. Потом подивились, как хорошо меня воспитали. Рассказали, что им пришлось целый день работать с людьми, которым достались не такие прекрасные родители, как мне. Потом они ушли смотреть телевизор, а я пошел к себе — проверить почту. Немного времени уделил английскому, работе на тему «Великого Гэтсби», почитал «Записки федералиста» [1] в качестве подготовки к экзамену по «Основам управления государством». Початился с Беном, потом в сеть вышел и Радар. За время разговора фраза «самая крупная в мире коллекция черных Санта-Клаусов» использовалась им четырежды, и я каждый раз смеялся. Я сказал, что рад за него — ну, что у него подружка завелась. Он ответил, что лето наверняка получится отличное. Я согласился. Было пятое мая, но это ни о чем не говорило, потому что все мои дни отличались греющим душу сходством. Мне это всегда нравилось: рутина доставляла мне удовольствие. Я любил скучную жизнь. Меня этот факт не огорчал, он просто был фактом. Так что это вполне мог быть любой день, не обязательно пятое мая — точнее, любой до того самого момента, когда незадолго до полуночи Марго Рот Шпигельман открыла мое окно, в котором больше не было сетки. Впервые с тех пор как велела мне закрыть его девять лет назад.
— А нет ли скрытой агрессии в риторических обвинениях в скрытой агрессии по умолчанию? — возразил папа, и этот диалог затянулся еще на некоторое время.
— Колледж: возьмут тебя туда или нет. Проблемы: возникнут они или нет. Школа: будут у тебя пятерки или тройки. Карьера: сделаешь ты ее или не сделаешь. Дом: большой или маленький. Деньги: есть или нет. Все это так тоскливо!
Мы разошлись уже несколько месяцев назад, но я не винил Марго за то, что она не следила за драмами в низших сословиях. То, что происходит в репетиционной, редко выплескивается за ее стены.
— Четвертый Пункт. Выкрасть его одежду, на случай если он попытается за ней вернуться. Пятый Пункт. Оставить Бекке рыбку.
Мы остановились на светофоре, а рядом встала спортивная тачка с молодыми ребятами, мотор «крайслера» ревел, я словно собирался принять участие в гонках. Нет, если бы я надавил на газ, двигатель лишь жалобно бы заскулил.
Она извлекла из кармана кусок проволоки, которая некогда была плечиками. Быстрее чем за минуту она вскрыла замок. На меня ее мастерство произвело должное впечатление.
— Так, вон там, — она показала пальцем, — Джефферсон-парк. Дома наши видишь? Свет не горит, хорошо. — Она прошла чуть дальше. — Вон дом Джейса. Тоже темно, копов уже нет. Тоже отлично, хотя может означать, что и сам он уже до дома добрался, что для нас нежелательно.
— Ладно. Все нормально, — ответил я, но все же воспоминания об этой проклятой школе меня разозлили, так что я добавил: — Хорошо. Чак Парсон. Ты в курсе, где он живет?
— Да, но ты шум поднял.
— Думаешь, ты действительно был мне нужен? Не понимаешь, что я могла дать Мирне бенадрил и выкрасть сейф из-под кровати, пока она будет дрыхнуть без задних ног? Или прокрасться в твою спальню и взять ключ? Придурок, я могла бы все сделать без тебя. Но я тебя выбрала. И ты тоже меня выбрал. — Вот тут Марго посмотрела на меня. — А это сродни клятве. По крайней мере, на эту ночь. В болезни и здравии. В печали и радости. В бедности и богатстве. Пока рассвет не разлучит нас.
— Ну че, ты как? — спросил я. Оттуда нас никто не мог услышать.
— Я спрошу Энджелу, может, она кого присоветует, — ответил Радар. — Хотя найти тебе пару на выпускной будет сложнее, чем свинец в золото превратить.
— Как вы думаете, может, он, гм, меня стесняется?
Услышав, как открывается окно, я резко повернулся. На меня смотрели синие глаза Марго. Поначалу я только их и увидел, но, привыкнув к темноте, разглядел, что у нее на лице черный грим, а одета она в черную кофту с капюшоном.
Вкратце итог был таков: я мог наслаждаться крутизной одной из последних моделей фирмы «Крайслер» за исключением тех случаев, когда на минивене уезжала мама. А поскольку она каждый день с утра пораньше укатывала на работу, я мог на нем ездить только по выходным. Ну да, по выходным и среди ночи, будь оно неладно.
Я попытался возразить, сказать, что ей самой, очевидно, тоже не совсем наплевать на эти вопросы, она же и сама учится хорошо, и в университет приличный ее берут, да еще и на курс, куда поступают только ребята с выдающимися способностями.
Марго положила на приборную панель ноги и принялась шевелить пальчиками в такт своим словам. В ее речи всегда слышался отчетливый ритм, как будто она стихи читала.
— Да. И сейчас же, — сказала она. — На нее сейчас там, наверху, орут родители. Но длинная ли будет лекция? Что они ей могут сказать? «Нехорошо трахаться в подвале с парнем Марго». Все, одно предложение, по сути. Так что надо поторопиться.
— Ну, я точно не помню, как именно я ее назвала, но что-то в духе «сопливая, тошнотная, тупая сука с прыщавой спиной, кривыми зубами, толстой жопой и самой ужасной во всей центральной Флориде прической». Ну, в общем, я немало наговорила.
Марго залезла на водительское сиденье и открыла мне пассажирскую дверь.
Какое-то время Марго молчала, а потом подошла к стеклу и прижалась к нему лбом. Я сделал шаг назад, но она схватила меня за майку и потянула вперед. Я боялся, что стекло нашего совместного веса не выдержит, но Марго не сдавалась, и, ощутив, как ее кулак уперся мне в бок, я все-таки приложил лоб к стеклу — как можно аккуратнее. И осмотрелся.
— Я знала, что смогу разбудить в тебе мстителя. В Колледж-парке. Сворачивай в Принстоне.
— Может, в Интернете его адрес удастся найти? У Радара есть пароль от школьной сети.
Я завел мотор и выехал со стоянки. Если отставить в сторону всю эту ее фигню про то, что мы якобы команда, я все еще чувствовал себя так, словно делаю это из-под палки, и мне хотелось сказать последнее слово.
Это еще один наш лучший друг. Мы прозвали его Радаром, потому что он был похож на маленького очкарика Радара из старого телешоу, за исключением того что, во-первых, Радар в том шоу не был чернокожим, и во-вторых — через некоторое время наш Радар вытянулся на шесть дюймов и стал носить контактные линзы, так что я подозреваю, что, и это в-третьих, ему тот чувак из телешоу вообще не нравился, но, в-четвертых, поскольку до конца учебы в школе оставалось всего три с половиной недели, выдумывать ему другую кличку мы не собирались.
— Да, это будет тяжело. Тяжелее осмий-иридиевого сплава, — добавил я.
Она улыбнулась и закатила глаза. Видно, что эта девчонка привыкла к комплиментам.
— Это не ответ на мой вопрос, извращенец.
Марго отсутствовала дольше обещанной минуты, но не намного. Однако пока ее не было, я снова начал колебаться.
Туда мы пошли вместе и взяли «кочергу», так называют блокиратор руля машины. Когда мы шагали через детский отдел, я поинтересовался у Марго, зачем нам «кочерга».
— Эх, ну да, жаль, конечно. Но я тебя понимаю. Мой красавчик, оказывается, уже давным-давно трахается с моей лучшей подружкой.
И она выпрыгнула из машины с баллончиком краски в одной руке и с рыбиной в другой.
— Знаю. Но только это во всей моей тираде и было правдой. Когда обзываешь кого-нибудь, ни в коем случае не говори правды, потому что после этого сложно по-честному взять свои слова обратно, понимаешь? Ну, есть перышки, есть мелирование, а есть полосы, как у скунсов.
Вдвоем мы подняли заднее сиденье. Марго бросила туда рыбину, потом досчитала до трех, мы одновременно выпустили сиденье из рук, и оно раздавило рыбу. Я услышал, с каким жутким звуком лопнули зубаткины кишки. Я позволил себе пофантазировать на тему, как будет пахнуть в джипе после того, как он денек постоит на солнышке, и, признаю, меня охватило настоящее благоговение.
Сверху было видно, что Орландо очень хорошо освещен. Прямо под нами, на перекрестке, был знак, запрещающий переход дороги, во все стороны безупречной сеткой разбегались фонари — до извилистых улиц и многочисленных тупиков бесконечных жилых районов.
В шестом классе некоторых, включая Марго, Чака и меня, родители заставили ходить на бальные танцы в Школу Унижения, Деградации и Танцев. Происходило все вот как: мальчиков ставили у одной стены, девочек — у другой, противоположной, и по команде учительницы мы должны были подойти к девочкам и сказать: «Позвольте пригласить вас на танец». А девочка должна была ответить: «Пожалуйста». Им не разрешалось отказывать. Но однажды — когда мы разучивали фокстрот, — Чак Парсон подговорил всех девчонок сказать мне «нет». Этот его запрет касался одного меня. Я подхожу к Мэри Бет Шортц и говорю: «Позвольте пригласить вас на танец», а она отказывается. Потом я приглашаю вторую, третью, потом Марго, потом еще одну — все они сказали мне «нет», и я расплакался.
Я позвонил Радару, но у него сразу же включился автоответчик. Я подумал, не позвонить ли на домашний, но наши родители дружили, так что эта идея не годилась. Потом я додумался позвонить Бену. Это не Радар, конечно, но Бен знает все его пароли. Я набрал. Тоже включился автоответчик, но после нескольких гудков. Так что я набрал еще раз. Снова автоответчик. Я набрал еще раз. Автоответчик.
— Да, но когда руководство «Морского Мира» пошлет письмо в Дьюк с сообщением, что негодяй Квентин Джейкобсен проник на их территорию в полпятого утра в сопровождении какой-то безумной девицы, в университете очень разозлятся. И мои родители очень разозлятся.
— Бен, найти тебе пару на выпускной так трудно, что правительство Соединенных Штатов не видит возможности решить данный вопрос путем переговоров и считает нужным начать военные действия.
— Но он меня с собой никогда не зовет, когда вы идете куда-то вместе.
— Да я знаю, — ответила Марго. — Завтра учебный день и послезавтра тоже, но если об этом много думать, девичьи мозги не выдержат. В общем, да. Завтра на уроки. Поэтому надо спешить, чтобы к утру успеть вернуться.
— Ты в курсе, что длительное время, то есть почти всю историю человечества, средняя продолжительность жизни составляла меньше тридцати лет? Получается, нормальная взрослая жизнь длилась лет десять, так? О пенсии вообще никто не задумывался. О карьере тоже. Никто вообще ничего не планировал. На это времени ни у кого не было. В смысле, на будущее. А потом вдруг продолжительность жизни принялась расти, у народа появилось будущее, и теперь люди почти все время только о нем и думают. О будущем, то есть. И вся жизнь получается как бы там. Ты делаешь что-то только ради будущего. Ты оканчиваешь школу — чтобы попасть в колледж, чтобы потом работа была получше, чтобы дом купить побольше, чтобы денег хватило своих детей в колледж отправить, чтобы и у них потом работа была получше, чтобы они могли дом купить побольше, чтобы и у них хватило денег своих детей отправить в колледж.
Я повернулся, но лицо Марго было закрыто волосами, и я не мог понять, не прикалывается ли она.
— Это плохая идея, — но все равно пошел за ней, так же пригибаясь к земле, пока не добрался до незакрытого подвального окна.
Я раздумывал над этим меньше секунды: кивнув, я взобрался на задний бампер, наклонился и быстро вывел гигантскую «М» на крыше джипа. Я вообще-то плохо отношусь к вандализму. Но еще хуже я отношусь к Лэйси Пембертон — и это пересилило. Я спрыгнул с машины и бросился бежать по темной улице — едва дыша — обратно к минивену. Положив руки на руль, я увидел свой указательный палец — он был синим. Я поднял его, показывая Марго. Она улыбнулась и показала мне свой синий палец, а потом коснулась им моего. Я чувствовал прикосновение ее нежной синей кожи, и мой пульс отказался замедляться.
— Нарисуй «М» за меня на крыше.
Из окна самолета Орландо был похож на конструкцию из «ЛЕГО» в океане зелени. А с такой высоты и ночью он казался настоящим городом — и я его как будто видел впервые. Я прошел по конференц-залу, потом зашел и в другие кабинеты на том же этаже и рассмотрел весь город: вон школа. Вон Джефферсон-парк. Вон там вдалеке — Диснейуорлд. Вон аквапарк «Морской Мир». Вон «Севен-Элевен», около которого Марго красила ногти, пока я пытался отдышаться. Там был мой мир, и я мог осмотреть его весь с одного этажа.
Хуже, чем быть отвергнутым всеми в школе танцев, может быть только одно: рыдать из-за этого. А хуже этого — только подойти к учительнице и пожаловаться сквозь слезы: «Девочки не хотят со мной танцевать, хотя это непоправилам». А я конечно же пожаловался, и все годы средней школы прошли под знаком стыда за тот ужасный инцидент. В общем, короче говоря, из-за Чака Парсона я больше не танцую фокстрот, что, по сути, не такая уж большая печаль. Я уже перестал злиться на него, я забыл про тот случай, как и про все остальные его издевки, которые претерпел за школьные годы. Но меня не расстроит и то, что он тоже теперь немножко пострадает.
— Он явно не собирается отвечать.
— Ладно, ты снова Словарный Король. Трон опять твой. А теперь вези меня в «Морской Мир».
— А-а-а, — до меня наконец дошло. — Это потому что он нас стесняется.
— Кью, — сказала она, — Кью, дорогой. Мы же с тобой старые друзья?
— Зачем нам «кочерга»?
— Я же вас видел сегодня вместе, ты так весело смеялась.
— Может, я просто на стреме постою?
— Нет, он ответит.
Мы молча ехали по 1-4, и я вдруг вспомнил того мертвого в сером костюме. «Может, она поэтому меня выбрала», — подумал я. И только в этот момент я наконец сопоставил, что она тогда сказала про него и про ниточки, а сегодня — про себя и про ниточки.
— Просто ты не видела, как Бен засасывает «Спрайт» носом, а потом выплевывает его изо рта, — пояснил я.
— Господи, Кью. Я что, недостаточно хорошо к тебе отношусь? Разве я не велела своим мальчикам на побегушках быть с тобой помягче?
— Не знаю, о чем ты. Мне стало об этом известно только сегодня, перед первым уроком, потом я вижу их: стоят, болтают, я разоралась как ненормальная, Бекка бросилась к Клинту Боэру в объятья, а Джейс встал, как идиот, рот разинул, и из него вонючие от табака слюни так и текут.
— Нет, затаскивай свою тощую задницу сюда, — ответила она, и мне снова пришлось повиноваться.
— Ради твоего же блага, я надеюсь, ты хочешь мне сообщить, что у тебя дома одиннадцать голых заек, жаждущих Особых Ощущений, которые им может дать только Большой Папочка Бен.
— Ты говорила… Когда тот мужик умер, ты сказала, что у него, наверное, все ниточки внутри оборвались, а сегодня ты и про себя сказала, что у тебя порвалась последняя нитка.
— Нет, серьезно, вы бы разве не волновались, если бы с вами так себя вели? Мы уже пять недель встречаемся, а он меня даже к себе домой еще не приглашал.
Вот я и пошел. Выскользнув из окна, мы, пригибаясь, побежали вдоль стены моего дома. Когда мы добрались до минивена, Марго шепотом велела мне не закрывать дверцы — слишком много шума. Я переключился на нейтраль, подтолкнул машину, и она покатилась по дорожке. Миновав два дома, я наконец завел двигатель и включил фары. Мы закрыли дверцы и поехали по серпантину бесконечности Джефферсон-парка; построенные тут домики до сих пор казались новехонькими пластмассовыми модельками, это была такая игрушечная деревенька, населенная десятками тысяч настоящих людей.
— Меня вообще всегда удивляло, что кто-то начинает с кем-то мутить только потому, что ему внешность нравится. Это все равно, что хлопья на завтрак не по вкусу выбирать, а по цвету упаковки. Кстати, нам до следующей развязки. Но я не то чтобы хорошенькая, по крайней мере, если с близкого расстояния смотреть. Как правило, чем ближе человек ко мне подходит, тем менее привлекательной я кажусь.
Марго завернула рыбину в шорты и спрятала ее в шкаф. Я вдруг услышал шаги наверху, похлопал Марго по плечу и уставился на нее, выпучив глаза. Но она лишь улыбнулась и неторопливо достала баллон с краской. Я полез в окно и, оказавшись снаружи, развернулся: Марго, опираясь о стол, спокойно встряхнула краску. А потом легким движением руки — как в фильмах про Зорро — вывела на стене над компьютерным столом Бекки букву «М».
Окно Чака, к счастью, оказалось ниже, чем у того Внезапного Старика. Я тихонько влез, а потом помог забраться Марго. Чак Парсон спал, лежа на спине. Марго на цыпочках подошла к нему, я стоял за ней, мое сердце неистово колотилось в груди. Если он проснется, то убьет нас обоих. Она достала «Вит», выдавила на руку каплю чего-то вроде крема для бритья и осторожно размазала по правой брови Чака. У него ни один мускул не дрогнул.
— Дело в том, что на самом деле им пофиг, им просто кажется, будто мои выходки очерняют их в чьих-то там глазах. Ты вот знаешь, что он сейчас сказал? «Свою жизнь можешь портить сколько хочешь, не мое дело, но не ставь нас в неловкое положение перед Джейкобсенами — они наши друзья». Смехотворно просто. Ты не представляешь себе, какие препятствия они чинят, чтобы я из этого сраного дома не вышла. Помнишь, как в фильмах про побеги из тюрьмы скомканную одежду кладут под одеяло, чтобы сразу не заметили?
Мне показалось несправедливым, что козел вроде Джейсона Ворзингтона может заниматься сексом и с Марго, и с Беккой, в то время как у довольно-таки приятных людей вроде меня нет ни Марго, ни Бекки — да и вообще никого нет, если уж на то пошло. С другой стороны, я предпочитаю считать себя человеком, который не стал бы связываться с Беккой Эррингтон. Она хоть и сексапильная, но, первое — убийственно неинтересная, и второе — совершенная, неподдельная, отъявленная стерва. Мы с ребятами, которые тусуются в репетиционной, давно заподозрили, что у Бекки такая роскошная фигура потому, что она ничего не ест, кроме душ маленьких котяток, а во сне видит только нищих сироток.
Потом она протянула мне руки, и я вытащил ее из окна. Как только она оказалась на земле, мы услышали пронзительный вскрик: «АБРЩ!» Я поспешно схватил одежду и бросился наутек, Марго — за мной.
Потом она открыла банку с вазелином — крышка, казалось, оглушающе громко чавкнула, но Чак опять никак не отреагировал. Марго зачерпнула побольше вазелина и положила мне на ладонь, после чего мы разбежались в разные стороны. Я пошел сначала к входной двери и вымазал ручку, потом — к спальне, дверь в которую была открыта. Я нанес вазелин на внутреннюю ручку и тихонько закрыл дверь — она едва скрипнула.
Ее волосы блестели в свете фар встречных машин. Я вдруг подумал, не плачет ли она, но она практически тут же продемонстрировала, что я ошибся, молниеносно натянув капюшон и вытащив «кочергу» из пакета.
Марго пробормотала: «Ружье» — но мне не показалось, что она из-за этого хоть как-то переживает, она как будто бы просто факт констатировала, — и я бросился через ограду головой вперед, решив не обегать ее сбоку. Не знаю, как я планировал приземляться, может, думал, что сальто получится сделать, но на самом деле рухнул на асфальт, упав на левое плечо. Слава богу, я плюхнулся на тряпки Джейса, которые хоть сколько-то смягчили удар.
— Ты слишком переживаешь. Нет, я не хочу, чтобы меня, всю в мухах, нашли детишки в Джефферсон-парке субботним утром. — Марго сделала паузу, чтобы подчеркнуть самое главное: — Я для такого слишком самолюбива.
— Слава богу, — выдохнул я и сел рядом с Марго, чтобы отдышаться.
Мы купили кухонных полотенец в «Севен-Элевене» и постарались стереть вонючую слизь с тела и одежды; еще я налил в бак столько бензина, сколько там было до начала наших разъездов по Орландо. К утру, наверное, сиденья еще не совсем просохнут, но мама у меня очень рассеянная, и я наделся, что она не заметит. Родители были уверены, что я у них совершенно беспроблемный и никак не склонен вламываться среди ночи в «Морской Мир», ведь моя психическая уравновешенность — гарантия их профессионализма.
— Мы с тобой действительно только что вернулись из дикого трипа по Полинезии? Помнишь, как мы на паруснике из бананов плавали?
Бен завел ЗПЗ и включил кондей на полную. Три из четырех окон не открывались вообще, но кондиционер морозил прекрасно, хотя первые минуты из воздуховодов хлестал горячий воздух, смешиваясь с таким же горячим, да еще и затхлым воздухом в самой машине. Я максимально откинул пассажирское сиденье, оказавшись практически в горизонтальном положении, и рассказал другу все: про то, как у окна появилась Марго, про «Уол-март», про месть, про «СанТраст», про то, как мы не в тот дом вломились, про «Морской Мир», про мне-будет-не-хватать.
— Да, все нормально. — Теперь я потер плечо.
Мы еще немного поиграли, а потом Бен свернулся на полу калачиком, прижал контроллер к груди и заснул. Я тоже очень устал — день был тяжелый. Я подумал, что Марго к понедельнику наверняка вернется, хотя все равно гордился тем, что бросил вызов злу.
Марго организовала эту акцию два года назад, за ночь целых двести домов были обклеены ТБ. Стоит ли упоминать, что тогда меня с собой не взяли?
— Что это ты в свою ругань греческую мифологию начал вплетать? — поинтересовался я.
Я принялся просматривать пластинки. Они стояли в алфавитном порядке по имени исполнителя, я отыскал букву Г. Диззи Гиллеспи, Джимми Дейл Гилмор, «Грин Дэй», «Гуидед Би Воикес».
Умереть — это вовсе не то, что ты думал, но лучше.
Через несколько секунд я посмотрел на часы — всего лишь в тридцать седьмой раз за этот урок — и увидел за дверью Бена: он танцевал от радости, как сумасшедший.
— Старики, по-моему, вы зайку Марго на слишком высокий пьедестал вознесли.
Поэтому я не должен был беспокоиться по поводу своего решения не лететь в Нью-Йорк. Это же все равно была глупая затея. Но пока я следовал заведенному порядку весь вечер и следующий день, меня глодала эта мысль, мне казалось, что размеренная жизнь отдаляет меня от встречи с Марго.
— Старик, темно же. Не поедешь же ты в этот странный дом с таинственным адресом в темноте. Ты что, ужастики не смотришь?
Бен выключил стерео, и стало очень тихо. В этой тишине Бен остановился на стоянке, занесенной серым песком: природа вновь отвоевывала свое. Когда-то тут пестрели вывески. У дороги стоял ржавый столб восьми футов высотой. Но указатель уже давно сорвало ветром, или он просто отвалился от старости. Да и у центра дела шли не лучше: это было одноэтажное здание с плоской крышей, кое-где уже просвечивали шлакоблоки. Краска на стенах потрескалась, и облупившиеся кусочки из последних сил цеплялись за бетон, как умирающие насекомые. Между окнами влага нарисовала абстрактные картины. Фанера, которой заставили окна, уже покоробилась. Меня пронзила ужасная мысль, от которой уже было не избавиться: мне показалось, что сбежать из дома, чтобы жить тут — нелепо. В такое место можно лишь прийти умирать.
Он ведь самый мелкий в нашем легковесном трио. Если кому-то и пытаться пробить фанеру телом, так это мне.
Я облегченно засмеялся и свернул с шоссе в Интернейшнл-драйв, туристическую столицу мира. Там были тысячи магазинов, в которых продавалось одно и то же: дерьмо. Дерьмо в морских раковинах, брелоки из дерьма, дерьмовые стеклянные черепашки, магниты на холодильник с Флоридой, розовые пластмассовые фламинго, всякая фигня. Там было даже несколько магазинов, которые торговали самым настоящим дерьмом в буквальном смысле: какашки броненосца — всего четыре бакса девяносто пять центов за мешочек!
— Ну и как тебе целоваться с моей ножкой?
— Короче, думаю, в целом у нас получилось.
Радар посмотрел на меня и пошел под дерево, в тень. Я направился к нему.
Бен даже не перебил ни разу — в этом он был хорошим другом, но когда я закончил, он сразу же перешел к тому, что интересовало его больше всего.
— Кто-то должен им сказать, что можно ушибить нечаянно, а когда угрожают, то, как правило, говорят, что пришибут, но никак не ушибут.
Теперь я каждое утро первым делом смотрел из своего окна на окно Марго — проверял, не появились ли там признаки жизни. У нее висели ротанговые жалюзи, которые она никогда не поднимала, но теперь, когда она уехала, это сделала ее мама или кто-то еще, так что мне стал виден кусочек синей стены и белого потолка. Была только суббота, с тех пор как я видел Марго в последний раз, прошло всего сорок восемь часов, и я понимал, что вряд ли она уже вернулась, но все же, увидев, что жалюзи до сих пор не опущены, немного разочаровался.
— Говорю же, я уже с ней работал. Так вот, парень, мне твоя помощь нужна: кто все это планирует? Кто автор всех этих безумных идей? Марго — рупор, одного ненормального хватает, чтобы все это запустить. Но придумывает кто? Кто рисует в блокнотиках чертежи, высчитывая, сколько туалетной бумаги пойдет на такую кучу домов?
— Жри, гоблин, жри! Как Зевс сожрал Метиду!
— У нее, похоже, тут все, что только возможно, кроме Вуди Гатри, — прокомментировал я. А потом снова начал с А.
Я читал все выходные, стараясь разглядеть ее саму в оставленных для меня строках стихотворения. Они никуда не могли меня привести, но я все равно обдумывал их снова и снова, потому что не хотел ее разочаровать. Марго хотела, чтобы я смотал оставленную ею нитку в клубок, прошел по следу из хлебных крошек и наткнулся на нее.
Когда звонок позвал меня на обед, я бросился к своему шкафчику, но Бен каким-то образом меня обставил, а еще каким-то образом Лэйси Пембертон снова оказалась рядом с ним. Он лип к ней, чуть ссутулив плечи, чтобы смотреть прямо в лицо. У меня иногда при разговоре с Беном начинался приступ клаустрофобии, и это при том, что я не был сексапильной девчонкой.
— Затворы с дверей, — ответил он, — двери с косяков.
— Вообще-то это не школьная программа; просто кажется, что Марго оставила мне в ней какой-то ключ.
— Ага, а также там может оказаться демон, питающийся исключительно поджелудочными молодых парней, — спорил он. — Боже, ты хоть до завтра подожди, правда, после репетиции мне надо заказать ей корсаж и домой заехать на случай, если она в сети и написала мне что-нибудь, потому что мы в последнее время много переписываемся…
Как только машина остановилась, в нос и даже в рот ударил мерзкий запах смерти. Мне пришлось сглотнуть: к горлу в который раз за сегодня подкатила тошнота. Только сейчас, потеряв столько времени, я осознал, что не так понял ее игру и не тот приз себе вообразил.
— Когда я учился в третьем классе, чтобы меня не били, мама отвела меня на тхэквондо. Я, правда, занятия на три всего сходил и выучил только одну вещь, но она иногда приносит пользу: мы увидели, как учитель пробивает толстую доску рукой, и все такие заинтересовались, типа чуваки, как он это делает, а он сказал, что главное — верить, что рука пройдет сквозь дерево, и бить со знанием того, что это возможно, и тогда всё получится.
Но в 04:50 утра туристы спят. Дорога казалась совершенно вымершей, как и все вокруг: мы ехали мимо магазинов, мимо стоянок, и нигде никого.
Она наклонилась ко мне, слегка навалившись, ее плечо легло мне на грудь.
— Ага, — согласился я, хотя уже начал переживать, что принесет мне день грядущий. Появится ли Марго перед школой в репетиционной, чтобы потусить с нами? Пойдет ли обедать со мной и Беном? — Интересно, что сегодня будет, — сказал я вслух.
Я посмотрел на Бена, который оживленно болтал, не вынимая изо рта мешалочку для кофе.
— Ну, он, наверное, еще и от волнения скукожился, но карандаш — знаешь, что такое? — спросил я.
Это меня рассмешило. Кто-то кивком указал на стоянку — в нашу сторону шли два хилых первокурсника, на которых висели мокрые футболки.
Почистив зубы, я немного попинал Бена в надежде его разбудить, а потом вышел из комнаты в шортах и майке. За столом я увидел целых пять человек. Своих родителей. И родителей Марго. А еще высокого и крепкого афроамериканца в огромных очках и сером костюме. В руках он держал какую-то папку.
— У нее может быть партнер, кто-то, кто помогает ей разрабатывать все эти грандиозные и умные схемы, может, этот тайный помощник даже не на виду у всех, в смысле, не лучшая подружка и не жених. Кто-нибудь, на кого сходу и не подумаешь, — сказал детектив.
— Я склонен думать, что она вернется к понедельнику, — сказал я. — Школу никто особо не стремится пропускать, даже Марго Рот Шпигельман. Может, она у нас до конца учебного года поживет.
— Учебники все еще тут, на столике у кровати, — сообщил Бен, — плюс какие-то книги. Дневника нет.
В понедельник утром произошло нечто странное. Я опоздал — это было нормально, мама отвезла меня в школу, что тоже было нормально, потом я какое-то время болтал с ребятами, но и это было нормально, после чего мы с Беном собрались идти на урок — тоже как обычно. Но как только мы открыли стальную дверь репетиционной, на лице Бена появилась смесь радости и ужаса, как будто фокусник выбрал его из толпы, чтобы распилить пополам на глазах у публики. Я проследил за его взглядом.
— Привет, — отозвалась Лэйси, явно воспользовавшись возможностью сделать шаг назад. — Бен рассказал мне, как обстоят дела с Марго. В ее комнату никто никогда вообще не заходил. Она говорила, что предки не разрешают ей гостей приглашать.
Снова зажегся зеленый, и Бен надавил на газ. ЗПЗ затрясся так, как будто сейчас развалится, но потом все же поехал дальше.
— Да, ей явно нравятся эти игры с недосказанностью, — прокомментировал папа.
— Нет, я еду сегодня же, я хочу ее видеть.
Я выхожу из тачки, Бен стоит тут же, а рядом с ним — Радар. И мне вдруг становится совсем невесело, я понимаю, что это вовсе не был вызов типа «докажи, что достаточно крут, чтобы тусить со мной». Я снова слышу слова, которые произнесла Марго той ночью: «Нет, я не хочу, чтобы меня всю в мухах нашли детишки в Джефферсон-парке субботним утром». Не хочет, чтобы детишки нашли в Джефферсон-парке, но это вовсе не значит, что она вообще не хочет умереть.
Я собираюсь возразить на этот идиотизм, но Бен срывается с места и проносится мимо меня. Он разгоняется, летя к окну, а потом, абсолютно бесстрашно, в самый последний миг подпрыгивает, поворачивая корпус и выставляя вперед плечо, как таран, и влетает в фанеру. Я почти готов увидеть, как он пролетит сквозь нее, и в фанере останется дырка в форме его тела, как в мультике. Но Бен вместо этого отскакивает и падает на задницу в островок зеленой травы посреди грязного песка. Он перекатывается на бок, потирая плечо.
Она снова полезла назад и принялась рыться в рюкзаке или где-то там еще.
— Я сегодня именно ради такого случая побрила ноги. Я подумала, мало ли, вдруг кто-нибудь решит припасть к ним губами, чтобы отсосать змеиный яд.
— Да, мне тоже. — Эти слова на некоторое время так и повисли в воздухе, но потом она продолжила: — Кстати, насчет того, что будет: в качестве благодарности за твой тяжелый труд и самоотверженность, которую ты продемонстрировал этой ночью, я хотела бы преподнести тебе небольшой подарок. — Марго принялась шарить руками по полу и протянула мне фотоаппарат: — Возьми себе. Но распорядись властью, данной тебе над Крошечной Писькой, мудро.
— Фигово, — сказал я. — Хотя ничего страшного. Мы с ним затусим и устроим марафон в «Восстании» или что-нибудь в том же духе.
— Вот когда что-то напишешь, а потом сотрешь резиночкой, от нее на бумаге остаются крошки.
Второй не сказал ничего; он просто старался не касаться собственной футболки, хотя смысла в этом было не очень много. С рукава капало и стекало по руке.
— Э, здравствуйте, — поприветствовал я их.
— Я не знаю, где она. Богом клянусь.
— Я даже не понимаю, чего она сбежала, из-за того сзади чертяка, не, чувак, лучевой пушкой его, что с этим своим поссорилась? Я-то думал, что у нее к таким склеп где, слева, что ли вещам иммунитет.
Но меня увлекла музыкальная коллекция Марго. Ей нравилось все. Я даже представить не мог, что она интересовалась таким старьем. Я видел, как она слушает плеер, пока бегает, но не подозревал, что она такая фанатка. Я почти ничего этого никогда в жизни не слышал, и меня удивило, что новинки до сих пор выпускают на виниле.
Джинсовая мини-юбка. Обтягивающая белая футболка. Глубокий овальный вырез. Невероятная смуглая кожа. Такие ноги, что забываешь обо всем остальном. Идеальные каштановые вьющиеся волосы. Значок с надписью: «Я — КОРОЛЕВА БАЛА». Лэйси Пембертон. И она шла к нам. В репетиционную.
— Нет, мне Бен только что сказал! Марго о музыке никогда не говорила. Ну, то есть она комментировала, когда по радио что-то прикольное крутили, например. Но в целом — нет. Какая она странная.
— Это не стихи. И не метафора. Это руководство к действию. Надо пойти в ее комнату и снять замок с двери, а дверь — с косяка.
— Я не виню девочку в том, что ей хочется внимания, — сказала мама, а потом добавила, обращаясь ко мне, — но это не значит, что ты должен нести ответственность за ее благополучие.
Круг сужался. Если потороплюсь, может, через час я ее уже увижу.
Я не вижу никаких свидетельств того, что здесь в последнее время кто-то был, за исключением запаха, этой омерзительной, тухлой вони, задача которой — отгонять живых от мертвых. Я говорю себе, что Марго так пахнуть просто не может, но конечно же она может. Все мы можем. Я подношу руку к носу — чтобы чувствовать запах собственного пота и кожи, да чего угодно, только бы не смерти.
Я бегу к нему, думая, что это он про руку, но Бен встает, и я вижу в фанере на высоте примерно с его рост трещину. Я начинаю долбить в этом месте ногами, она расползается по горизонтали, потом мы с Радаром вставляем в трещину пальцы и начинаем тянуть. Я щурюсь, чтобы пот не так заливал глаза — они уже просто горят, тяну изо всех сил, дергаю туда-сюда, и наконец, нам удается расколупать небольшое отверстие с острыми краями. Мы с Радаром молча продолжаем работать, через некоторое время он устает, и его сменяет Бен. Наконец мы пропихиваем кусок фанеры внутрь. Я лезу в дыру вперед ногами и приземляюсь на что-то вроде стопки бумаги.
— Я распечатала спутниковые карты и нарисовала план нападения, но что-то, блин, никак найти не могу. Но все равно давай по этой дороге, слева будет магазинчик с сувенирами.
Перед нами находился забор из проволочной сетки, но был он всего где-то шесть футов. Как сказала Марго: «Да что такое, сначала ужи, а теперь — такой забор? Для ниндзя это просто оскорбительно». Она резво полезла вверх, ловко перебралась на другую сторону и спустилась — словно это была лестница. Мне тоже удалось не упасть.
— Я дома скопирую фотку, а когда встретимся в школе, отдам тебе камеру, — сказал я.
— Вы что, пытаетесь меня не обидеть? Я ведь знаю, что вы обсуждаете трагическую невозможность найти мне зайку к выпускному.
— В общем, я бы сказал, что он в длину, как три такие крошки, и одна в ширину.
— А я откуда знаю? Я что, эксперт в области мочи, что ли?
Я вошел в столовую и встал, привалившись спиной к стене, напротив незнакомца. Ответ на такой вопрос я уже обдумывал.
— Я всего лишь проверяю, парень. Но что-то ты все же знаешь, да? Давай с этого и начнем.
— Не, — сказал я, — дело не в этом, ну, я так думаю. По крайней мере, не только в этом. Марго Орландо просто ненавидит, она называет его бумажным городом. Ну, потому что он весь фальшивый и хлипкий. Думаю, она от него просто отдохнуть решила.
Изучив букву А, я перешел к Б, пробравшись через «Битлз», «Блайнд бойз ов Алабама» и «Блонди» я двинулся быстрее — настолько быстро, что заднюю обложку «Mermaid Avenue» Билли Брэгга я увидел, только когда уже перешел к «Баззкокс». Я остановился, сдал назад, достал пластинку Билли Брэгга. На первой стороне обложки была помещена фотография городских домов. А с задней на меня смотрел Вуди Гатри. На губе повисла сигарета, на плече — гитара с надписью: «ЭТОТ ИНСТРУМЕНТ УБИВАЕТ ФАШИСТОВ».
— Лэйси Пембертон, — прошептал Бен, хотя она была всего в трех шагах и не могла его не услышать, она даже притворно застенчиво улыбнулась, когда прозвучало ее имя.
Я пожал плечами. Может, Марго и странная, а может, это мы все странные. Лэйси не смолкала.
Приехав ко мне, мы перешли через узкую полоску травы, отделявшую мой дом от дома Марго — как и в субботу. И снова дверь открыла Руфи, она сказала, что родители вернутся только в шесть; Мирна Маунтвизель возбужденно нарезала вокруг нас круги. Мы поднялись по лестнице. Руфи принесла нам ящик с инструментами из гаража, после чего мы какое-то время смотрели на дверь Марго. Мы не были мастерами на все руки.
— Да, верно. Конечно, никто из нас не сможет поставить Марго диагноз, пока мы ее не увидим, но я думаю, что она скоро вернется.
— Старик, я тебе не позволю ехать не известно куда среди ночи. Я должен прикрыть твою задницу.
Сидящий на водосточном желобе пересмешник кричит что-то в ответ.
Дыра небольшая, через нее попадает свет, но его недостаточно, чтобы оценить размеры помещения, понять, есть ли там вообще потолок. Воздух внутри оказывается таким горячим и спертым, что вдыхаешь и выдыхаешь почти одно и то же.
И, естественно, там он был только один, я въехал на пустую стоянку и встал прямо под фонарем, потому что в этом районе постоянно тачки угоняют. Конечно, на «крайслер» может позариться только отъявленный мазохист, но меня идея объяснять маме, как тачка могла пропасть на рассвете в будний день, все равно не прельщала.
Потом мы побежали через небольшую аллею, прижимаясь к огромным непрозрачным контейнерам, в которых, может быть, держали животных, и через некоторое время выбрались на асфальтированную дорожку, откуда открылся вид на большой амфитеатр — я помню, там меня обдала водой Шаму, когда я был еще ребенком. Над аллеей висели небольшие динамики, из которых лилась какая-то тихая попсовая музычка. Может, чтобы животные не бесились.
В 05:42 я въехал в Джефферсон-парк. Мы проехали по Джефферсон-драйв, миновали Джефферсон-корт, потом оказались на нашей улице — Джефферсон-вэй. Я уже в последний раз за сегодня выключил фары и на холостом ходу подъехал к дому. Я не знал, что сказать, и Марго тоже молчала. Мы собрали мусор в пакет из «Севен-Элевен», стараясь придать машине такой вид, словно в последние шесть часов ничего особенного не произошло. Марго дала мне еще один пакет — с остатками вазелина, краски и последней баночкой «Маунтин дью». Колесики в мозгу крутились от усталости с неистовой скоростью, но вхолостую.
Прозвенел первый звонок, то есть до урока оставалось пять минут, и ребята, как собаки Павлова, побежали кто куда, создавая в коридоре суматоху. Мы втроем стояли возле шкафчика Радара.
— Такой человек, что может погибнуть трагической смертью в двадцать семь, как Джимми Хендрикс или Дженис Джоплин, а если и перерастет этот возраст, то ей, наверное, впервые в истории человечества дадут нобелевку за крутость.
Джаспер Хэнсон был младше нас. Прежде от него не исходило никакой угрозы, я даже, честно говоря, считал его нормальным парнем — ну так, он просто как-то неловко здоровался со мной, говорил: «Как дела, чувак?» В общем, совсем не тот тип, от которого ожидаешь, что он возьмет брандспойт и начнет поливать ссаниной. Если говорить честно, в бюрократической системе правительства школы Уинтерпарк Джаспер Хэнсон был, наверное, вторым помощником министра по легкой атлетике и злодеяниям. И когда такого человека повышают до статуса исполнительного вице-президента по расстрелам мочой, необходимо немедленно принимать меры.
Мне этот фокус уже был знаком. Это специальный психологический трюк, называется «эмпатическое слушание». Ты называешь чувства другого человека, чтобы у него создалось ощущение, будто ты его понимаешь. Мама на мне постоянно практикуется.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote
Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x