Лучшие цитаты Теодора Драйзерам (500 цитат)

Теодор Драйзер был американским писателем, журналистом и общественным деятелем. Его произведения критически отражали социальные проблемы и неравенство в обществе. Он был известен своими реалистическими романами, которые описывали жизнь американского рабочего класса и бедных слоев общества. Теодор Драйзер оставил значительное наследие в американской литературе и продолжает быть известным и уважаемым писателем. Его работы продолжают влиять на современных авторов и читателей, и его критический взгляд на социальные проблемы остается актуальным и сегодня. В данной подборке собраны лучшие цитаты Теодора Драйзера.

Самое безнадежное дело на свете – пытаться точно определить характер человека. Каждая личность – это клубок противоречий, а тем более личность одаренная.
Единственное, что мне в вас не нравится, это ваше вечное: «Что скажут люди». Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
Смелость, инициатива, предприимчивость – как много они значат, да еще везенье вдобавок.
Так жизнь, возведя человека на вершину благополучия, продолжает и там дразнить и мучить его. Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность.
Настоящий человек – финансист – не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.
Хорошо прокладывать себе путь в этом мире, хорошо наслаждаться всеми радостями жизни!
Правильно сказал кто-то, что неизмеримы глубины низости, до которых может пасть глупец!
О том, чтобы сколотить капитал бережливостью, Фрэнк и не помышлял. Он чуть не с детства проникся убеждением, что куда приятнее тратить деньги не считая и что этой возможности он так или иначе добьется.
Помни, дитя мое: какая польза человеку, если он весь мир приобретет, а душу свою погубит?
Развитие страсти – явление своеобразное. У людей большого интеллекта, а также у натур утонченных страсть нередко начинается с восхищения известными достоинствами своего будущего предмета, впрочем, все же воспринимаемыми с бесконечными оговорками. Эгоист, человек, живущий рассудком, весьма мало поступаясь своим «я», сам требует очень многого. Тем не менее человеку, любящему жизнь – будь то мужчина или женщина, – гармоническое соприкосновение с такой эгоистической натурой сулит очень многое.

Как ни грустно в этом убеждаться, но с возрастом люди почти неизбежно теряют вкус к нововведениям, и тогда излюбленным девизом их становится: «И так сойдет».
Невежество и глупость большинства окружающих позволяли ему считать себя образованным человеком.
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву. Порою требуется почва более богатая, атмосфера более благоприятная для того, чтобы продолжался хотя бы естественный рост.
Настоящий человек никогда не станет ни агентом, ни покорным исполнителем чужой воли, ни игроком, ведущим игру, все равно – в своих или в чужих интересах; нет, люди этого сорта должны обслуживать его, Фрэнка. Настоящий человек – финансист – не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.
Зерно всякой жизненной перемены трудно постигнуть, ибо оно глубоко коренится в самом человеке.
Как странно выглядят мечты, когда они претворяются в действительность!
Мир испокон веку живет по законам джунглей: кто смел, тот и съел, победитель получает все, а побежденного и слабого доедают волки – санитары леса.
Он страдал одной из самых страшных болезней – неуверенностью в себе и неспособностью найти свое призвание.
Люди, в общем, придают слишком много значения словам. Им кажется, будто слова всегда чрезвычайно действенны. На самом же деле слова обычно обладают весьма слабой убедительностью. Они лишь смутно передают те глубокие, бурные чувства и желания, которые за ними скрыты. И сердце прислушивается только тогда, когда ему перестает мешать язык.
Когда девушка восемнадцати лет покидает родной кров, то она либо попадает в хорошие руки и тогда становится лучше, либо быстро воспринимает столичные взгляды на вопросы морали и становится хуже. Середины здесь быть не может.
Самое безнадежное дело на свете – пытаться точно определить характер человека. Каждая личность – это клубок противоречий, а тем более личность одаренная.
Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными
Вероятно, самой тщетной вещью на свете является точное определение человеческого характера. Все люди сотканы из противоречий, а наиболее способные из них тем более.
Из всех живых существ женщины больше всего боятся женщин, и прежде всего умных и красивых.
У людей с болезненной чувствительностью и обостренным воображением, если их интеллект – притом не наделенный особой силой – сталкивается с трудной и сложной задачей, бывают минуты, когда рассудок, пока еще не сброшенный с пьедестала, все же выходит из равновесия и корчится, словно в пламени; когда человек потрясен и сознание до того одурманено, что, – по крайней мере, на время – безрассудство или смятение, заблуждение или ошибка могут одержать верх над всем остальным. В таких случаях воля и мужество, встретив серьезные трудности, которых они не могут ни перенести, ни победить, как бы отступают, обращаются в поспешное бегство, оставляя место панике и временному безумию.
Как это верно, что слова – лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоят за ними! Слова – это крохотные слышимые звенья, связующие большие неслышимые чувства и стремления.
«Мои желания – прежде всего» – таков был девиз Каупервуда. Он мог бы смело начертать его на щите, с которым отправлялся в битву за место среди избранников фортуны.
Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
Он чуть не с детства проникся убеждением, что куда приятнее тратить деньги не считая и что этой возможности он так или иначе добьется.
Когда девушка восемнадцати лет покидает родной кров, то она либо попадает в хорошие руки и тогда становится лучше, либо быстро усваивает столичные взгляды на вопросы морали, и становится хуже. Середины здесь быть не может.
Он постоянно размышлял, размышлял без устали. Все на свете равно поражало его, ибо он не находил ответа на главный вопрос: что это за штука жизнь и как она устроена? Откуда взялись на свете люди? Каково их назначение? Кто положил всему начало? Мать рассказала ему легенду об Адаме и Еве, но он в нее не поверил.
Время сейчас было такое, что все крысята и все мыши притаились в своих норках, ибо из темноты на них глядел огромными горящими глазами свирепый кот – общественное мнение, – действовать осмеливались лишь самые старые, самые мудрые крысы.
Вот так все живое и существует – одно за счет другого.
Люди любят деньги даже больше, чем красивую внешность.
Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
В бурю хороша любая гавань, а утопающий хватается и за соломинку.
Всякий мыслящий человек знает, что жизнь – неразрешимая загадка; остальные тешатся вздорными выдумками да еще попусту волнуются и выходят из себя.
Настоящий человек не должен быть посредником или игроком, действующим в чьих-либо интересах, – он должен сам нанимать таких людей. Настоящий финансист не может быть чьим-то инструментом. Он пользуется инструментами. Он созидает и руководит.
Во мраке неведомого зреют зародыши бесконечных горестей… и бесконечных радостей. Можешь ты обратить свой взор к восходящему солнцу? Тогда радуйся. И если в конце концов оно ослепит тебя – все равно радуйся! Ибо ты жил.
Курьезная вещь – привычка! Только она может вытащить человека, совершенно неверующего, из постели для чтения молитв, в которые он вовсе не верит.
Ничего нет ценнее хорошей репутации и устойчивого положения.
К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще, – личного обаяния и дальновидности.
Единственное зло – это мысль или слово, ослабляющие дух.
Надо сказать правду: Клайд по своему характеру неспособен был когда-либо стать вполне взрослым человеком. Ему недоставало ясности мышления и внутренней целеустремленности – качеств, которые присущи большинству людей и позволяют им среди всех дорог и возможностей в жизни выбрать для себя самую подходящую.
Настоящий финансист не может быть чьим-то инструментом. Он пользуется инструментами. Он созидает и руководит.
Идея достижения богатства с помощью экономии не привлекала его. С самого начала он считал, что щедрые затраты лучше окупаются и что он так или иначе найдет выход из положения.
Сочувствие и привязанность, конечно, великое дело, но страсть и влечение должны сохраняться – слишком уж горька бывает их утрата.
Но стоит ли тревожиться о том, чего еще не случилось?
Как по-разному относятся к нему эти две девушки: Сондра, все имея, все ему предлагает и ничего не требует; Роберта, не имея ничего, требует все.
Хорошо прокладывать себе путь в этом мире, хорошо наслаждаться всеми радостями жизни!
Из своих бесчисленных любовных приключений он вынес уверенность, что все женщины нерешительны, боязливы, странно противоречивы и непоследовательны в своих поступках, а порой – даже в самых сокровенных своих желаниях. Чтобы одержать над ними победу, иной раз нужно пойти напролом.
Человек должен сам строить свою жизнь, делать себе карьеру, иначе его удел – унылое, безрадостное существование на задворках чужого успеха.
Как это верно, что слова – лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоит за ними! Слова – это крохотные слышимые звенья звуков, но связывают они большие чувства и стремления – то, что нельзя услышать.
Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть.
Самое безнадежное дело на свете – пытаться точно определить характер человека. Каждая личность – это клубок противоречий, а тем более личность одаренная.
Такой дом, несомненно, налагает отпечаток на своих обитателей. Мы почитаем себя индивидуумами, стоящими вне и даже выше влияния наших жилищ и вещей; но между ними и нами существует едва уловимая связь, в силу которой вещи в такой же степени отражают вас, в какой мы отражаем их. Люди и вещи взаимно сообщают друг другу свое достоинство, свою утонченность и силу: красота или ее противоположность, словно челнок на ткацком станке, снуют от одних к другим. Попробуйте перерезать нить, отделить человека от того, что по праву принадлежит ему, что уже стало для него характерным, и перед вами возникает нелепая фигура то ли счастливца, то ли неудачника – паук без паутины, который уже не станет самим собою до тех пор, покуда ему не будут возвращены его права и привилегии.
Люди думают о нас то, что мы хотим им внушить.
Подозрительность, целеустремленность, чутье – вот что нужно было для успеха.
Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными.
Каждая личность – это клубок противоречий, а тем более личность одаренная.
К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще, – личного обаяния и дальновидности.
Юношеский пыл и надежды – основа всякой созидательной деятельности во всем мире.
Горе тому, кто отдает свое сердце иллюзии – этой единственной реальности на земле, но горе и тому, кто этого не делает. Одного ждут разочарование и боль, другого – запоздалые сожаления.
Можешь ты обратить свой взор к восходящему солнцу? Тогда радуйся. И если в конце концов оно ослепит тебя – все равно радуйся! Ибо ты жил.
Жизнь – это любовь, а не только деньги и деньги!
Возможно, существуют какие-то другие интересы, которые стоят выше своих, личных, но когда человек действует на пользу себе, он тем самым, как правило, приносит пользу и другим.
Для человека, который никогда не путешествовал, всякое новое место, сколько-нибудь отличающееся от родного края, выглядит очень заманчиво. Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и разум, в сущности, лишь отражающий восприятия наших чувств, уступает наплыву впечатлений. Можно забыть возлюбленного, рассеять горе, отогнать от себя призрак смерти. В простом выражении «я уезжаю» кроется целый мир не находящих выхода чувств.
Снявши голову, по волосам не плачут!
Нет такой беды на свете, которой нельзя помочь деньгами, в этом я давно убедился.
Как вам известно, богатство человека наполовину заключается в его умении ладить с нужными людьми.
Любовь в этом мире движется путаными, нехожеными тропами. Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична и в то же время бескорыстна. Она ни от чего не зависит. Любовь мужа к жене или любовника к любовнице – это сладостные узы единодушия и взаимности, соревнование в заботе и нежности. Любовь отца к сыну или дочери – когда эта любовь существует – заключается в том, чтобы давать щедро, без меры, ничего не ожидая взамен; это благословение и напутствие страннику, безопасность которого вам дороже всего, это тщательно взвешенное соотношение слабости и силы, заставляющее скорбеть о неудачах любимого и испытывать гордость при его успехах.
В жизни всегда встречаются натуры интеллектуальные и эмоциональные – личности рассуждающие и личности чувствующие. Из числа первых выходят люди действия – полководцы и государственные деятели; из числа вторых – поэты и мечтатели, служители искусства..
Самой примечательной чертой рода человеческого было, по его мнению, то, что одни и те же люди, смотря по времени и обстоятельствам, могли быть чем угодно и ничем.
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью. Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть. Что касается его, то свою жизнь он считал священной и целиком принадлежащей семье и деловым интересам.
Но ничто ему не поможет, если только он сам не сумеет помочь себе.
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью. Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть.
Он предпочитал думать, что все люди, в том числе женщины, должны искренне руководствоваться своими личными интересами.
Юношеский пыл и надежды – основа всякой созидательной деятельности во всем мире.
Теперь он уже не задавался такими вопросами, ибо считал неразумным копаться в ошибках и неудачах прошлого. Сожалеть о чем-то, по его мнению, было нелепостью. Он смотрел только вперед и думал только о будущем.
Ему хотелось близости, в которой было бы больше интимного, утонченного, оригинального, личного.
От нее веяло невозмутимым спокойствием, объяснявшимся скорее поверхносностью восприятия, нежели силой характера.
Умно уж там или глупо, но я в жизни руководствуюсь только эгоистическими соображениями, потому что, как мне кажется, человеку, в сущности, больше и нечем руководствоваться. Может быть, я ошибаюсь, но мне сдается, что большинство из нас поступает именно так. Возможно, существуют какие-то другие интересы, которые стоят выше своих, личных, но когда человек действует на пользу себе, он тем самым, как правило, приносит пользу и другим.
Кому не знакомо мертвящее дыхание памяти о лучших днях! Оно ухудшает мечту настоящего, встает перед нами подобно призраку на пиршестве и пустыми глазницами иронически озирает наш жалкий праздник.
Юджин забыл, а может быть, ничего и не знал о метафизической стороне успеха и неудачи. Он не отдавал себе отчета в том, что «каким человек мыслит себя, таков он и есть», и таким мыслит его весь мир, ибо важно не то, каков он на самом деле, а каким он себе представляется. Почему это так, мы не знаем, но что это чувство передается другим – неоспоримый факт.
Как ни прискорбно, но надо признаться, что большинство любовных союзов не выдерживают натиска житейских бурь, и только истинная любовь – это полное органическое слияние двух существ – способна противостоять всему, но она-то обычно и заканчивается трагической развязкой.
Ничего нет реального и вечного, кроме доброты, сердечной, человеческой доброты. Все остальное преходяще, как сон.
Природа, конечно, прекрасна, временами благосклонна к человеку, но препятствия, которые надо преодолеть, интриги и козни, которые надо предвосхитить, разгадать, разрушить, – вот ради чего действительно стоило жить!
Просто удивительно, подумал он, как много можно сделать с человеком, если отнестись с должным вниманием к его вкусам, слабостям, желаниям.
Тайтус Олден был одним из множества людей, которые рождаются, живут и умирают, так ничего и не поняв в жизни. Они появляются, бредут наугад и исчезают во мгле.
Чтобы стать предметом восхищения, нужно чего-то достигнуть в жизни.
Жизнь по-настоящему красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия.
Эта разряженная толпа, в которой было больше любопытства, чем дружеского внимания, больше зависти, чем благожелательства, больше придирчивости, чем снисходительности, явилась сюда только за тем, чтобы все высмотреть и все раскритиковать.
В последние девять или десять лет в ее воображении постепенно складывался образ возлюбленного. Это должен быть человек сильный, красивый, прямодушный, преуспевающий, с ясными глазами и здоровым румянцем и в то же время чуткий, отзывчивый, любящий жизнь не меньше, чем она сама.
Курьезная вещь – привычка! Только она может вытащить человека совершенно неверующего из постели, чтобы прочесть молитвы, в которые он вовсе не верит.
Какою мерой мерите, такою же отмерится и вам.
То была невольная дань восторга, которую зависть и вожделение неизменно платят здоровью и красоте. А страсти эти правят миром.
И так они разошлись, чтобы больше не встречаться, – и оба жаждали любви, оба отвергали ее, оба схоронили глубоко в сердце призрак утраченной красоты.
Что за несчастье родиться бедным, ниоткуда не ждать помощи и быть не в силах помочь самому себе!
Как тяжко быть бедняком, без денег, без положения в обществе и не иметь возможности жить так, как хочешь.
Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность.
Призвание Каупервуда, как он его понимал, было в том, чтобы манипулировать материальными ценностями, или, точнее, их финансовыми эквивалентами, и таким путем наживать деньги.
Попробуйте перерезать нить, отделить человека от того, что по праву принадлежит ему, что уже стало для него характерным, и перед вами возникает нелепая фигура то ли счастливца, то ли неудачника – паук без паутины, который уже не станет самим собою до тех пор, покуда ему не будут возвращены его права и привилегии.
В простом выражении «я уезжаю» кроется целый мир не находящих выхода чувств.
Люди презирают тупое, немотивированное сопротивление.
До сих пор еще никто толком не разъяснил и не понял истинного значения денег. Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги – это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, – тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий.
Заурядный ум в лучшем случае напоминает собой простейший механизм. Его функции подобны органическим функциям устрицы, вернее, даже моллюска. Через свой сифонный мыслительный аппаратик он соприкасается с могучим океаном фактов и обстоятельств. Но этот аппаратик поглощает так мало воды, так слабо гонит ее, что его работа не отражается на беспредельном водном пространстве, каким является жизнь. Противоречивости бытия такой ум не замечает. Ни малейший отзвук житейских бурь и бедствий не доходит до него, разве только случайно. Когда грубый и наводящий на размышление факт – каким в данном случае оказалось письмо – вдруг заявляет о себе среди мерного хода событий, в таком уме происходит мучительное смятение, вся, так сказать, нормальная работа его расстраивается. Сифонный аппарат перестает действовать надлежащим образом. Он всасывает страх и страдание. Плохо прилаженные части скрипят, как засоренная машина, и жизнь либо угасает, либо едва теплится.
Люди думают о нас то, что мы хотим им внушить.
Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении. Ничего дурного до сих пор не случилось, ничего не случится и впредь. Они видят их каждый день, но видят затуманенными любовью глазами. Ослепленные этой любовью, они убеждены, что видят своих детей насквозь и что те, как бы они ни были привлекательны, безусловно, застрахованы от всяких соблазнов.
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву. Порою требуется почва более богатая, атмосфера более благоприятная для того, чтобы продолжался хотя бы естественный рост.
Однако как уже было сказано кем-то: «Можно ли между добрыми друзьями считаться с таким пустяком, как конституция?»
Беда женщин в том, Эйлин, что они все, в сущности, заняты одним. А у мужчин, видишь ли, интересы довольно разнообразные.
Подлинная история человечества – это, в сущности, войны, корыстолюбие, тщеславие, жестокость, алчность, похоть, убийства, и только слабые придумывают себе какого-то бога, спасителя, к которому они взывают о помощи. А сильные пользуются этой верой в Бога, чтобы порабощать слабых.
Жизнь – это игра, и хотим мы этого или нет, а приходится в ней участвовать.
Значение внешних и внутренних перемен, которые порою совершаются в нашей жизни, не всегда сразу нам ясно. Мы потрясены, испуганы – а потом как будто возвращаемся к прежнему существованию, но перемена уже совершилась. Никогда и нигде мы уже не будем прежними.
Деньги быстро обнаруживают свое бессилие, как только желания человека касаются области чувств.
Действительность для тебя – лишь утрата иллюзий.
Моя контора – это моя голова.
Обычно, если акции падают, значит, кто-то выбрасывает их на биржу или же на рынке общая депрессия. Если акции поднимаются, значит, то ли конъюнктура благоприятна, то ли кто-то скупает их.
Не гордись, когда помогаешь бедному. Будь благодарна, что тебе представилась эта возможность. В благодеянии проявляется твоя вера – чем же гордиться? Разве вся вселенная – это не ты? Радуйся, что на пути твоем встретился бедняк, ибо, помогая ему, ты помогаешь себе. Благословен не тот, кому дается, а тот, кто дает.
Каупервуд обладал даром приветливого и непринужденного обращения. Никто из знавших его, будь то мужчина или женщина, не подозревал всей глубины его натуры. Фрэнк думал, но это не мешало ему наслаждаться жизнью.
Мало есть людей, понимающих, что такое финансовое могущество. Мало кто чувствует, что значит держать в своих руках власть над богатством других, владеть тем, что является источником жизни общества и средством обмена. Но те, кто уразумел это, жаждут богатства уже не ради него самого. Обычно люди смотрят на деньги как на средство обеспечить себе известные жизненные удобства, но для финансиста деньги – это средство контроля над распределением благ, средство к достижению почета, могущества, власти.
В школе Св. Агаты она считалась «трудной» воспитанницей, ибо, как вскоре заметили добрые сестры, была слишком жизнерадостна, слишком полна энергии, чтобы подчиняться чужой воле.
Мир гордыни и алчности косо смотрит на идеалиста, мечтателя.
В годах, – произнес Фрэнк, – а это не имеет значения. Во всем остальном я старше вас лет на пятнадцать. Я знаю жизнь лучше, чем вы когда-либо будете ее знать. Да вы и сами в этом не сомневаетесь, – добавил он мягким, убеждающим тоном.
Сочувствие и привязанность, конечно, великое дело, но страсть и влечение должны сохраняться – слишком уж горька бывает их утрата.
Страдание сделало его дерзким и смелым.
Самое безнадежное дело на свете – пытаться точно определить характер человека. Каждая личность – это клубок противоречий
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью.
Если бы его спросили, что такое закон, Каупервуд решительно ответил бы: это туман, образовавшийся из людских причуд и ошибок; он заволакивает житейское море и мешает плавать утлым суденышкам деловых и общественных дерзаний человека.
Надо признаться, что никто так не кичится внешними проявлениями богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел.
Мир испокон веку живет по законам джунглей: кто смел, тот и съел, победитель получает все, а побежденного и слабого доедают волки – санитары леса.
Какою мерой мерите, такою же отмерится и вам.
Было славно ощущать себя хозяином жизни и получать удовольствия.
Ему недоставало ясности мышления и внутренней целеустремленности – качеств, которые присущи большинству людей и позволяют им среди всех дорог и возможностей в жизни выбрать для себя самую подходящую.
Влияние дома на характер его владельца безошибочно и неопровержимо. Мы считаем, что наша личность ставит нас выше домов и других материальных объектов, но существует тонкая связь, благодаря которой дом становится отражением нашей личности, и наоборот. Дом и человек наделяют друг друга достоинством, силой и изяществом, и любая красота (или уродство) передается от одного к другому, как нить на снующем челноке ткацкого станка. Обрежьте эту нить, отделите человека от того, что по праву принадлежит ему и характеризует его индивидуальность, и вы получите жалкую фигуру, похожую на паука без паутины, которая не обретет прежней целостности, пока ее достижения и привилегии не будут восстановлены.
Благословен не тот, кому дается, а тот, кто дает.
Жизнь – там, где красота и желание, где их нет, там нет ничего…
Взаимное влечение и физическая близость составляют столь неотъемлемую сторону брака и вообще всякой любовной связи, что почти каждая женщина следит за проявлениями чувства у своего возлюбленного примерно так, как, скажем, моряк, плавание которого зависит от погоды, следит за барометром.
Нет в этом мире ничего восхитительнее того состояния неопределенности, когда мы, снедаемые соблазном купить вещь и обладая средствами для этого, все еще медлим, удерживаемые то ли голосом совести, то ли недостатком решимости.
Зарождение страсти – очень необычная вещь. У людей с интеллектом и людей с художественными наклонностями, а также у тонких натур страсть часто начинается с признания определенных качеств и многочисленными оговорками. Рассудочный эгоист имеет большие запросы, но сам отдает мало. Щедрый любитель жизни, – будь то мужчина или женщина, – обнаруживающий гармоническую связь с такой натурой, может получить очень многое.
Это единственная ваша черта, которая мне не нравится: вы слишком беспокоитесь, что подумают другие люди. Они не часть вашей жизни и не имеют отношения к моей жизни. Думайте в первую очередь о себе. Вы должны жить своей жизнью. Неужели вы позволите чьим-то мнениям преградить путь к тому, что вы хотите сделать?
Так жизнь, возведя человека на вершину благополучия, продолжает и там дразнить и мучить его. Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность. О жизнь, надежды, юные года! Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
Жертвы привычки, забыв сделать что-то, что, по своему обыкновению, проделывают каждый день, ощущают непонятное беспокойство, они словно выбиты из колеи и воображают, что в них говорит голос совести, понуждающий восстановить нарушенный порядок. Если такое нарушение не совсем обычно, сила привычки заставляет покорную жертву вернуться и механически проделать то-то и то-то. «Ну, слава богу, – говорит такой человек, – я выполнил свой долг», – на самом же деле он уже который раз повторил все то же пустяковое, но неизменное дело.
Не следует думать, что сердечный тон этих слов был наигранным. Бить лежачего было не в правилах Каупервуда, несмотря на все вероломство и коварство его натуры. В момент своего торжества над врагом он всегда бывал мягок, любезен, великодушен, а в иных случаях даже исполнен сочувствия, как, например, сейчас, и это отнюдь не было притворством.
Объяснялось это тем, что он верил в себя, только в себя, и потому имел смелость не считаться с мнениями других.
Сама жизнь с ее физиологическими законами часто берет на себя роль сводни.
Мои желания прежде всего» – было девизом Каупервуда, но, чтобы жить согласно этому девизу, необходимо было преодолевать предрассудки других и уметь противостоять им.
Он любил жизнь со всеми ее трудностями и осложнениями, быть может, даже больше всего и любил именно эти трудности и осложнения. Природа, конечно, прекрасна, временами благосклонна к человеку, но препятствия, которые надо преодолеть, интриги и козни, которые надо предвосхитить, разгадать, разрушить, – вот ради чего действительно стоило жить!
От нее веяло невозмутимым спокойствием, объяснявшимся скорее поверхносностью восприятия, нежели силой характера
Препятствия, которые возникают порой на пути самого удачливого и преуспевающего человека, неожиданны и разнообразны. Сильный пловец может выплыть и против течения. Иным помогает случай, порой вступающий в союз с человеком, иные сами, приноравливаясь к обстоятельствам, бессознательно отдаются на волю этого случая, и прилив выносит их на берег. Что это, божественный промысел? Едва ли! Никто еще не проник в эту тайну. Добрый гений? Так думают многие – на свою погибель (вспомним Макбета!). Или это наша бессознательная тяга к добру, долгу, справедливости? Но все эти ярлыки – творения рук человеческих. Все недоказано и все дозволено.
В нормальных условиях она могла быть до щепетильности честна и правдива в словах и поступках, но тут явно разыгралась одна из тех жизненных бурь, при которых обычные карты и компасы моральных критериев становятся бесполезными.
Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными.
Зерно всякой жизненной перемены трудно постигнуть, ибо оно глубоко коренится в самом человеке.
Да, Клайд был столь же тщеславен и горд, сколь беден.
Надо признаться, что никто так не кичится внешними проявлениями богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел.
Как это глупо, что все отцы непременно хотят навязать своим дочерям добродетель, к которой те не питают ни малейшей склонности.
По меткому выражению Наполеона, нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц.
Впрочем, пьяница всегда ищет в вине забвения, а не вкусовых ощущений.
Любовь! Загадочное, необъяснимое томление духа, которому сильные подвержены еще больше, чем слабые…
Обычно люди смотрят на деньги как на средство обеспечить себе известные жизненные удобства, но для финансиста деньги – это средство контроля над распределением благ, средство к достижению почета, могущества, власти.
Эгоист, человек, живущий рассудком, весьма мало поступаясь своим «я», сам требует очень многого.
Человек должен сам строить свою жизнь, делать себе карьеру, иначе его удел – унылое, безрадостное существование на задворках чужого успеха.
Лишь сильная любовь может загладить те мелкие недоразумения, которые возникают при совместной жизни. А там, где такой любви нет, обе стороны скоро разочаровываются друг в друге и неизбежно сталкиваются с тяжелой проблемой.
Не злое начало, а жажда лучшего чаще всего направляет шаги сбившегося с пути. Не злое начало, а доброта чаще всего соблазняет чувствительную натуру, не привыкшую рассуждать.
В нем, как и в дразнивших его мальчишках, говорило извечное людское стремление к полному сходству, к стандарту.
Но он был настолько поглощен собственной особой, что вряд ли в его внутреннем мире нашлось бы место для тонкого, подлинного понимания другого человека.
Истинное пламя любви – вещь очень тонкая. Оно горит, как блуждающий болотный огонек, и, танцуя, уносится в сказочные царства радостей. Оно же бушует, как огонь в доменной печи. Увы, как часто оно питается ревностью!
Развитие страсти – явление своеобразное. У людей большого интеллекта, а также у натур утонченных страсть нередко начинается с восхищения известными достоинствами своего будущего предмета, впрочем, все же воспринимаемыми с бесконечными оговорками. Эгоист, человек, живущий рассудком, весьма мало поступаясь своим «я», сам требует очень многого. Тем не менее человеку, любящему жизнь – будь то мужчина или женщина, – гармоническое соприкосновение с такой эгоистической натурой сулит очень многое.
Подозрительность, целеустремленность, чутье – вот что нужно было для успеха.
Слова – это крохотные слышимые звенья, связующие большие неслышимые чувства и стремления.
В наше время не сплетничают только о тех, о ком нечего сказать.
Человеческому разуму присуще созидательное начало, и любая неразрешенная проблема для него мучительна. Человеку со здоровым восприятием жизни она не дает покоя, как и всякое незаконченное дело.
И человек, сам того не подозревая, роет для себя яму, сам расставляет себе тенета. Иллюзия ослепила его, и вот он уже защелкнут капканом обстоятельств.
«Что скажут люди». Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и под наплывом впечатлений мы отключаемся от грустных мыслей, ведь разум наш подчинен восприятию чувств прежде всего. В пути забывается горе, разлука с любимым, уходят прочь думы о смерти. Всего в двух словах – «я уезжаю» – кроется целый мир противоречивых чувств.
Он предпочитал считать всех, даже женщин, откровенно эгоистичными. Почему – объяснить он не мог. Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными.
Ей едва минуло пятнадцать лет, и ни хитрости, ни корысти в ней еще не было.
Не смейтесь над муками неразделенной любви. У ревности ледяные объятия, цепкие, как объятия смерти.
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву.
Как всякий средний молодой американец с типично американским взглядом на жизнь, он считал, что простой физический труд ниже его достоинства.
Человек же, сидевший сейчас перед ним, не придерживался никаких установленных правил, не делился своими мыслями ни с кем, кроме близких ему лиц, которые всецело находились под его влиянием, и поступал только так, как считал нужным.
Люди презирают тупое, немотивированное сопротивление.
Война и государственная деятельность не привлекали Фрэнка, но он знал, как важно порой и то и другое.
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью. Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть. Что касается его, то свою жизнь он считал священной и целиком принадлежащей семье и деловым интересам
Для того чтобы добиться успеха в обществе, никого не оскорбляя, чтобы облегчить себе жизненный путь и все прочее, необходимо – пусть чисто внешне – считаться с общепринятыми нормами. Больше ничего не требуется. Держи только ухо востро! А попался – борись молча, стиснув зубы.
Мир испокон веку живет по законам джунглей: кто смел, тот и съел, победитель получает все, а побежденного и слабого доедают волки – санитары леса. Хорошо живется тем, кого с рождения греет солнце финансового благополучия, кому не нужно думать о пути наверх – он уже пройден и утоптан, остается лишь расширить и слегка удлинить колею. А каково обыкновенному человеку, не гению и не супермену, если хочется жить не хуже некоторых, а впереди только вечное безденежье, скучная и непрестижная работа и сознание собственной малости?
В жизни всегда встречаются натуры интеллектуальные и эмоциональные – личности рассуждающие и личности чувствующие. Из числа первых выходят люди действия – полководцы и государственные деятели, из числа вторых – поэты и мечтатели, служители искусства.
Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги – это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, – тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий.
До сих пор еще никто толком не разъяснил и не понял истинного значения денег. Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги – это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, – тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий.
Оставшись наконец совсем один в своей спальне, он поглядел на себя в зеркало. Лицо у него было бледное и усталое, но по-прежнему мужественное и энергичное. «К черту! – мысленно произнес он. – Им меня не осилить! Я еще молод! И я выкручусь из этой передряги. Непременно выкручусь. Я найду выход!».
Настоящий человек никогда не станет ни агентом, ни покорным исполнителем чужой воли, ни игроком, ведущим игру, все равно – в своих или в чужих интересах; нет, люди этого сорта должны обслуживать его, Фрэнка. Настоящий человек – финансист – не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.
Люди и вещи взаимно сообщают друг другу свое достоинство, свою утонченность и силу: красота или ее противоположность, словно челнок на ткацком станке, снуют от одних к другим. Попробуйте перерезать нить, отделить человека от того, что по праву принадлежит ему, что уже стало для него характерным, и перед вами возникает нелепая фигура то ли счастливца, то ли неудачника – паук без паутины, который уже не станет самим собою до тех пор, покуда ему не будут возвращены его права и привилегии.
Взять хотя бы его самого: стоило ему ощутить честолюбивое желание сделать карьеру, только желание, ничего больше, – и вот у него уже установлена связь с казначеем штата и с губернатором.
Хорошо прокладывать себе путь в этом мире, хорошо наслаждаться всеми радостями жизни!
Мы почитаем себя индивидуумами, стоящими вне и даже выше влияния наших жилищ и вещей; но между ними и нами существует едва уловимая связь, в силу которой вещи в такой же степени отражают вас, в какой мы отражаем их.
– Я подам заявку на пять миллионов, – мягко успокоил его Каупервуд, – а получить хочу только миллион, но такая заявка подымет мой престиж, а престиж тоже котируется на рынке.
Богатой, радостной, полной жизни – вот чего он жаждал всем своим существом.
Бей собаку палкой, мори ее голодом, потом ласкай, подкармливай, снова бей и снова приручай подачками, и в конце концов она начнет проделывать любые фокусы.
Представить сомнительное безупречным – нелегкая задача в любых условиях, но если внешне у вас все обстоит благопристойно, если вы держитесь уверенно, обладаете некоторым обаянием, а главное, имеете капитал, то это уже намного упрощает дело.
Керри поняла, что интересна для него лишь с вполне определенной точки зрения, – это обычно пугает женщину и вместе с тем тайно радует.
Почти все люди глупы от рождения. Они живут, как того заслуживают, и ни на что лучшее не годятся. Презираю недостаток вкуса, это – самое большое преступление.
Просто удивительно, подумал он, сколь многого можно добиться от человека, если отнестись с должным вниманием к его вкусам, слабостям, желаниям.
Какое счастье быть молодым, так волноваться, так остро чувствовать каждый оттенок краски, формы и всей непостижимой бессмысленности человеческой деятельности!
Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз и навсегда отказаться от подобных попыток.
Совесть, которая терзает человека и нередко даже приводит его к гибели, никогда не тревожила Каупервуда.
Фрэнк думал, но это не мешало ему наслаждаться жизнью.
Дело в том, что в этих критических обстоятельствах Клайд представлял собою интереснейший пример того, как невежество, молодость, бедность и страх непомерно осложняют жизнь.
Клайд представлял собою интереснейший пример того, как невежество, молодость, бедность и страх непомерно осложняют жизнь.
Мы уже не звери, ибо в своих действиях руководствуемся не только одним инстинктом, но еще и не совсем люди, ибо мы руководствуемся не только голосом разума.
Кому не знакомо мертвящее дыхание памяти о лучших днях! Оно ухудшает мечту настоящего, встает перед нами подобно призраку на пиршестве и пустыми глазницами иронически озирает наш жалкий праздник.
Сколько всяких ходов и выходов в этом финансовом мире! Целый лабиринт подземных течений! Немного прозорливости, немного сметки, немного удачи – время и случай, – вот что по большей части решает дело.
О жизнь, надежды, юные года!Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
Чужая душа – потемки, и, как ни стараемся мы понять друг друга, нам это редко удается.
Развитие страсти – явление своеобразное. У людей большого интеллекта, а также у натур утонченных страсть нередко начинается с восхищения известными достоинствами своего будущего предмета, впрочем, все же воспринимаемыми с бесконечными оговорками
Пока человек жив, не все потеряно…
Ах, недавно или давно – какое это имеет значение! – раздраженно отозвался Фрэнк. – Единственное, что мне в вас не нравится, это ваше вечное: «Что скажут люди». Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
«Это правдивая история того, как наша действительность обходится с человеком и насколько бессилен оказывается человек против подобных сил».
Люди думают о нас то, что мы хотим им внушить.
Так уж устроена жизнь, и краеугольный камень жизни – дом.
Фрэнк Каупервуд недаром почти с первых дней спрашивал себя, зачем он, собственно, женился на ней. Теперь он уже не задавался такими вопросами, ибо считал неразумным копаться в ошибках и неудачах прошлого. Сожалеть о чем-то, по его мнению, было нелепостью. Он смотрел только вперед и думал только о будущем.
Обычно люди смотрят на деньги как на средство обеспечить себе известные жизненные удобства, но для финансиста деньги – это средство контроля над распределением благ, средство к достижению почета, могущества, власти.
Как всегда, Драйзер увлекся идеей разоблачить моральные ценности Америки, продемонстрировать фальшь и примитивность «великой американской мечты». В центр романа он поставил «очень чувствительного и в то же время не слишком развитого молодого человека, который в самом начале своего жизненного пути обнаруживает, что его жизнь зажата тисками бедности и низкого социального положения, из которых он стремится вырваться, подталкиваемый своими врожденными и приобретенными страстями».
Есть люди, воображающие, что существует какой-то таинственный кодекс права, какой-то идеал человеческого поведения, оторванный и бесконечно далекий от практической жизни.
Вино – обманщик, пить – значит впасть в безумие, кто поддается обману – тот не мудр.
Новый мир, казалось, открылся ей, и она поняла, что никогда еще не жила по-настоящему. В этом человеке была такая сила, такие горизонты открывались перед ним, о каких ее муж не смел и помышлять. При всей своей юности он был страшен, необорим.
«Так оно и должно было случиться, – мысленно произнес он. – Каракатице не хватало изворотливости. – Он попытался разобраться в случившемся. – Каракатица не могла убить омара – у нее для этого не было никакого оружия. Омар мог убить каракатицу – он прекрасно вооружен. Каракатице нечем было питаться, перед омаром была добыча – каракатица. К чему это должно было привести? Существовал ли другой исход? Нет, она была обречена», – заключил он, уже подходя к дому.
Те, кто наделен яркой индивидуальностью, обычно знают себе цену уже с детских лет и, за редким исключением, никогда в себе не сомневаются.
Зерно всякой жизненной перемены трудно постигнуть, ибо оно глубоко коренится в самом человеке.
Покупка и продажа акций были искусством, тонким мастерством, чуть ли не психической эмоцией. Подозрительность, целеустремленность, чутье – вот что нужно было для успеха.
Да, Клайд был столь же тщеславен и горд, сколь беден. Он был из тех людей, которые считают себя особенными, не похожими на других.
Жизнь – война, и в особенности жизнь финансиста; стратегия – ее закон, ее краеугольный камень, ее необходимость.
Когда Каупервуд хотел кому-нибудь понравиться, он имел обыкновение соединять ладони и постукивать кончиками пальцев друг о друга; при этом он улыбался, вернее сказать, сиял улыбкой – столько тепла и как будто даже приязни светилось в его глазах.
Он чуть не с детства проникся убеждением, что куда приятнее тратить деньги не считая и что этой возможности он так или иначе добьется.
Слова – это крохотные слышимые звенья, связующие большие неслышимые чувства и стремления.
Именно в эту пору Каупервуд впервые ощутил, как далека от него Эйлин и по уму, и по складу характера. Эмоционально, физически они были близки друг другу, но Каупервуд жил своей, обособленной от Эйлин жизнью, и большой круг его интересов был недоступен ей.
В жизни бывает иной раз так, как на картинах Монтичелли: отдельные предметы, фигуры, лица теряют свою обособленность, сливаются в красочное целое, и частное исчезает в общем блеске.
Чтобы понять натуру женщин того времени, следует мысленно обратиться к периоду Средневековья, когда главенствующая роль принадлежала церкви и талантливые, но далекие от жизни поэты окружали женщину мистическим ореолом. С той поры девушки и женщины воспитывались в сознании, что они созданы из другого, более благородного материала, чем мужчины, что их призвание – возвышать и облагораживать вторую половину рода человеческого и что их благосклонность – бесценнейший дар на свете. Эта розовая романтическая дымка, не имеющая ничего общего с понятием личной добродетели, привела к тому, что женщины сверху вниз взирали на мужчин, а подчас и на других женщин.
Люди и вещи взаимно сообщают друг другу свое достоинство, свою утонченность и силу: красота или ее противоположность, словно челнок на ткацком станке, снуют от одних к другим.
Она всматривалась в его суровое, бледное лицо, и готовность бороться за любимого человека постепенно нарастала в ней. Ее любовь была греховной, беззаконной, безнравственной, но это была любовь, а любви, отверженной законом, присуща пламенная отвага.
Жизнь и в лучшем-то случае – жестокая, бесчеловечная, холодная и безжалостная борьба, и одно из орудий этой борьбы – буква закона.
Жена Ньютона Мэри, да и сама Грейс Марр принадлежали к очень распространенному типу женщин, чьи интересы ограничены самыми узкими рамками: они вполне удовлетворены, если удалось создать свой маленький семейный очаг, заслужить уважение незначительных, ограниченных соседей, и смотрят на жизнь и на людей сквозь призму чисто сектантских верований.
Тем временем рождаются на свет социальные понятия, слова, выражающие потребность в равновесии. Право, справедливость, истина, нравственность, чистота души и честность ума – все они гласят одно: равновесие должно быть достигнуто. Сильный не должен быть слишком силен, слабый – слишком слаб. Но ведь прежде чем прийти в равновесие, чаши весов должны колебаться! Нирвана! Нирвана! Конечный покой, равновесие.
В нем происходила отчаянная борьба между условной, общепринятой моралью и естественным отцовским чувством, но, как это часто бывает с недалекими людьми, сила условностей временно взяла верх.
Таково было влияние богатства, красоты, видного положения в обществе, к которому так стремился Клайд, на его характер, текучий и непостоянный, как вода.
Что ни говори, а женскую верность так просто не сбросишь со счетов; установлена ли она природой или выработалась под давлением общества, но большая часть человечества высоко ее чтит, и сами женщины являются рьяными и откровенными ее поборницами.
Мир испокон веку живет по законам джунглей: кто смел, тот и съел, победитель получает все, а побежденного и слабого доедают волки – санитары леса. Хорошо живется тем, кого с рождения греет солнце финансового благополучия, кому не нужно думать о пути наверх – он уже пройден и утоптан, остается лишь расширить и слегка удлинить колею. А каково обыкновенному человеку, не гению и не супермену, если хочется жить не хуже некоторых, а впереди только вечное безденежье, скучная и непрестижная работа и сознание собственной малости?
Есть такие люди, без художественных наклонностей и духовных интересов, не расположенные к чувствительности и тем менее к философии и все же благодаря своей жизненной силе обладающие какой-то странной притягательностью; они сами являются как бы сгустком жизни, не светлой и не абсолютно темной, но мутной, как агат.
Он давал им работу, изысканно вежливо обходился с ними и щедро вознаграждал, но взамен требовал рабской преданности.
Он разобрался в том, что произошло. «Кальмар не мог убить лобстера: у него не было оружия. Лобстер мог убить кальмара: он имел тяжелое вооружение. Кальмару было нечем кормиться, а лобстер рассматривал его как свою добычу. Каким был результат? Как еще это могло закончиться? У кальмара не было ни одного шанса», – заключил он по пути к дому.
Хладнокровие, агрессивность и новые идеи – как много это значит, когда человеку улыбается удача!
Бывают такие редкие, особенные натуры, которые приходят в мир, не ведая зачем, и уходят из жизни, так ничего и не поняв. Жизнь всегда, до последней минуты, представляется им бесконечно прекрасной, настоящей страной чудес, и если бы они могли только в изумлении бродить по ней, она была бы для них не хуже рая. Открывая глаза, они видят вокруг совершенный мир, который им так по душе: деревья, цветы, море звуков и море красок. Это – их драгоценнейшее наследство, их лучшее богатство. И если бы никто не остановил их словами: «Это мое», – они, сияя счастьем, могли бы без конца странствовать по земле с песнью, которую когда-нибудь услышит весь мир. Это песнь доброты.
Вас не могут больнее зарезать за то, что вы оказались бараном, чем за то, что вы всю жизнь были овцой.
Горе политическому вождю, который проповедует новую доктрину спасения и по мягкосердечию своему предлагает панацею от всех социальных зол. Ему воистину уготован терновый венец.
Чтобы стать предметом восхищения, нужно чего-то достигнуть в жизни.
Смерть – это лишь одно из проявлений жизни, и уничтожение одной материальной формы – только прелюдия к возникновению другой.
Взять хотя бы ее прошлое. Допустим, она поступила дурно; для какой-то кучки людей это, может быть, и важно, но в плане всей истории человечества, всех движущих миром сил – какое это имеет значение? Пройдет немного времени, и все умрут – и она, и Лестер, и эти люди. Ничего нет реального и вечного, кроме доброты, сердечной, человеческой доброты. Все остальное преходяще, как сон.
Мир испокон веку живет по законам джунглей: кто смел, тот и съел, победитель получает все, а побежденного и слабого доедают волки – санитары леса.
К сожалению, ему сильно не хватало двух вещей, необходимых для достижения успеха на любом поприще, – личного обаяния и дальновидности..
Все мы знаем, что в жизни нет простых решений, по крайней мере, все, кто умеет думать. Остальные суетятся, изображают громогласную ярость, которая ни к чему не приводит.
О жизнь, надежды, юные года! Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
Хорошо живется тем, кого с рождения греет солнце финансового благополучия, кому не нужно думать о пути наверх – он уже пройден и утоптан, остается лишь расширить и слегка удлинить колею.
Друзья мои, это случалось миллионы раз в нашем мире и случится еще миллионы раз в грядущем. Это не ново – и вовеки не устареет.
Настоящий человек не должен быть посредником или игроком, действующим в чьих-либо интересах, – он должен сам нанимать таких людей. Настоящий финансист не может быть чьим-то инструментом. Он пользуется инструментами. Он созидает и руководит.
Люди, не знавшие, как поступать в любых обстоятельствах и как защитить себя, казались ему глупыми или, в лучшем случае, очень несчастными.
Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия.
Тайтус Олден был одним из множества людей, которые рождаются, живут и умирают, так ничего и не поняв в жизни. Они появляются, бредут наугад и исчезают во мгле.
В конце концов, хитроумно рассуждал он сам с собой, ведь именно перед нею, а не перед ним непосредственно стоит эта требующая неотложного разрешения задача.
Йоги, достигшие спокойствия духа, дисциплинируя свой разум, ощущают его присутствие в своем сознании. Те же, кто не обладает спокойствием и проницательностью, никогда не постигнут его, даже если и приложат к тому все усилия.
Каупервуд с первого взгляда разгадал Сольберга. «Неустойчивая, эмоциональная натура, – подумал он, – и, вероятно, слишком слабоволен и ленив, чтобы из него мог выйти толк!»
Но главное: его спокойная целеустремленность уравновешивала мятущуюся в ней силу.
Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
Много лет спустя Фрэнк сказал: «Моя контора – это моя голова».
И опять-таки совершенно ясно – доказательства тому встречаются на каждом шагу, – что все затруднения разрешает сила, умственная и физическая.
Нет ничего отраднее, чем наблюдать в человеке пробуждение честолюбивых желаний, стремления достичь более высокого духовного уровня. От этого человек делается сильнее, ярче и даже красивее.
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву.
Он всегда был лихорадочно нетерпелив в своих желаниях, болезненно переносил отсрочки и разочарования: это свойственно людям самого различного склада, когда они одержимы какими-либо честолюбивыми мечтами
Согласно своей философии, она брала от жизни все, что жизнь могла дать ей.
В бурю хороша любая гавань, а утопающий хватается и за соломинку.
Человек живет при определенном общественном строе, в определенных бытовых условиях и сталкивается с определенными воззрениями своего времени. Для того чтобы добиться успеха в обществе, никого не оскорбляя, чтобы облегчить себе жизненный путь и все прочее, необходимо – пусть чисто внешне – считаться с общепринятыми нормами. Больше ничего не требуется. Держи только ухо востро! А попался – борись молча, стиснув зубы.
Не смейтесь над муками неразделенной любви. У ревности ледяные объятия, цепкие, как объятия смерти.

Когда в борьбу за обладание материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм, вдохновляющий художников и поэтов.
Горе тому, кто отдает свое сердце иллюзии – этой единственной реальности на земле, но горе и тому, кто этого не делает. Одного ждут разочарование и боль, другого – запоздалые сожаления.
А мир так богат возможностями, и столько вокруг счастливых, преуспевающих людей.
Родители Роберты были классическими американцами старого склада – из тех, что отвергают факты и чтут иллюзии.
Любопытно наблюдать, как характеры родителей, соединяясь, видоизменяются и повторяются в детях.
Из всех живых существ женщины больше всего боятся женщин, и прежде всего умных и красивых.
И произошло то, что неминуемо происходит при пробуждении сознания, омраченного тревогой. От того, что внушает страх или ненависть, но является неотвратимым, оно обращается к тому, что сулит надежду или хотя бы тешит мечтой.
Родительское сердце! Любовь в этом мире движется путаными, нехожеными тропами. Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична и в то же время бескорыстна. Она ни от чего не зависит. Любовь мужа к жене или любовника к любовнице – это сладостные узы единодушия и взаимности, соревнование в заботе и нежности. Любовь отца к сыну или дочери – когда эта.
В нем, как и в дразнивших его мальчишках, говорило извечное людское стремление к полному сходству, к стандарту.
Скорбь и тяжесть греха в конце концов заставят некоторых понять, что путь их ложен.
Ведь когда у тебя много денег, все так легко устраивается!
Люди должны вращаться вокруг него, как планеты вокруг Солнца.
В мире много такого, чего нам хотелось бы достичь. Но нельзя стремиться ко всему сразу. И что толку ломать руки из-за каждого неосуществленного желания!
Ребенку, человеку, одаренному воображением, и тому, кто никогда не путешествовал, момент приближения к большому городу всегда сулит чудеса.
Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия.
Бальзак в такой ситуации предложил двум своим молодым героям – Бьяншону и Растиньяку – нравственную задачку из Руссо: где-то в Китае живет старый мандарин, которого ты можешь умертвить, не пошевелив и пальцем, а взамен получишь вожделенное богатство. Бьяншон мандарина пожалел, а вот Растиньяк своего таки додавил…
Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и разум, в сущности, лишь отражающий восприятия наших чувств, уступает наплыву впечатлений. Можно забыть возлюбленного, рассеять горе, отогнать от себя призрак смерти. В простом выражении «я уезжаю» кроется целый мир не находящих выхода чувств.
Самое безнадежное дело на свете – пытаться точно определить характер человек.
Домашний уют – одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели. Тем, кто не испытал на себе его благотворного влияния, не понять, почему у иных людей навертываются на глаза слезы от какого-то странного ощущения при звуках прекрасной музыки. Им неведомы таинственные созвучия, которые заставляют трепетать и биться в унисон сердца других.
Какие страхи могут надолго удержаться при ярком свете утреннего солнца, под голубым небом, при свежем, бодрящем ветерке? В четырех стенах ночью – и даже в сумрачные дни – страхи и зловещие предчувствия растут и крепнут, но на воздухе, в солнечную погоду, человек теряет страх даже перед смертью.
«Какою мерой мерите, такою же отмерится и вам».
Они нежатся в лучах солнца, упиваются красками, роскошью, внешним великолепием и дальше этого не идут. Точность представлений нужна душам воинственным, собственническим, и в них она перерождается в стремление к стяжательству. Властная чувственность, целиком завладевающая человеком, не свойственна ни активным, ни педантичным натурам.
Каупервуд твердо верил, что на железных дорогах можно нажить большое богатство, был бы только достаточный капитал, да еще одна странная штука – личное обаяние, то есть способность внушать к себе доверие.
Он смотрел на эту девушку и думал единственно о том, как обмануть свет и насладиться ее любовью, не запятнав своей репутации.
Можно ли, зная о существе, подобном Mycteroperca, сказать, что добрая, благодетельная, всевластная созидательная сила никогда не порождает ничего обманчивого и коварного? Или же следует допустить, что видимый мир, который нас окружает, только иллюзия? Но если так, то откуда же взялись десять заповедей, откуда взялась мнимая справедливость? Отчего люди всегда мечтали о блаженстве и какую пользу принесли им эти мечтания?
Если человек богат, – сказал мистер Уотсон, – он напоминает кота с бубенчиком на шее. Каждая мышь в точности знает, где он и что делает.
Сила одерживает победу, слабость терпит поражение.
Правильно сказал кто-то, что неизмеримы глубины низости, до которых может пасть глупец!
«Мы никогда не рождаемся и никогда не умираем» – говорит индусская мудрость.
То было время, когда все мелкие мыши и крысы прячутся по норкам и углам из-за появления в темноте огромного кота с горящими глазами, и лишь более старые и мудрые крысы могут что-то предпринимать.
Заурядный ум в лучшем случае способен на мелкие планы. Он похож на устрицу, или, вернее сказать, на двустворчатого моллюска. Его узкий сифон мыслительных процессов вынужден процеживать бескрайний океан фактов и обстоятельств, но он улавливает так мало полезного и работает так слабо, что основная масса причин и следствий остается непотревоженной. Никакие жизненные премудрости не доходят до восприятия. Все жизненные бури остаются незамеченными, не считая случайных столкновений.
Самые сильные души временами поддаются унынию. Бывают минуты, когда и людям большого ума – им-то, наверно, чаще всего – жизнь рисуется в самых мрачных красках. Как много страшного в ее хитросплетениях! И только смельчаки, обладающие незаурядной отвагой и верой в свои силы, основанной, конечно, на действительном обладании этими силами, способны бесстрашно смотреть жизни в лицо.
Что ж, нужно идти дальше, приобретать опыт и знания, чтобы лучше и глубже понять, что же такое жизнь и для чего живет человек.
Идея достижения богатства с помощью экономии не привлекала его. С самого начала он считал, что щедрые затраты лучше окупаются и что он так или иначе найдет выход из положения.
Его большие и ясные серые глаза выражали ум. Они многое таили в себе и ничего не выдавали.
Беда Эйлин заключалась в том, что она не умела все это проделывать со спокойной уверенностью светской женщины. Она не столько управляла обстоятельствами, сколько обстоятельства управляли ею. В иных случаях ее выручали только спокойствие, выдержка и такт Каупервуда. Если Каупервуд был возле нее, она чувствовала себя знатной дамой, умеющей держаться непринужденно в любом обществе. Но стоило ей остаться одной, и она тотчас теряла мужество, хотя робость отнюдь не была ей свойственна. Эйлин никак не могла забыть о своем прошлом.
Горе тому, кто отдает свое сердце иллюзии – этой единственной реальности на земле, но горе и тому, кто этого не делает. Одного ждут разочарование и боль, другого – запоздалые сожаления.
В минуты высшего напряжения всего заметней растет человек. Он ощущает мощный прилив сил и способностей. Мы еще дрожим, еще опасаемся сделать неверный шаг, но мы растем. Нами руководят вспышки вдохновения. Природа никого не отвергает. Если среда или общество от нас отворачиваются, мы все же остаемся в содружестве со всем сущим.
В жизни каждого человека бывают критические минуты, когда он колеблется между строгим соблюдением долга и справедливости и соблазном счастья, которого, кажется, можно бы достигнуть, – стоит лишь поступить не так, как должно. И граница между должным и недолжным далеко не всегда ясна.
Вместе с тем в словах Эмса не было ни скрытого сарказма, ни высокомерия. Нет, этого не было и в помине! Керри почувствовала, что просто ему свойственно мышление более высокого порядка, мышление, приводящее к правильным взглядам, и она невольно задумалась над тем, что же, с точки зрения этого человека, хорошо и что дурно. А он, заметив, что Керри внимательно и, по-видимому, сочувственно прислушивается к его словам, стал обращаться главным образом к ней.
Не умея страстно любить, она, следовательно, не умела и сильно страдать.
Подлинная история человечества – это, в сущности, войны, корыстолюбие, тщеславие, жестокость, алчность, похоть, убийства, и только слабые придумывают себе какого-то бога, спасителя, к которому они взывают о помощи. А сильные пользуются этой верой в Бога, чтобы порабощать слабых. И с помощью как раз вот таких храмов и святынь, как эта…
Биржа, контора, улица, отдых дома и вечерняя газета – вот все, чем он жил. Театр, книги, картины, музыка его не интересовали вообще, а женщины интересовали только весьма односторонне. Ограниченность его кругозора была столь очевидна, что для такого любителя чудаков, как Каупервуд, он действительно был находкой. Но Каупервуд только пользовался слабостями подобных людей – вникать в их душевную жизнь ему было некогда.
В мире много такого, чего нам хотелось бы достичь. Но нельзя стремиться ко всему сразу. И что толку ломать руки из-за каждого несбывшегося желания!
Не стану оправдываться в том, что я таков. Умно уж там или глупо, но я в жизни руководствуюсь только эгоистическими соображениями, потому что, как мне кажется, человеку, в сущности, больше и нечем руководствоваться. Может быть, я ошибаюсь, но мне сдается, что большинство из нас поступает именно так. Возможно, существуют какие-то другие интересы, которые стоят выше своих, личных, но когда человек действует на пользу себе, он тем самым, как правило, приносит пользу и другим.
Мужчина сильно теряет во мнении женщины, если он щедро расточает свои восторги перед другими. В глазах женщины только один предмет достоин высшей похвалы – она сама. Чтобы иметь успех у многих женщин, нужно целиком отдавать себя каждой.
Сочувствие и привязанность, конечно, великое дело, но страсть и влечение должны сохраняться – слишком уж горька бывает их утрата.
Родители часто склонны думать, что хорошо знают своих детей и воспринимают их как должное. Раньше ничего не случалось – значит, и потом ничего не случится. Они ежедневно видят своих детей, не замечая в них перемены, и считают, что родительская любовь защищает их от любого зла.
Дядя очаровал Фрэнка своей простодушной жизнерадостностью, казавшейся в этой спокойной и сдержанной семье даже несколько грубоватой и развязной.
Есть люди, воображающие, что существует какой-то таинственный кодекс права, какой-то идеал человеческого поведения, оторванный и бесконечно далекий от практической жизни.
Дом и человек наделяют друг друга достоинством, силой и изяществом, и любая красота (или уродство) передается от одного к другому, как нить на снующем челноке ткацкого станка.
Одни существа живут за счет других, вот и все. Лобстеры питаются кальмарами и другими морскими существами. Кто питается лобстерами? Люди, кто же еще! Но тогда кто питается людьми? Неужели другие люди?
Они будут самолично разбирать его дело, потому что он этого потребовал. Другие дельцы, повлиятельнее его, имели точно такое же право на долю в займе, но они не сумели этим правом воспользоваться. Смелость, инициатива, предприимчивость – как много они значат, да еще везенье вдобавок.
Люди не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
Но женщины всегда особо чувствительны к вещам, которые могут их украсить.
Мать рассказала ему легенду об Адаме и Еве, но он в нее не поверил.
Как это верно, что слова – лишь бледные тени того множества мыслей и ощущений, что стоит за ними! Слова – это крохотные слышимые звенья звуков, но связывают они большие чувства и стремления – то, что нельзя услышать
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву. Порою требуется почва более богатая, атмосфера более благоприятная для того, чтобы продолжался хотя бы естественный рост.
Вы так нравитесь мне, – признался Каупервуд, – что я непременно должен узнать, нравлюсь ли я вам хоть немного.
Как ни грустно в этом убеждаться, но с возрастом люди почти неизбежно теряют вкус к нововведениям, и тогда излюбленным девизом их становится: «И так сойдет».
Ведь существовало духовное рабство, рабство слабых духом в слабых телом.
– Не гордись, когда помогаешь бедному. Будь благодарна, что тебе представилась эта возможность. В благодеянии проявляется твоя вера – чем же гордиться? Разве вся вселенная – это не ты? Радуйся, что на пути твоем встретился бедняк, ибо, помогая ему, ты помогаешь себе. Благословен не тот, кому дается, а тот, кто дает.
Никто не мог бы угадать, о чем думает Каупервуд.
Он по-прежнему считал себя честным финансистом. Ведь он был не более жесток и беспощаден, чем был бы всякий другой на его месте.
Если он пойдет на войну, его могут убить, а тогда – что пользы от его возвышенных чувств? Нет, лучше он будет наживать деньги и заниматься делами политическими, общественными, финансовыми. Бедный глупец, последовавший за вербовочным отрядом, – нет, не глупец, он не станет его так называть! Просто растерявшийся бедняга, рабочий, – да сжалится над ним небо! Да сжалится небо над ними всеми! Воистину они не ведают, что творят!
Каупервуд был в это время двадцатипятилетним молодым человеком, хладнокровным и целеустремленным
За пять лет состояние Фрэнка значительно возросло, особенно если вспомнить, что он начал с грошей.
Слова хребта не переломят, – заметил он после ухода жены. – Человек живет, пока с ним не покончено. Я еще покажу кое-кому, что значит иметь дело со мной.
Не всякий ум измеряется каким-нибудь одним безрассудным поступком; не всякого можно судить по одной какой-нибудь страсти.
По-моему, очень глупо не воспользоваться любым средством, которое поможет тебе сделать карьеру и добиться своего.
Это могло кончиться и хорошо и плохо, но для такого неискушенного создания зло становится очевидным лишь тогда, когда оно уже свершилось.
Стариков и детей всегда связывает какая-то необъяснимая приязнь, прекрасная и трогательная внутренняя близость.
Так жизнь, возведя человека на вершину благополучия, продолжает и там дразнить и мучить его. Впереди всегда остается что-то недосягаемое, вечный соблазн и вечная неудовлетворенность
Влияние дома на характер его владельца безошибочно и неопровержимо.
Характер у него был независимый, смелый и задорный.
Впечатление он производил несколько суровое, но суровость его была напускная.
Ему никогда не приходило в голову стать наемным работником. На него должны работать и будут работать на него.
Ты освободишься от страдания, ибо страдание порождается желанием.
Мы никогда не рождаемся и никогда не умираем.
Мы никогда не рождаемся и никогда не умираем. Каждый атом живет своей самостоятельной, ни от кого не зависящей жизнью. Атомы объединяются в группы, обладающие, пока они существуют, определенным сознанием; эти группы, в свою очередь, объединяются и образуют более сложные тела, служащие сосудами для высших форм сознания. Когда для тела наступает смерть, происходит расщепление и обособление клеток друг от друга, и начинается то, что мы называем распадом. Сила, сцеплявшая клетки, исчезла, они теперь предоставлены самим себе и могут образовывать новые сочетания. Смерть – это лишь одно из проявлений жизни, и уничтожение одной материальной формы – только прелюдия к возникновению другой.
Она тяготела к нему, как планета к солнцу.
Страх – великий сдерживающий фактор, особенно страх материальных потерь там, где нет нравственных преград, ведь богатство и положение в обществе позволяют пренебрегать ими.
Она взяла Клайда под руку, и ему показалось, что он медленно, но верно возносится прямо в рай.
Все люди сотканы из противоречий, а наиболее способные из них тем более.
Все мы – рабы могучего созидательного инстинкта.
Я пришел бы в отчаяние, если бы не мог быть вам полезен.
Человек непросвещенный любит чувственные наслаждения, но чем культурнее и просвещеннее он становится, тем больше влечет его к наслаждениям духовным и тем меньше – к наслаждениям чувственным.
Ты освободишься от страдания, ибо страдание порождается желанием.
Один человек перерастает другого. Взгляды людей меняются – отсюда перемены во взаимоотношениях
Зачаты в пороке и рождены во грехе» – вот противоестественное толкование, которое дает ханжа законам природы, и общество молчаливо соглашается с этим поистине чудовищным суждением.
Умно уж там или глупо, но я в жизни руководствуюсь только эгоистическими соображениями, потому что, как мне кажется, человеку, в сущности, больше и нечем руководствоваться.
В жизни каждого человека бывают критические минуты, когда он колеблется между строгим соблюдением долга и справедливости и соблазном счастья, которого, кажется, можно бы достигнуть, – стоит лишь поступить не так, как должно.
Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении. Ничего дурного до сих пор не случилось, ничего не случится и впредь. Они видят их каждый день, но видят затуманенными любовью глазами. Ослепленные этой любовью, они убеждены, что видят своих детей насквозь и что те, как бы они ни были привлекательны, безусловно, застрахованы от всяких соблазнов
Настоящий человек никогда не станет ни агентом, ни покорным исполнителем чужой воли, ни игроком, ведущим игру, все равно – в своих или в чужих интересах; нет, люди этого сорта должны обслуживать его, Фрэнка. Настоящий человек – финансист – не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.
Рассказы о смертях и несчастьях очень трогали его, но, увы, таковы превратности человеческой жизни, и не в его силах что-либо изменить в ней!
И даже в столь опасную минуту от Каупервуда не укрылось, что те обстоятельства, которые при нынешнем его стесненном положении грозили ему банкротством, в другое время принесли бы хорошую прибыль.
Большой город с помощью своих коварных ухищрений обольщает не хуже опытного соблазнителя, микроскопически малого по сравнению с ним, но куда более гуманного
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью.
До сих пор еще никто толком не разъяснил и не понял истинного значения денег. Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги – это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, – тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий.
Вопрос, приносит ли пользу грубое насилие, никем еще не разрешен. Насилие так неотъемлемо связано с нашим бренным существованием, что приобретает характер закономерности.
Есть люди, воображающие, что существует какой-то таинственный кодекс права, какой-то идеал человеческого поведения, оторванный и бесконечно далекий от практической жизни.
Государство, разъедаемое коррупцией, становится нежизнеспособным. Ему грозит опасность рассыпаться при первом же серьезном испытании.
Большинство людей не дает себе труда поглубже заглянуть в механизм, называемый совестью.
Он обладал редкой способностью сходиться с людьми самого различного сорта, умел держать язык за зубами, не признавал за широкими массами никаких прав, вследствие чего в делах общественных отличался редкой беспринципностью, – словом, имел все данные к тому, чтобы сделать блестящую политическую карьеру.
Какой-то ученый финансист однажды обмолвился, что на свете нет ничего более чувствительного, чем деньги, и эта чувствительность в значительной мере передалась самим финансистам, постоянно имеющим дело с деньгами.
Сам он не имел охоты воевать – нелепое занятие для человека с ярко выраженной индивидуальностью. Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть.
Новая страсть пробудила в Каупервуде такую радость жизни, какой он еще не знал.
Среди гостей Эйлин выглядела несколько слишком вызывающей, но объяснялось это не столько ее туалетом, сколько жизненной силой, бившей в ней через край.
Каупервуд не принадлежал к людям, склонным терзаться угрызениями совести. Он по-прежнему считал себя честным финансистом. Ведь он был не более жесток и беспощаден, чем был бы всякий другой на его месте.
Тайтус Олден был одним из множества людей, которые рождаются, живут и умирают, так ничего и не поняв в жизни. Они появляются, бредут наугад и исчезают во мгле.
О том, чтобы сколотить капитал бережливостью, Фрэнк и не помышлял. Он чуть не с детства проникся убеждением, что куда приятнее тратить деньги не считая и что этой возможности он так или иначе добьется.
Плохие знакомства – корень почти всех заблуждений и падений у таких честолюбивых юношей, как он.
Но, втиснутые в клетку реального мира, такие люди почти всегда ему чужды. Мир гордыни и алчности косо смотрит на идеалиста, мечтателя. Если мечтатель заглядится на пролетающие облака, его упрекнут в праздности. Если он вслушивается в песни ветра, они радуют его душу, а окружающие тем временем спешат завладеть его имуществом. Если весь так называемый неодушевленный мир захватит его, призывая столь нежными и чарующими голосами, что кажется, они не могут не быть живыми и разумными, – мечтатель гибнет во власти стихий. Действительный мир всегда тянется к таким людям своими жадными лапами и завладевает ими. Именно таких жизнь превращает в покорных рабов.
Смелость, инициатива, предприимчивость – как много они значат, да еще везенье вдобавок.
– Лишь тот, кто способен созерцать, способен познать истину.
Один человек перерастает другого. Взгляды людей меняются – отсюда перемены во взаимоотношениях.
Герствуд слишком долго жил с этой женщиной, чтобы преклоняться перед нею.
Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении.
А мир так богат возможностями, и столько вокруг счастливых, преуспевающих людей. За что же ему взяться? Какой путь избрать? Какое изучить дело, которое дало бы ему возможность выдвинуться? Он не мог ответить. Он не знал. А эти странные люди – его родители – сами не были достаточно сведущими и ничего не могли ему посоветовать.
Каролина, или сестра Керри, как ее с оттенком ласковости называли в семье, обладала умом, в котором способность к наблюдениям и анализу находилась еще в самом зачатке.
Хорошо живется тем, кого с рождения греет солнце финансового благополучия, кому не нужно думать о пути наверх – он уже пройден и утоптан, остается лишь расширить и слегка удлинить колею. А каково обыкновенному человеку, не гению и не супермену, если хочется жить не хуже некоторых, а впереди только вечное безденежье, скучная и непрестижная работа и сознание собственной малости?
Есть, быть может, своеобразное, хотя и жестокое очарование в том, что никому и никогда не было дано предусмотреть все подводные течения и рифы, отклоняющие от намеченного пути нашу ладью, предугадать, куда повернет капризный ветер удачи – надует ли он наши паруса или оставит их безжизненно плескаться на мачтах. Мы строим и строим планы, но сколько ни думай, разве можем мы прибавить хоть полдюйма к своему росту? Кто в состоянии противоборствовать или, наоборот, содействовать провидению, которое выковывает наши судьбы, хотя мы грубо, на свой лад и пытаемся их изменить?
Совесть, которая терзает человека и нередко даже приводит его к гибели, никогда не тревожила Каупервуда. Понятия греха для него не существовало. Жизнь, с его своеобразной точки зрения, имела лишь две стороны – силу и слабость.
От необходимости думать самостоятельно она была избавлена родительскими наставлениями, законом или «откровением», и до тех пор, пока со всем этим не столкнулись другие теории, другие положения, внешние или даже внутренние побуждения, она была достаточно защищена.
Идея семейной жизни была очень важна. Так устроена жизнь, и домашний очаг по праву считается ее краеугольным камнем.
Домашний очаг, в конце концов, неплохая штука! Так уж устроена жизнь, и краеугольный камень жизни – дом.
Эйлин с малых лет чувствовала себя женщиной. Она никогда не стремилась вникать в суть вещей, не интересовалась точными знаниями. Таковы почти все чувственные люди. Они нежатся в лучах солнца, упиваются красками, роскошью, внешним великолепием и дальше этого не идут. Точность представлений нужна душам воинственным, собственническим, и в них она перерождается в стремление к стяжательству. Властная чувственность, целиком завладевающая человеком, не свойственна ни активным, ни педантичным натурам.
Домашний уют – одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели. Тем, кто не испытал на себе его благотворного влияния, не понять, почему у иных людей навертываются на глаза слезы от какого-то странного ощущения при звуках прекрасной музыки. Им неведомы таинственные созвучия, которые заставляют трепетать и биться в унисон сердца других.
В бурю хороша любая гавань, а утопающий хватается и за соломинку.
О жизнь, надежды, юные года! Мечты крылатые! Все сгинет без следа.
В этом человеке была такая сила, такие горизонты открывались перед ним, о каких ее муж не смел и помышлять. При всей своей юности он был страшен, необорим.
Точность представлений нужна душам воинственным, собственническим, и в них она перерождается в стремление к стяжательству. Властная чувственность, целиком завладевающая человеком, не свойственна ни активным, ни педантичным натурам.
Ясно, исчерпывающе ясно. Каупервуд понял все это в девятнадцать или в двадцать лет, но в ту пору он еще не созрел для того, чтобы сделать из своего знания практические выводы. Тем не менее он твердо верил: настанет и его час.
Это был человек серьезный и суровый, одна из тех непреклонных и справедливых натур, которые смотрят на жизнь сквозь призму долга и, не смущаемые никакими низменными страстями, идут своим путем, стремясь доказать, что десять заповедей стоят превыше порядков, заведенных людьми.
Но если муха, увы, попалась в сети, паук начинает переговоры, диктуя свои условия.
Как много говорилось вокруг о высокой нравственности, как превозносились добродетели и порядочность, как часто воздевались к небу руки в праведном ужасе перед теми, кто нарушил седьмую заповедь или хотя бы был заподозрен в нарушении таковой!
Ее любовь была греховной, беззаконной, безнравственной, но это была любовь, а любви, отверженной законом, присуща пламенная отвага.
И вот мы, серьезные, пытливые и недоумевающие, стоим перед древней, как мир, проблемой, стараясь установить истинные принципы нравственности, найти точный ответ на вопрос, что есть добро.
Вероятно, достигнуть видного положения и сохранить его в этом замечательном мире можно, только если будешь равнодушен к женщинам, освободишься от постыдной страсти к ним.
Я должен работать. И я ничего не имею против. Это куда лучше, чем бродить по улицам и ломать голову над тем, как быть дальше.
Оцените себя дешево – вами станут пренебрегать, станут топтать вас ногами. Цените себя высоко, хотя бы и не по заслугам, – и вас будут уважать. Общество в целом на редкость плохо разбирается в людях. Единственный его критерий – «что скажут другие». Единственное его мерило – чувство самосохранения.
Счастье приходит к тому, кто умеет ждать.
Примечательно, что христианский мир путем какого-то логического ухищрения пришел к выводу, что не может быть иной любви, кроме той, которая освящена традиционным ухаживанием и последующим браком. «Одна жизнь – одна любовь» – вот идея христианства, и в эти узкие рамки оно неизменно пытается втиснуть весь мир. Язычеству были чужды такие представления. В древнем мире для развода не надо было искать каких-то особых причин. А в мире первобытном единение полов предусматривалось, видимо, лишь на срок, необходимый для выращивания потомства. Семья новейшего времени, без сомнения, одна из прекраснейших в мире институций, если она зиждется на взаимном влечении и близости. Но из этого еще не следует, что осуждению подлежит всякая другая любовь, не столь счастливая и благополучная в конечном итоге. Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз и навсегда отказаться от подобных попыток. Те, кому повезло заключить счастливый союз на всю жизнь, пусть поздравят себя и постараются быть достойными своего счастья. Те же, кому судьба его не даровала, все-таки заслуживают снисхождения, хотя бы общество и объявило их париями. Кроме того, вне всякой зависимости от наших суждений и теорий, в силе остаются основные законы природы. Однородные частицы притягиваются друг к другу. Изменения в характере и темпераменте неизбежно влекут за собой и перемены во взаимоотношениях. Правда, одних сдерживает догма, других – страх. Но находятся люди, в которых мощно звучит голос природы, и для таких не существует ни догмы, ни страха. Общество в ужасе воздевает руки к небу. Но из века в век появляются такие женщины, как Елена, Мессалина, Дюбарри, Помпадур, Ментенон и Нелл Гвин, указывая путь к большей свободе во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, чем та, что ранее считалась дозволенной.
Он уже начал ощущать всю прелесть личной свободы, уже предвкушал восхитительные приключения, и теперь никакие материнские предостережения не могли его удержать.
Смущение и неловкость видны были на этом лице, когда мальчик поднимал голову; нетрудно было понять, что бесполезно и бессердечно принуждать существо с еще не установившимся характером, неспособное постичь психологический и религиозный смысл всего этого, к участию в подобных публичных выступлениях, более подходящих для людей зрелых и вдумчивых.
Ну как тут было устоять? Бей собаку палкой, мори ее голодом, потом ласкай, подкармливай, снова бей и снова приручай подачками, и в конце концов она начнет проделывать любые фокусы.
Он знал, что где-то поблизости находятся камеры, вероятно грязные, зловонные и кишащие насекомыми, с тяжелыми решетчатыми дверями, которые могли бы так же быстро и с таким же лязгом захлопнуться за ним, не будь у него денег, чтобы обеспечить себе лучшее существование. Вот вам пресловутое равенство, подумал он: даже здесь, в суровых владениях правосудия, одному человеку предоставляется относительная свобода, какой сейчас пользуется, например, он сам, а другой лишен даже необходимого, потому что у него нет достаточной смекалки, друзей, а главное, денег, чтобы облегчить свою участь.
Ничего нет ценнее хорошей репутации и устойчивого положения.
Как ни прискорбно, но надо признаться, что большинство любовных союзов не выдерживают натиска житейских бурь, и только истинная любовь – это полное органическое слияние двух существ – способна противостоять всему, но она-то обычно и заканчивается трагической развязкой.
Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть.
Если с России, страны наполовину средневековой и наполовину азиатской, снять налет иностранной культуры, то выяснится, что она всегда жила за завесой тайны, в атмосфере терроризма и романтики. Ее население, 140 миллионов человек, находилось в состоянии невежества и убожества и едва выживало, в то время как правящий класс, эксплуатировавший этих несчастных людей, купался в роскоши и великолепии. Трудовой класс был практически лишен возможности получить образование и самоопределиться, чем создавалось плодородная почва для вызревания семян беспокойства, зависти, ненависти и протеста.
Советский эксперимент будет успешным, если 1) не будет гражданской войны или 2) войны с иностранцами, и 3) удастся получить американскую помощь.
Вероятно, достигнуть видного положения и сохранить его в этом замечательном мире можно, только если будешь равнодушен к женщинам, освободишься от постыдной страсти к ним.
Как можно покидать общество, менять образ жизни и губить свое очарование профессиональной работой ради денег!
Он был живым воплощением трагической беспомощности человека перед безжалостными, непостижимыми и равнодушными силами жизни
Он лишний раз убедился, что под поверхностью явлений, словно грубое дерево под слоем блестящего лака, таится трагедия.
Даже в суровых жерновах механизма правосудия он наделяет одного человека такой личной свободой, какой он сейчас пользовался, а другого лишает всяческих благ только потому, что ему не хватает ума, влиятельных друзей и денег, обеспечивающих относительное удобство.
Люди и вещи взаимно сообщают друг другу свое достоинство, свою утонченность и силу: красота или ее противоположность, словно челнок на ткацком станке, снуют от одних к другим.
Он чрезвычайно ценил и любил в женщинах то, что они сами больше всего любят и ценят в себе, – изящество.
Что ни говорите, а любая женщина таит в сердце мечту о герое – своем будущем избраннике. Если одни создают себе идолов из камня или полена, то другим требуется какое-то настоящее величие. И в том и в другом случае сохраняется иллюзия языческого идеала.
Человечество одурманено религией, тогда как учиться жить нужно у жизни.
Ценится другое – происхождение, богатство, умение избежать роковых случайностей и сплетен.
Можно ли между добрыми друзьями считаться с таким пустяком, как конституция?
Таковы почти все чувственные люди. Они нежатся в лучах солнца, упиваются красками, роскошью, внешним великолепием и дальше этого не идут. Точность представлений нужна душам воинственным, собственническим, и в них она перерождается в стремление к стяжательству. Властная чувственность, целиком завладевающая человеком, не свойственна ни активным, ни педантичным натурам.
Что за мучение с людьми, которые ничего не знают, – всегда им все кажется.
Но подумать только: такой молодой и обладает такой властью!
И постепенно в нем развилась известная уверенность в себе, вкрадчивость и такт, на какие за три года перед тем никто не счел бы его способным.
Финансовая деятельность – то же искусство, сложнейшая совокупность действий людей интеллектуальных и эгоистичных
Родительское сердце! Любовь в этом мире движется путаными, нехожеными тропами. Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична и в то же время бескорыстна. Она ни от чего не зависит. Любовь мужа к жене или любовника к любовнице – это сладостные узы единодушия и взаимности, соревнование в заботе и нежности. Любовь отца к сыну или дочери – когда эта любовь существует – заключается в том, чтобы давать щедро, без меры, ничего не ожидая взамен; это благословение и напутствие страннику, безопасность которого вам дороже всего, это тщательно взвешенное соотношение слабости и силы, заставляющее скорбеть о неудачах любимого и испытывать гордость при его успехах. Такое чувство великодушно и возвышенно, оно ни о чем не просит и стремится только давать, разумно и щедро.
Он предпочитал считать всех, даже женщин, откровенно эгоистичными.
Он на голову выше всех этих бездарных и трусливых финансистов и дельцов и сумеет это доказать. Люди должны вращаться вокруг него, как планеты вокруг Солнца.
И все же в душе он досадовал на малодушие Эйлин. Слабость всегда раздражала его.
Очаровательная женщина, только боюсь, что она недостаточно сдержанна, недостаточно умна. Ей бы надо держаться посолидней. Она слишком увлекается. Наши зрелые красотки не захотят у них бывать, рядом с ней они все будут казаться старухами. Если бы миссис Каупервуд была не столь молода и не столь красива, к ней отнеслись бы лучше.
Они победили ту чрезмерную робость, которая вначале помогала ей отстранять их.
Но что бы ни думали о таком положении сами дети, Эйса и его жена и тут сохраняли неизменный оптимизм; по крайней мере, они уверяли себя в том, что сохраняют его, и продолжали непоколебимо верить в Бога и его покровительство.
Упрямая, стойкая вера в мудрость и милосердие той всевидящей, могущественной силы, к которой она сейчас взывала, читалась в каждой ее черте, в каждом жесте.
Каупервуд внезапно поднялся во весь рост – обычный его прием, когда он хотел произвести на кого-нибудь впечатление. И теперь стоял перед Сиппенсом – олицетворение силы, борьбы, победы.
У сильных натур влечение к женщине обычно не угасает, а подчас лишь подавляется стоической воздержанностью.
Зерно всякой жизненной перемены трудно постигнуть, ибо оно глубоко коренится в самом человеке.
Откуда ты знаешь, может быть, я на днях выйду замуж. Счастье приходит к тому, кто умеет ждать. – Да, конечно, только смотри, не просиди всю жизнь в зале ожидания, – ответил он.
Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие.
В верхних слоях общества существует некое предвзятое мнение, будто на социальном дне нельзя ничему научиться.
На Каупервуда можно положиться. Он уж сумеет вырыть яму конкуренту. Эддисон часто поражался его изобретательности и не спорил, когда тот предпринимал что-нибудь очень смелое и дерзкое.
Симса раздражало, что Каупервуд уже успел завоевать известное положение в финансовых кругах Чикаго, и он завидовал ему. К тому же Каупервуд, без сомнения, был весьма неглуп и очень энергичен, а это обычно вызывает в людях зависть, если только они не рассчитывают на твои благодеяния или сами не преуспели в какой-то другой области.
Представить сомнительное безупречным – нелегкая задача в любых условиях, но если внешне у вас все обстоит благопристойно, если вы держитесь уверенно, обладаете некоторым обаянием, а главное, имеете капитал, то это уже намного упрощает дело.
Он предпочитал считать всех, даже женщин, откровенно эгоистичными.
Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть. Что касается его, то свою жизнь он считал священной и целиком принадлежащей семье и деловым интересам.
Такой дом, несомненно, налагает отпечаток на своих обитателей. Мы почитаем себя индивидуумами, стоящими вне и даже выше влияния наших жилищ и вещей; но между ними и нами существует едва уловимая связь, в силу которой вещи в такой же степени отражают вас, в какой мы отражаем их. Люди и вещи взаимно сообщают друг другу свое достоинство, свою утонченность и силу: красота или ее противоположность, словно челнок на ткацком станке, снуют от одних к другим.
У сильных натур влечение к женщине обычно не угасает, а подчас лишь подавляется стоической воздержанностью. Увлекаться, как известно, можно без конца, но чего ради? Не стоит хлопот, решают многие. Однако Эйлин была так блистательна, что в Рэмбо заговорило мужское честолюбие. Он глядел на нее почти с грустью. Когда-то и он был молод. Но, увы, ему никогда не случалось взволновать воображение столь прекрасной женщины. Теперь, любуясь Эйлин, Рэмбо сожалел, что такая удача не выпала на его долю.
«Мои желания прежде всего» – было девизом Каупервуда, но, чтобы жить согласно этому девизу, необходимо было преодолевать предрассудки других и уметь противостоять им.
Это был человек неуравновешенный и не слишком одаренный – типичный продукт своей среды и религиозных идей, неспособный мыслить самостоятельно, но восприимчивый, а потому и весьма чувствительный, к тому же лишенный всякой проницательности и практического чутья. В сущности, трудно было уяснить, каковы его желания и что, собственно, привлекает его в жизни.
Если вы поняли и оценили прелесть лесных колокольчиков, повторенную сотни раз, если розы, музыка, румяные рассветы и закаты когда-либо заставляли сильнее забиться ваше сердце; если вся эта красота мимолетна – и вот она дана вам в руки, прежде чем мир от вас ускользнул, – откажетесь ли вы от нее?
Он не отдавал себе отчета в том, что «каким человек мыслит себя, таков он и есть», и таким мыслит его весь мир, ибо важно не то, каков он на самом деле, а каким он себе представляется. Почему это так, мы не знаем, но что это чувство передается другим – неоспоримый факт.
В политике кроить в обрез не приходится
Мы считаем, что наша личность ставит нас выше домов и других материальных объектов, но существует тонкая связь, благодаря которой дом становится отражением нашей личности, и наоборот. Дом и человек наделяют друг друга достоинством, силой и изяществом, и любая красота (или уродство) передается от одного к другому, как нить на снующем челноке ткацкого станка.
Ибо здесь, как, впрочем, всегда в жизни, широкий поток событий, попав в теснину обстоятельств, бурлил и мельчал.
Ах, несбывшиеся мечты! Они снедают нас и томят, эти праздные видения, они манят и влекут, манят и влекут, пока смерть и разложение не сокрушат их власти и не вернут нас, слепых, в лоно природы.
Такова власть уклада, созданного привязанностью, – мы продолжаем подчиняться ему даже тогда, когда он уже утратил всякий смысл и цену.
Человек становится слишком мудрым, чтобы всегда прислушиваться к голосу инстинктов и желаний, но он еще слишком слаб, чтобы всегда побеждать их.
Те, кто наделен яркой индивидуальностью, обычно знают себе цену уже с детских лет и, за редким исключением, никогда в себе не сомневаются. Жизнь с ее разрушительными приливами и отливами бушует вокруг, они же подобны утесу – горделивые, холодные, неколебимые.
Знаете, у юристов есть старая пословица, что сознание собственной невиновности придает человеку спокойствие.
И, оправдывая эту свою манеру держаться, он говорил себе, что просто ценит себя так, как все окружающие ценят его и тех, кто, подобно ему, преуспевает в жизни.
Или у вас чувства как водопроводный кран – можно открыть, а можно и закрыть?
Домашний уют – одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели.
Каупервуд внезапно поднялся во весь рост – обычный его прием, когда он хотел произвести на кого-нибудь впечатление. И теперь стоял перед Сиппенсом – олицетворение силы, борьбы, победы. – Итак, решайте!
Одни существа живут за счет других, вот и все.
В эти дни ему приходилось наблюдать большие группы людей, толпившихся вместе со своими лошадьми возле конюшен и вагонных сараев городских железнодорожных компаний, и он иной раз задумывался над их уделом. У большинства из них был измученный вид. Каупервуду они казались похожими на животных – терпеливых, заморенных, отупевших. Он думал об их убогих жилищах, долгих часах изнурительного труда, ничтожной заработной плате и пришел к выводу, что если и можно для них что-нибудь сделать, так это дать им сравнительно приличный прожиточный минимум – не больше. Его мечты, его замыслы недоступны этим людям, разве могут они хоть в какой-то мере приобщиться к его блистательной судьбе, разделить с ним богатство, славу и власть?
Взаимное влечение и физическая близость составляют столь неотъемлемую сторону брака и вообще всякой любовной связи, что почти каждая женщина следит за проявлениями чувства у своего возлюбленного примерно так, как, скажем, моряк, плавание которого зависит от погоды, следит за барометром.
Жизнь в общении индивидуальностей
Этой темой – вполне заурядный человек перед лицом нравственного соблазна, толкающего его на преступление, – американский писатель и журналист Теодор Драйзер интересовался давно. Еще с начала 1890-х годов он стал собирать газетные вырезки, посвященные историям убийств, совершенных бывшими любовниками, когда прежнее увлечение становилось помехой на пути к выгодному браку.
Каупервуд, безжалостно подчинявший своим желаниям всех и вся, был порою не чужд сострадания – впрочем, столь же эфемерного, как мост, перекинутый радугой через пропасть.
Недурная погодка для совещания. Мне еще никогда не доводилось видеть такого количества соломенных шляп на чьих-либо похоронах. Насколько я понимаю, сегодня вы собрались здесь, чтобы похоронить меня. Итак, чем могу служить?
– Но так не должно быть. Это неправильно. Я не могу выйти замуж за вас, вы слишком молоды. – Не говорите так! – властно произнес он. – Это сущие пустяки. Я хочу жениться на вас, и вы знаете об этом. Вопрос в том, когда это будет. – Что за глупость! – воскликнула она. – В жизни не слыхала ничего подобного! Этого не может быть, Фрэнк, просто не может! – Почему нет? – спросил он. – Потому что… ну, потому что я старше. Люди этого не поймут. И потом, я еще недостаточно свободна. – Достаточно или нет, какая разница? – раздраженно откликнулся он. – Это единственная ваша черта, которая мне не нравится: вы слишком беспокоитесь, что подумают другие люди.
Ни одно несчастное существо, нарушившее по воле случая установленный людьми порядок, нельзя винить в той безмерной низости, какую неумолимо приписывает ему мнение света.
По-своему он был решительным человеком, но сдержанным, предпочитавшим тихую настойчивость.
Иногда она как будто впадала в задумчивость, но не глубокомыслие.
Само его присутствие создавало ощущение надежности.
Пусть воюют другие, на свете достаточно бедняков, простаков и недоумков, готовых подставить свою грудь под пули: они только и годятся на то, чтобы ими командовали и посылали их на смерть.
Цветы и девушки не всегда хорошо переносят пересадку на новую почву. Порою требуется почва более богатая, атмосфера более благоприятная для того, чтобы продолжался хотя бы естественный рост.
Городские железные дороги, газ, банки и спекуляции земельными участками – вот что всегда и везде особенно привлекало к себе его внимание.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote

Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x