Цитаты и афоризмы про строительство (55 цитат)

Строительство — это процесс создания чего-то нового и уникального. Оно требует множества знаний, технических навыков и терпения. Строительство может быть как простым, так и сложным проектом, но в любом случае оно является необходимым для развития общества. Каждый новый дом, здание или сооружение — это шаг вперед к лучшей будущности. Строительство — это искусство создания прочных и красивых конструкций, которые будут служить людям на протяжении многих лет. Цитаты и афоризмы про строительство  собраны в данной подборке.

Сколько туалетов пришлось перемыть нашим врачам, педагогам, прежде чем стать на ноги. Но они уважают те страны, которые их приняли. И не исключаю, что наши домики начнут падать, потому что то, как мы относимся к гастарбайтерам и как мы им платим, в ответ рождает только ненависть. И, как мне кажется, это не строительство, а месть. Когда я смотрю на эти небоскребы и вижу, в каких условиях содержатся эти люди, я понимаю, что они должны строить их чудовищно.
Перестали в кирпич солому класть —
Это первой сделала наша часть,
Это дело господа инженеров
Инженерных ее величества войск
С содержанием и в чине сапера.
Потому-то с тех пор от войны до войны
Страницы истории нами полны,
С первых же строк — инженеры
Инженерных ее величества войск
С содержанием и в чине сапера.
Слишком много магии — руками надо работать. Стройте ещё — на совесть.
Каждый дом похож на того, кто его построил, и не потерпит жильцов, которые ему не по нраву.
Из плохого железа не делают гвоздей, а хороший человек не идёт в армию.
Не зря же говорят, что строя дом, первый надо снести, второй продать, а в третьем — жить.
– Вам стоит взглянуть. Мы ехали четыре дня на север, от Сингапура к Бангкоку. Это значит, мы были здесь, а затем повернули на запад.
– И что?
– К западу от Бангкока нет железнодорожных путей. По крайней мере, не было до войны.
– Откуда ты знаешь, Ломакс?
– Дело в том, что британцы хотели построить дорогу, которая бы шла отсюда из Таиланда, где мы сейчас, в Бирму. Она бы завершила магистраль из Китая в Индию. Если бы им это удалось, она бы по праву заняла одно из ведущих мест среди величайших дорог в мире. «Канадско-тихоокеанская», «Транссибирская», «Восточный Экспресс».
– Неужели?! И что им помешало?
– Ну… Такое строительство тяжкий, каторжный труд. Обычно для этого нанимают бедных иммигрантов. Например, американские магистрали строили китайские крестьяне… И даже британцы нанимали ирландских землекопов, работавших за еду… Но временами такое строительство несовместимо с жизнью… Отсюда сотни миль до Бирмы, через горы и джунгли… Британцы решили, что подобное строительство станет не памятником инженерии, а актом варварства и жестокости. Условия настолько чудовищны, что те, кто не умрёт… будут мечтать о смерти… Чтобы построить эту дорогу, нужны не просто нищие мигранты, нужна армия… рабов.
– И мы как раз такая армия.
– Мы не рабы. Мы солдаты. Запомните это… И мы сделаем всё, чтобы помочь тем беднягам на стройке.
Тысячами рабочих ― корейцев, китайцев, и японцев руководили техники и инженеры: мерили, снимали планы, нивелировали.
Архитектор, наш бывший соотечественник, а ныне парижанин, педупреждал, что строительные работы в Провансе похожи на окопную войну: долгие периоды бездеятельности и скуки перемежаются взрывами бешеной и шумной активности.
Тема Лебедев может ругаться на наш логотип. Ну и что! Леонардо да Винчи, наверное, тоже ругал строителей древнеримских дорог – типа «почему их будто по прямой прокладывали?» – а строители создавали инфраструктуру.
Все храмы, возведенные людьми, можно разделить на две группы: те, что стремятся достичь неба, и те, что стремятся приблизить небо к земле.
Ездят у нас в Америку, потом приезжают и ахают — ах, какие же огромные дома! Пускай теперь ездят в Москву, видят, какие у нас дома, ахают.
Шел я верхом, шел я низом,
строил мост в социализм,
не достроил и устал
и уселся у моста.
Казалось, между человеком и зданием существует какая-то удивительная, нерасторжимая и в то же время взаимоисключающая связь. Подобно дню и ночи, они не могли сосуществовать одновременно. Когда восходит солнце, луна исчезает.
Архитектура — выразительница нравов.
В 1970-х, проводя исследование в библиотеке Конгресса, я наткнулась на неприметную работу об архитектуре религиозных сооружений. В ней заявлялось, что традиционная архитектура древних мест поклонения копирует очертания женского тела. Причем факт этот подавался как общеизвестный. Например, вход сначала в притвор, а потом уже в храм — это большие и малые половые губы, центральный проход к алтарю — вагина, два изогнутых боковых нефа — яичники, и священное место в центре, алтарь, — это матка, в ней происходит чудо, и мужчина дает начало новой жизни.
Это сравнение было для меня новым и потрясло до глубины души. Конечно, думала я. В главной церемонии патриархальных религий мужчина вбирает в себя энергию йони, силу сотворения, символично порождая новую жизнь. Неудивительно, что главы мировых религий, мужчины, так часто говорят, что человек рождается во грехе: любой из нас рожден женщиной. И только подчиняясь правилам патриархата, мы можем переродиться, очиститься. Неудивительно, что священники обходят нас, разбрызгивая над нашими головами святую воду — подобие продолжающего род семени, дают нам новые имена и обещают перерождение в вечную жизнь. Неудивительно, что духовенство старается держать женщину подальше от алтаря, так же, как нас пытаются лишить возможности контролировать наши собственные силы деторождения. Все эти ритуалы, символичные или реальные, посвящены контролю над силой, заключенной в женском теле.
Наибольшей похвалы заслуживает тот архитектор, который умеет соединить в постройке красоту с удобством для жизни.
У нас богачи вообще не умеют строить дома! В Подмосковье на Рублёвку если заехать, там в девяностые такое понастроили, это просто архитектурный фурункул. Такое ощущение, что они позвали архитектора и сказали: «Так, возьми все свои идеи и блевани на эти двадцать квадратных соток». И всё обнесено таким забором, который, сука, не возьмут варвары, хотя варвары, блин, за забором!
Над некоторыми районами Ленинск-Кузнецка время не властно — здесь дома старой сталинской малоэтажной застройки. Глазу не за что зацепиться. Эти дома создавались не для красоты. Для красоты был сталинский ампир в Москве и Ленинграде. Здесь всё говорит: «Нечего отвлекаться! Работать надо!»
Подошла ближе: симметрии — любимицы скудно одаренных — на барельефе не существовало. Листья винограда там ожидали нового порыва ветра. Подсолнухи цвели вразнобой, не хватало лепестков у ромашек, словно кто-то не закончил гадать «Любит — не любит».
Ее увлечение старинной архитектурой уступало только ее увлечению Генри.
Музыка — как и архитектура — это искусство, в сильной степени зависящее от финансов. Если вы композитор, для исполнения вашей симфонии нужен оркестр. А кто ж даст оркестр? И радио из кармана не вынешь. Наверное, поэтому черт знает что творится в головах у этих людей! Самые лучшие архитекторы работали для самых чудовищных заказчиков.
Фараоны рекламировали себя при помощи пирамид.
Убийцы и архитекторы всегда возвращаются на место преступления.
От скульптуры мы вправе требовать как минимум одного — чтоб она не шевелилась.
Архитектура — онемевшая музыка.
После поражения Гитлера новую Германию пришлось строить из того, что было — из нацистов, гитлерюгенда и запуганных бюргеров. Ничего другого не было под рукой. И в России ничего, кроме того, что есть — не будет.
Строительство – дело, которое выполняют сообща. Ученичество – занятие, которому предаются в одиночестве.
В былые времена, когда человек попадал в незнакомый город, он чувствовал себя одиноким и потерянным. Вокруг все было чужое: иные дома, иные улицы, иная жизнь. Зато теперь совсем другое дело. Человек попадает в незнакомый город, но чувствует себя в нем, как дома. До какой нелепости доходили наши предки. Они мучились над каждым архитектурным проектом. А теперь во всех городах возводят типовой кинотеатр «Ракета», где можно посмотреть типовой художественный фильм.
Самые ужасные строения — это те, бюджет которых был слишком велик для поставленных целей.
Архитектура — это искусство, в котором мы живём. Почему никто этого не понимает?
Лиз — студентка, изучающая историю искусства в Гарварде. На уроке французского языка ее спросили, была ли она во Франции («Да»), в Париже («Да»), видела ли собор Парижской Богоматери («Да»), понравился ли он ей («Нет!!!»). «Почему?» — спросил преподаватель. «Он такой старый», — ответила Лиз.
Приезжая в Париж, я обедаю только в ресторане на Эйфелевой башне. Это единственное место, откуда не видно этого чудовищного сооружения.
Врач может похоронить свою ошибку, архитектор — разве что обсадить стены плющом.
Я всегда любил рисовать. Когда я был ребенком, я рисовал пальцем по воздуху.
Голову даю на отсечение — маршрут стал другим. Ей-богу, это место непрестанно меняется, здание поворачивается на своем фундаменте, со скрипом приноравливается к переделкам. Словно строители-невидимки еженощно перекладывают стены, пробивают новые дверные проемы, добавляют проходы в запутанную сеть коридоров.
Стало ясно, раньше мы не столько разрушали, сколько не умели строить.
Я в Советском Союзе вырос и, в общем-то, ничего плохого я в нём не видел. Во всяком случае, тех гадостей, которые про него рассказывают теперь. И зачем всё это надо было ломать — для меня загадка. Вот есть пример — коммунистический Китай. Если страна стоит перед лицом кризиса, что надо сделать?
Это мне напоминает: вот живем мы с вами в сарае, неказистый такой, грубый барак. И вдруг прибегают какие-нибудь люди и говорят: «Вот у нас есть стенобитная машина, подъемный кран, на нём чугунный шар висит на тросу. Давайте сейчас мы вот это вот разнесём, а на этом месте построим сказочный дворец, в котором вы заживёте, не зная горя и вообще вечным счастьем». И мы как идиоты: «Да, давай». И вот они шарах вот этой гирей по нашему бараку и лежит груда поломанных досок. И мы спрашиваем: «А дальше-то что?», а они говорят: «Стройте дворец». Мы спрашиваем: «Из чего?», а они говорят: «А вот из этого и стройте». И вот зима, а мы с вами из поломанных досок барака строим дворец.
Вы же нас обманули. Зачем мы послушались вообще? Для чего мы ломали свой барак? Да, не было у нас дворца, хорошо, так его и теперь нет! Зачем ломали, в чём был смысл?
Две собаки встречаются на улице в Москве. Одна спрашивает другую: «Что изменила для тебя перестройка?» Вторая отвечает: «Цепь осталась слишком короткой, кормушка тоже осталась далеко… Зато лаять можно сколько угодно!»
— Чем вас привлекает карьера архитектора?
— Видите ли, меня всегда привлекали конструкции, геометрия, соединения деталей, то, как предмет утилитарного назначения становится предметом искусства.
Строения под старину похожи на актеров, исполняющих роль атлантов; что бы вы ни говорили, а вызвать у меня почтения они не могут.
— Я еще кое-что придумал для дворца. Там будут прекрасные сады, рощи, лощины, дорожки, там будет роща Дианы и фонтан с ее скульптурой, и повсюду статуи, фонтаны, струящаяся вода, а еще мраморные птицы и вода бьет у них из клювов. Что скажешь, шут?
— Мне нравится абсолютно все. Вот только рощи… рощи мне не нравятся. И еще фонтаны, дорожки и мраморные птицы. А все остальное мне нравится.
— Ты не понимаешь, дворцу французского короля в Шамбо весь мир завидует. Нонсач будет в сотню, в тысячу раз лучше.
— А потом, со временем, как все в этом мире, он исчезнет — как руины Древнего Рима, как Колосc Родосский — все в мире обращается в прах. Даже великие дворцы великих дураков. И потому, очень скоро ваш дворец снова будет воображаемым, потому что его не станет. Не будет ничего — пустота, зеленый холм в зеленой тени.
— И, однако, люди поймут, что когда-то здесь стоял великий дворец — самый прекрасный на свете, не сравнимый ни с чем. И его построил король Генрих, и значит, все это не исчезнет.
На протяжении всей жизни во мне работали поэт в инженере, инженер в поэте, и оба в архитекторе.
Кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее.
Дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним.
Говоря: этот человек начал строить и не мог окончить?
Если в спешке строишь вселенную или дом, то почти наверняка потом заметишь, что забыл сделать мель или чулан для щеток.
Тора учит, что человек должен сначала построить дом и посадить виноградник, а потом жениться.
Свой новый дом на первый год отдай врагу, на второй – другу, а на третий въезжай в него сам.
Города нужно строить в деревне, где воздух гораздо лучше.
Ни один большой дом и ни один большой труд не были готовы к намеченному сроку.
Бесполезное строится навечно.
Ничто никогда не строится в срок и в пределах сметы.
Оптимист – это человек, который думает, что сможет построить дом ценой 12 000 долларов за 12 000 долларов.
Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Как цитаты? Комментируй!x