Успевает всюду тот, кто никуда не торопится!
А что означает эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские.
Мне шестьдесят и я имею право вам советовать. На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
— Ну и что же он говорит, этот ваш прелестный домком?
— Вы его напрасно прелестным ругаете!
— Вы его напрасно прелестным ругаете!
— И, Боже вас сохрани, — не читайте до обеда советских газет.
— Гм… Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.
— Гм… Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.
Почему убрали ковёр с парадной лестницы? М? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд дома на Пречистенке нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?
— Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома!
— Кто на ком стоял?! Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
— Кто на ком стоял?! Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
Почему убрали ковёр с парадной лестницы? М? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд дома на Пречистенке нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?
Сейчас ко мне вошли четверо — среди них одна женщина, переодетая мужчиной, двое мужчин, вооруженных револьверами, — и терроризировали меня!
Сейчас ко мне вошли четверо — среди них одна женщина, переодетая мужчиной, двое мужчин, вооруженных револьверами, — и терроризировали меня!
— Какое самое главное событие в моей жизни?
— Самое главное событие в вашей жизни у вас впереди!
— Самое главное событие в вашей жизни у вас впереди!
— Как это вам, Филипп Филиппович, удалось подманить такого нервного пса?
— Лаской! Лаской! Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом…
— Лаской! Лаской! Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом…
— Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдор Палыча Саблина?
— Нас!
— Боже, пропал дом… Что будет с паровым отоплением?..
— Нас!
— Боже, пропал дом… Что будет с паровым отоплением?..
Вот всё у вас, как на параде. Салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси». А так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как… при царском режиме.
— Зина, я купил этому прохвосту краковской колбасы. Потрудись накормить его.
— Краковской! Краковскую я лучше сама съем.
— Только попробуй! Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка. Взрослая девушка, а, как ребенок, тащишь в рот всякую гадость. Предупреждаю: ни я, ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться, когда у тебя живот схватит.
— Краковской! Краковскую я лучше сама съем.
— Только попробуй! Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка. Взрослая девушка, а, как ребенок, тащишь в рот всякую гадость. Предупреждаю: ни я, ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться, когда у тебя живот схватит.
— Помилуйте, Филипп Филиппович, да ежели его еще обработает этот Швондер, что же из него получится? Боже мой, я только теперь начинаю понимать, что может выйти из нашего Шарикова!
— Ага! Теперь поняли? А я это понял через десять дней после операции. Так вот, этот Швондер и есть самый главный дурак! Он сейчас всячески старается натравить его на меня, не понимая однако, что если кто-нибудь в свою очередь натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки!
— Ага! Теперь поняли? А я это понял через десять дней после операции. Так вот, этот Швондер и есть самый главный дурак! Он сейчас всячески старается натравить его на меня, не понимая однако, что если кто-нибудь в свою очередь натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки!
Так я и говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них здравый смысл и жизненная опытность.
Лучше назовём их просто Клара и Роза. В честь Клары Цеткин и Розы Люксембург, товарищи.
Я красавец! Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
Кто сказал пациенту: «Пес его знает!»?
О-о-о!… Етит твою мать, профессор!!!
— «Атавизм»? А-а-а!
— Неприличными словами не выражаться!
— Неприличными словами не выражаться!
Самое главное событие в вашей жизни у вас впереди!
Суровые годы уходят
Борьбы за свободу страны,
За ними другие приходят —
Они будут тоже трудны.
Борьбы за свободу страны,
За ними другие приходят —
Они будут тоже трудны.
В очередь, сукины дети, в очередь!
Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть!
Я вот тоже Брокгауза и Ефрона читал. Два тома прочёл. Читаешь, читаешь, слова лёгкие. Мечислав, Богуслав и, убей Бог, не помню, какой кто. Книжку закроешь, всё вылетело! Помню, помню одно, Мандриан. Какой, думаю, Мандриан? Нет там никакого Мандриана. Там с левой стороны два Бронецких. Один господин Андриан, другой Мариан. А у меня Мандриан… А у меня Мандриан.
Я без пропитания оставаться не могу. Где же я буду харчеваться?!
— Зина, там в приемной… Она в приемной?
— В приемной, зеленая, как купорос.
— Зеленая книжка…
— Ну, сейчас палить. Она казенная, из библиотеки!
— Переписка — называется, как его… Энгельса с этим чертом… В печку ее!
— В приемной, зеленая, как купорос.
— Зеленая книжка…
— Ну, сейчас палить. Она казенная, из библиотеки!
— Переписка — называется, как его… Энгельса с этим чертом… В печку ее!
Не надо переделывать собаку в человека, а человека — в собаку. Ничего хорошего из этого не получится.
Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
Террором ничего поделать нельзя. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они думают, что террор им поможет. Нет, нет, не поможет. Какой бы он ни был — белый, красный, даже коричневый.
Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку!
Эх яблочко
Да с голубикою!
Подходи буржуй —
Глазик выколю!
Глазик выколю —
Другой останется,
Чтоб ты знал, говно,
Кому кланяться!
Да с голубикою!
Подходи буржуй —
Глазик выколю!
Глазик выколю —
Другой останется,
Чтоб ты знал, говно,
Кому кланяться!
— Ну а фамилию, позвольте узнать?
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно?..
— Шариков.
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно?..
— Шариков.
— Что-то вы меня больно утесняете, папаша.
— Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству.
— Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте? И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову… А я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить.
— Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству.
— Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте? И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову… А я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно и мои родные. Я иск, может, имею право предъявить.
— У вас же нет подходящего происхождения?
— Какой там чёрт! Отец был судебным следователем в Вильно.
— Ну вот, это же дурная наследственность. Пакостнее и придумать себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня ещё хуже. Отец — кафедральный протоиерей.
— Какой там чёрт! Отец был судебным следователем в Вильно.
— Ну вот, это же дурная наследственность. Пакостнее и придумать себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня ещё хуже. Отец — кафедральный протоиерей.
— Документ, Филипп Филиппыч, мне надо.
— Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь…
— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
— Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь…
— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
Где же это видано, чтобы человек проживал не прописанный в Москве?
— Отчего это у вас шрам на лбу, потрудитесь объяснить этой даме.
— Я на колчаковских фронтах раненый!
— Я на колчаковских фронтах раненый!
А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по пятнадцать комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право…
— …предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука!
Суровые годы уходят
Борьбы за свободу страны,
За ними другие приходят —
Они будут тоже трудны.
Борьбы за свободу страны,
За ними другие приходят —
Они будут тоже трудны.
В очередь, сукины дети, в очередь!
— А как это «по-настоящему», позвольте осведомиться?
— Желаю… Чтобы… Все!
— И вам того же.
— Желаю… Чтобы… Все!
— И вам того же.
— Что-то вы меня больно утесняете, папаша.
— Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству.
— Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте?
И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать?
Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову…
А я, может, своего разрешения на операцию не давал.
А равно и мои родные.
Я иск, может, имею право предъявить.
— Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству.
— Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте?
И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать?
Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову…
А я, может, своего разрешения на операцию не давал.
А равно и мои родные.
Я иск, может, имею право предъявить.
— Документ, Филипп Филиппыч, мне надо.
— Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь…
— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
— Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь…
— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
— Ну а фамилию, позвольте узнать?
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно?..
— Шариков.
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно?..
— Шариков.
— Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом, вас следовало бы арестовать!
— За что?!
— А вы не любите пролетариат!
— Да, я не люблю пролетариат…
— За что?!
— А вы не любите пролетариат!
— Да, я не люблю пролетариат…
Но только условие: как угодно, что угодно, когда угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая!! Броня!!!
— И где же я должен принимать пищу?
— В спальне!
— Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию.
— В спальне!
— Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию.
А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право…
Я тяжко раненый при операции.
— И — боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет.
— Гм… Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.
— Гм… Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.
Где это видано, чтобы люди в Москве без прописки проживали.
— Как это вам, Филипп Филиппович, удалось подманить такого нервного пса?
— Лаской-с! Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом…
— Лаской-с! Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом…
— …предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука!
— А вдруг война с империалистическими хищниками?
— Я воевать не пойду никуда!
— Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский учёт надо взяться.
— На учёт возьмусь, а воевать — шиш с маслом. Я тяжко раненый при операции.
— Я воевать не пойду никуда!
— Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский учёт надо взяться.
— На учёт возьмусь, а воевать — шиш с маслом. Я тяжко раненый при операции.
Вчера котов душили-душили, душили-душили, душили-душили, душили-душили…
Я вот тоже Брокгауза и Ефрона читал. Два тома прочёл. Читаешь, читаешь, слова лёгкие. Мечислав, Богуслав и, убей Бог, не помню, какой кто. Книжку закроешь, всё вылетело! Помню, помню одно, Мандриан. Какой, думаю, Мандриан? Нет там никакого Мандриана. Там с левой стороны два Бронецких. Один господин Андриан, другой Мариан. А у меня Мандриан… А у меня Мандриан.
Цитаты из фильма Собачье сердце — это искренние и глубокие высказывания, которые затрагивают самые тонкие струны человеческой души. Они отражают сложность взаимоотношений между людьми, искренность чувств и поиск смысла жизни. Эти цитаты проникают в самое сердце зрителя, заставляя задуматься о главных ценностях и неповторимости каждого момента. Они являются источником вдохновения и понимания глубоких человеческих чувств. Лучшие цитаты из фильма Собачье сердце собраны в данной подборке.
🔄 Обновлено: 03.12.2025
