Лучшие цитаты из книг Джордж Байрон (500 цитат)

Джордж Байрон — это писатель, чьи произведения переносят нас в мир величественной поэзии и глубоких философских размышлений. Его книги наполнены страстью, эмоциями и величественной красотой природы. Байрон умело сочетает романтические и реалистические элементы, создавая уникальные и запоминающиеся образы. В его произведениях мы находим отклики на вечные темы, такие как любовь, смерть, свобода и человеческая душа. Лучшие цитаты из книг Джордж Байрон собраны в данной подборке.

Печаль должна наставником быть мудрых.
Прекрасное таким же оставалось, Прекрасным некрасивое казалось.
Я погубил лишь тех, кому был дорог, Кого любил, – я убивал врагов, Лишь защищаясь сам от нападений. Но были гибельны мои объятья.
Вот что я вижу здесь – a там, внутри, Не все ль равно?… Душа уж сожжена.
Так вот волшебник, что хотел когда-тоВ незримый мир проникнуть вместе с нами.
Но не отдам души таким, как ты.Прочь! Умереть хочу, как жил – один.
Я вижу страшное, но не боюсь.Неясный, грозный образ выступает,Как злое божество, из-под земли;Лицо плащом окутано, и формыНе видно в темных облаках…Он между нами, но не страшен мне.
Я странные здесь видел вещи, Герман.
Такой как он – достоин искупленья.
Молва идет, что ты вступил в сношеньяС таинственным и запрещенным миром.
Могилы нет y ней. Зови Астарту.
Что знание не счастье, a наука —Обмен неведенья.
Волшебник он и сильный и искусный.
Воспоминание о пережитом счастье — уже не счастье, воспоминание о пережитой боли — это все еще боль.
Искренна скорбь того, кто плачет втайне.
Не могу быть гениальным все 24 часа, не останется времени на бритье.
Ночь придает блеск звездам и женщинам.
Если бы я потерял мир из-за тебя, я не потерял бы тебя ради мира.
Мы в ненависти все отрады больше видим,
Мы любим второпях, но дольше ненавидим.
В одиночестве человек часто чувствует себя менее одиноким.
Если бы Лаура была женой Петрарки, разве он писал бы ей сонеты всю свою жизнь?
Прощай. И если мы расстаемся навсегда, то навсегда прощай.
В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос.
Если уж заблуждаться, пусть это будет по велению сердца.
Раны от любви если не всегда убивают, то никогда не заживают.
Слезы женские трогают, у мужчин они бывают настоящим растопленным свинцом; потому что для женщины слезы бывают облегчением, для нас же пыткою.
Покуда Колизей неколебим,
Великий Рим стоит неколебимо,
Но рухни Колизей — и рухнет Рим,
И рухнет мир, когда не станет Рима.
Смех не к лицу тому, кто жизнь свою В унынии провел или в бою.
Простая храбрость с зверем нас роднит.
Гарольд – дитя воображенья, созданное мною только ради упомянутой цели.
Печаль должна наставником быть мудрых.
Храбр тот, кто молча принимает смертьИ так привык к «последнему прости»,Что сам встречает смерть на полпути!
Разочарован в жизни без конца, С большим умом, с поступками глупца.
И… столь себе неверны мы! — Когда за дверь своей тюрьмы.
Там, где маяк сияющ и высок, Нетерпеливо торопя гребцов.
Мое оружье меч, а не кинжал, Пробила полночь. Легкий шаг к дверямПриблизился… затих… помедлил там.Ключ повернулся, загремел засов:Она! К ее приходу он готов.Как ни погряз в грехах он, в эту тьмуПрекрасный ангел послан был ему.Но изменилась в эти дни она,Так стала трепетна и так бледна.
Зачем хочу спасти тебя?.. Тот раз О чувствах женщина молчать должна.
За час один с ним столько перемен: Губил, спасал, попал в тюрьму, уснул.
В высокой башне, в крепостных стенах, «О, как Медора примет эту весть?».
Гарем с Гюльнарой, солнечным цветком, Добрее, чем Сеид в часы любви?
Гюльнару он приветствовал едва Гюльнару.
Пред вами Чайльд-Гарольд. И заслужил в былые дни почет.
Бесстрашно тот покинул мир земной, Кто жил и умер, как никто иной…
Я знаю: без свободы нет любви. Хоть кажется, что счастлива душой!
Готов на все! Мне чужды боль и страсть! Я низко пал, мне ниже не упасть…
О, женщины бесстрашны иногда, Когда влечет их жалость и беда!
Секундам цену знает и злодей, Свершая преступленье поскорей
Все поправимо – только не позор.
Уныло прошлое, а впереди Ни злого, ни хорошего не жди!
Тщеславие мертво, любовь нема, К тому, кто не скрывает торжества.
Тщеславие мертво, любовь нема, Восторг иссяк, лишь ненависть жива
Тот чужд раскаяния, кто силен!
Но все мы пред троном его преклоняемся сами!
Про запрещенный плод – свободу!
В руках y нас сердца людей,След наших ног – могилы;Мы им даем немного дней,И служат нам их силы.
Ничто не поможет —Смерть всюду царит.
Лишь ей одной принадлежала – полюбив…Ее убил я!
Она была со мною схожа всем:ее глаза, и волосы, и облик,И даже голос – все такое ж было.
Отца и мать, ни милой, ни друзейИ ни одной привязанности цепи;Их не было, иль я не видел их,Одна…
Лишь потому, что подходил к моей печали.
Смотреть на красоту твою – и только.
С их духом разделю… Позвать ее.
Одно в нас билось, и любили мыДруг друга, как нельзя любить.
Прощай же ты, разверзшееся небо,И не смотри сюда с таким упреком,Тебе я чужд. Земля, прими мой прах!
Соединенье Божества и праха,Борьба враждебных вечно элементов —Мы смесь ничтожества с гордыней,Желаний низких и высокой воли.
Как раб и не хочу, a должен жить.
На миг тебе я подчинен,Но будешь ты мой раб опять.
Мне внемлет снеговой простор,И под моей стопойДрожат громады скал и гор.
Что древо знания – не древо жизни.
Познанье – скорбь и кто всех больше знает,Тем горше плакать должен.
Место действия в верхних Альпах – частью в замке Манфреда, частью в горах.
Земля, моря и ночь, твоя звезда и горы, Гроза и воздух здесь мы – все к тебе пришли.
Как все прекрасно! Какою красотою полон мир! В его явлениях, в себе самом! A мы зовем себя его царями? Соединенье Божества и праха, Борьба враждебных вечно элементов — Мы смесь ничтожества с гордыней, Желаний низких и высокой воли, Пока в нас смертное не пересилит И мы тогда не превратимся в то, Что и самим себе назвать нам страшно.
Познанье – скорбь и кто всех больше знает, Тем горше плакать должен, убедившись, Что древо знания – не древо жизни.
Прочь! Умереть хочу, как жил – один.
Стремился в юности к высоким целям,Дух человечества хотел усвоить,Стать просветителем народов, вверхПодняться с тем, чтоб пасть потом быть может.
Несчастье, что мы не можем ни обходиться без женщин, ни жить с ними.
Из всех тропинок, ведущих к сердцу женщины, жалость – самая короткая.
Для красоты дистанция нужна.
Тот не поймет, кто не любим,
Тоску разлуки с девой милой,
Когда лобзание мы длим,
Прощаясь с той, кем сердце жило.
Мы живем, потому что Надежда обращается к Памяти, и обе нам лгут.
Кто не изведал, как слабы, пусты
Слова перед величьем красоты?
Чей разум был достаточно силён,
Чтобы, восторгом дивным ослеплён,
Не затуманился и не признал хоть раз
Могущество и власть прекрасных глаз?
Конец! Всё было только сном.
Нет света в будущем моём.
Где счастье, где очарованье?
Дрожу под ветром злой зимы,
Рассвет мой скрыт за тучей тьмы,
Ушли любовь, недежд сиянье…
О, если б и воспоминанье!
Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то чем был, и то, к чему иду я,
Я добываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни скрыть, ни выразить то чувство не могу я.
Общество — цивилизованная орда, состоящая из двух могущественных племен: недоедающих и скучающих.
Я сердцем сед!
Изнемогал от ревности и муки
Я, увидав ребенка твоего;
Но он ко мне простер с улыбкой руки —
И целовать я страстно стал его.
Я целовал, сдержавши вздох невольный
О том, что на отца он походил,
Но у него твой взгляд, — и мне довольно
Уж этого, чтоб я его любил.
Высушить одну слезу — больше доблести, чем пролить целое море крови.
Не бродить уж нам ночами,
Хоть душа любви полна,
И по-прежнему лучами
Серебрит простор луна.
Пусть влюбленными лучами
Месяц тянется к земле,
Не бродить уж нам ночами
В серебристой лунной мгле.
В конце концов, что такое ложь? Замаскированная правда.
Любовь тщеславна и самолюбива от начала и до конца.
Горе — учитель мудрых.
Порабощать и властвовать рожден, Повиновение всего ценней.
Нет, он разлуку с болью перенес, Но вождь не знает власти женских слез.
И все же губ не разомкнет «прости»! Надеемся, – отчаяние в нем.
Поцеловал, шагнул – как? он ушел?
Но злоба, что клянешь ты, не тая, Есть то же чувство, что любовь моя.
О Рок!.. Вини безумье, а не рок… Но подождем – еще не вышел срок.
Он знал, что ненавидим, нелюбим, Но знал, что враг трепещет перед ним.
Разочарован в жизни без конца, С большим умом, с поступками глупца.
Хоть ровен голос и спокоен вид, Но что-то есть, что он в себе таит.
Поступками на демона похож, Сознаньем, что от всех отличен он.
Но кто же этот вождь? Известно им, Не захотел отведать бы никто.
Болезнь, тоску иль ярости прилив.
Но возле сердца, смутно и темно, Томились многие в тюрьме его.
Угрюмый взгляд не допускает слов Внушает бешенство и тайный страх.
«Теперь за мной!» За ним тотчас спешат…
Ждут дальних парусов, несущих бой; Его не радует стаканов звон.
Такая речь звучала до утра Их звук, как песня, для бойцов звучал!.
Он испускает дух за часом час.
Кто знает, как не тот, кто ликовал, Он испускает дух за часом час.
Над бурной далью темносиних вод Кто знает, как не тот, кто ликовал.
И хаты, и дворцы, все без изъятья, Что с ней и страх чумы сроднить бы их не мог.
Прелестный город, кажущийся раем Средь стен его турист объят тоской.
Своей неописуемой красою Что чар полна и без прикрас певцов.
Надулись паруса; как будто вторя Бесследно скрылся ряд прибрежных скал.
Он видеться с друзьями перестал; И скрылся б даже в ад, ища среды иной.
Лишь пред пороком он склонялся ниц В кругу развратников и в обществе блудниц.
Жил юноша в Британии когда-то, Который добродетель мало чтил.
Но этот род был знатен, чести верен Ни речь оратора, ни песнопевца лесть.
Пред вами Чайльд-Гарольд. Поведать вам, откуда вел он род.
Он – здесь, я в мыслях – где-то далеко…
Спокойствие для сильных духом – ад.
Тысячелетья длится рост державы, Ее низвергнуть – нужен час один.
Христос, Аллах ли, Будда или Брама, Где ж веры золото, где ложь и суета?
34 При случае польсти, и страсть – твоя награда!
Мы взяли жизнь – иди же, смерть, сюда!
Лишь одного нет сил перенести — Тобою быть забытой навсегда.
Любовь – глубокой нежности полна, Все та же – чудо – долгие года!
О скульптори! Подоби ваші хибні: Пашіло сяйвом сонячним.
Быть может, Турции предел Покойной ночи вам, друзья!
Быть может, миг возврата к праху Стократ летал навстречу ей?
У тех, кто занят, нет времени на слезы.
Лучший пророк для будущего — прошлое.
Человеческую жизнь можно выразить несколькими междометиями; ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!
Любовь — глубокой нежности полна,
В соблазнах, в горестях закалена.
Крепка в разлуке, вдалеке горда,
Все та же — чудо — долгие года.
Трудно сказать, какая форма правления хуже, до того все плохи. А демократическая — хуже всех, ибо что такое демократия, как не аристократия негодяев.
Все в мутную слилося тень,
То не было – ни ночь, ни день.
То было – тьма без темноты.
То было – бездна пустоты
Без протяженья и границ,
То были образы без лиц,
То страшный мир какой-то был
Без неба, света и светил.
Её платье начинается слишком поздно и заканчивается слишком рано.
Да, для спасенья душ и убиенья тел
наш остроумный век из лучших поб
Тысячелетие по кирпичику создает государство; один час может превратить его в пыль.
Это удовольствие в лесу без троп;
Это восторг одинокого берега;
Это общество, где нет упрёков,
У глубокого синего берега, музыкой слышу его я рёв:
Я люблю человека не меньше, но природа дороже всего.
Нет в мире радости, которой можно заменить радость отнятую.
Но какова ни была бы их судьба, а она печальна, что бы ни ожидало их в будущем — их страна всегда должна оставаться одной из самых интересных на всем земном шаре; и уже самый их язык, быть может, требует только большего изучения, чтобы получать все больше привлекательности… Если писание правильно толкуется, то рай был расположен именно в Армении, которая заплатила также дорого, как и потомки Адама вообще, за мимолетное участие ее почвы в блаженстве того, кто был создан из ее праха; там начала спадать вода после потопа и вылетел голубь. Но почти что с исчезновением рая начались и несчастия страны, потому что хоть она долгое время была могущественным царством — она редко была независима; персидские сатрапы и турецкие паши в равной степени содействовали разорению того края, где бог создал человека по своему образу и подобию.
Два слова «ложь» и «ложе» так похожи —
Об этом говорит судьба иных вельмож.
В парламенте преподносил он ложь.
В аббатстве он покоится на ложе.
Бездушными буду за душу судим:
Не им твои губы ответят, — моим!
Слава давно вызывала улыбку у мудрецов; это нечто, ничто, слово, иллюзия, дым и зависит больше от стиля историка, чем от имени, которое оставляет по себе человек.
С большим умом, с поступками глупца.
Я с болью чувствую; такая, как твоя — Любовь правдивой быть не может!
Прощай же, должны мы друг другу сказать, Забыть все – вот наше спасенье!..
Пусть старость мне кровь беспощадно остудит, Он – первый стыдливый любви поцелуй!
Не надо мне мертвых созданий искусства! Где слышится первый любви поцелуй!
Мой друг! Хвалиться ты не мог Взрастает не в садах, а в поле.
Не в знатном роде, друг мой, сила, Ценнее клад в груди твоей.
Чтобы один прославлен был, должны Но хватит
Плющ, кипарис, крапива да пырей, В подземной крипте – пялящий.
Какая ночь! Великая, святая, Я бурей пьян, которой ты полна.
В них тайна, ими движет Красота. То честь и счастье, власть и слава, и мечта.
О звезды, буквы золотых письмен К ним рвется ввысь, чтоб с ними породниться.
Что в старости быстрее всяких бед И молодость моя, как старость, тяжела.
Твой образ даже время не сотрет. Внезапно унесла, навеки поглотила.
Зачем трепещешь ты? Не думай,Что я иного мира гость,Мертвец холодный и угрюмый,Гробов бессмысленная кость!
Страну волшебную мечтанийНа царство Истины сменил.
Прекрасное таким же оставалось, Прекрасным некрасивое казалось.
Я погубил лишь тех, кому был дорог, Кого любил, – я убивал врагов, Лишь защищаясь сам от нападений. Но были гибельны мои объятья.
Вот что я вижу здесь – a там, внутри, Не все ль равно?… Душа уж сожжена.
И если впрямь похитил Прометей Небесный пламень – в этом изваянье Богам оплачен долг за всех людей. Но в мраморе.
Кто словом слабым выразить умел То сильное, чем дух обуреваем?
Сей храм, он мысли может больше дать, Чем сто чудес пресыщенному свету.
Мне очень жаль, что наслажденье — грех, а грех — увы! — нередко наслажденье.
Дайте им пряник да зеркало, и они будут совершенно довольны.
Без меры. Без начала. Без конца,
Великолепно в гневе и в покое.
Ты в урагане — зеркало творца,
В полярных льдах и в синем, южном зное
Всегда неповторимое, живое.
Твоим созданиям имя — легион,
С тобой возникло житие земное,
Лик вечности, невидимого трон,
Над всем ты царствуешь, само себе закон.
Поцелуй между женщинами означает только, что в эту минуту им больше делать нечего.
Но мне ненавистны произведения, которые являются чистой выдумкой, даже самый фантастический сюжет должен быть фактически обоснован, только лжец руководствуется голой выдумкой.
Ты плачешь — светятся слезой
Ресницы синих глаз.
Фиалка, полная росой,
Роняет свой алмаз.
Ты улыбнулась — пред тобой
Сапфира блеск погас:
Его затмил огонь живой,
Сиянье синих глаз.
Вечерних облаков кайма
Хранит свой нежный цвет,
Когда весь мир объяла тьма
И солнца в небе нет.
Так в глубину душевных туч
Твой проникает взгляд:
Пускай погас последний луч —
В душе горит закат.
О, как опасна, как страшна для нас
Порой слеза из кротких женских глаз!
Оружье слабых, все ж она грозит:
Для женщины и меч она и щит.
Если бы называть все вещи их настоящими именами, сам Цезарь устыдился бы своей славы.
Лишь знаю я (и смог снести),
Что тщетно в нас жила любовь,
Лишь чувствую —
Прости! Прости!
От льва Саксонский вкрадчивый шакал
К лисе, к медведю, к волку убежал.
Надежда — это только румяна, которыми существование мажет себе лицо, легчайшее прикосновение истины заставляет их исчезнуть, и мы видим тогда, какую распутную девку с провалившимися щеками сжимали в своих объятиях.
Пусть счастья не сумел достичь я, —
Ты воплощенье чистоты,
И пошлой жертвой злоязычья,
Любимая, не станешь ты!
Брак образуется от любви, как уксус от вина.
Энтузиазм — это не что иное, как духовное опьянение.
Человек — наполовину — прах, наполовину — Бог.
Я считаю, что предпочтение, отдаваемое писателям перед людьми деятельной жизни, всеобщее внимание к писакам и их писаниям являются доказательством нашей изнеженности, слабости, вырождения. Захочет ли тот писать, кто способен на что-нибудь лучшее? «Действия, действия, действия!» — так говорил Демосфен. Действий, действий, действий! — говорю я, а не писаний, и менее всего — стихов!
Искусство рыбной ловли — самое жестокое, хладнокровное, глупое занятие из всех, претендующих звания спорта.
Тот, кто не любит свою страну, ничего любить не может.
Если женщина способна любить своего мужа, насколько больше будет она, естественно, любить человека, который не будет ее мужем.
Открытий много, и тому причина — Блестящий гений и пустой карман…
Скука (ennuie) — слово французское, но это особенность наша, английская.
К чужой тоске душа глуха, в своей тоске — нема.
Гораздо легче жизни бремя, когда один его несешь.
Это лингвистическое чудо, ему следовало бы жить во времена вавилонского столпотворения, чтобы быть всеобщим переводчиком. Я проверял его на всех языках, на которых знаю хоть одно ругательство, так он поразил меня настолько, что я готов был выругаться по-английски.
Всё, что мы посылаем в жизнь других людей, возвращается в нашу собственную.
В сердце циклона, раздирающего небеса, лежит участок полного покоя.
Мне снилось: я сидела на снегу
И слабою рукой чертила строфы.
Ты вдруг спросил: «Далеко до Голгофы?» —
А я тебе ответить не могу…
Мне снилось, я сидела на снегу,
Разглядывала сердца отпечатки,
Что ты скормил голодной, старой чайке
На каменистом, сонном берегу.
Мне снилось, я сидела на снегу
Совсем одна. И море замерзало.
А я — впервые ясно понимала,
Что тень Двоих — напрасно стерегу!
Если любишь, люби ни за что. Не за умные речи.
Не за взгляд и улыбку — за это легко разлюбить.
А люби за любовь. За удачу негаданной встречи.
И за то, что на свете ничего нет прекрасней любви.
Я прекращаю всякую борьбу.
И если ты зовёшь меня с собою,
Я принимаю это как судьбу.
На том стою. И столько стою.
Страданье настоящее бесстрастно;
Лишь те, что скорби не достигли дна,
Лишь недоучки горя — ропщут на
Свою судьбу, стеная громогласно.
Север мой принесет полевые цветы,
Чтобы Юг твой отпраздновал встречу.
Как вдруг незримая чужая Сила
Меня, рванув, за волосы схватила
И стала гнуть: «Смирись, не прекословь!»
«Ты – Смерть?» – изнемогая, я спросила.
Но Голос отвечал: «Не Смерть – Любовь».
Не проси ватрушек к чаю
И на помощь не зови.
Меж печалью и печалью
Бьётся маятник любви.
Не суди о людях строго
И не бойся повторять:
Много счастья — много страха
Это счастье потерять.
Помутилось в одночасье —
Только искры промеж глаз —
Потому что это счастье
Прокатилось промеж нас.
Как я тебя люблю? Люблю без меры.
До глубины души, до всех ее высот,
До запредельных чувственных красот,
До недр бытия, до идеальной сферы.
Прошу тебя, не обвиняй меня,
Что я лицом мрачна перед тобою.
Мы чересчур по-разному устроены,
Чтобы сиять одним сияньем дня.
Сейчас — любовь. А завтра где она?
Конец любви, проклятие влюблённым.
Так взгляд летит с высокого холма
За реки сладкие к морям горько-соленым.
Земля полна небес,
И каждый куст воспламенил Господь,
Но только тот, кто видит это, снимет обувь,
А остальные — срывают ягоды с куста.
И даже наши ангелы не любят
Друг друга – и в полёте крылья рвут.
Скажи: люблю — и вымолви опять:
Люблю. Пусть это выйдет повтореньем
Или кукушки на опушке пеньем,
Не бойся уши мне прокуковать —
Ведь без кукушки маю не бывать
С его теплом, голубизной, цветеньем…
Любимый, слишком долго я сомненьем,
В ночи подкапывающим, как тать,
Была томима. Повтори мне снова:
Люблю. Пускай, как звон колоколов,
Гудит и не смолкает это слово:
Люблю. Подманивай, как птицелов,
Короткой, звонкой трелью птицелова.
Но и душой люби меня. Без слов.
Ребенок больше всего нуждается в вашей любви как раз тогда, когда он меньше всего её заслуживает.
Никогда не иди к врачу, у которого засыхают комнатные растения.
Мечтатели одиноки.
Домашняя работа может убить вас, если выполнять её правильно.
Если по телевизору вы видите отличный фильм с первоклассными актёрами, интересным сюжетом и потрясающими диалогами, — это значит, что вы смотрите рекламу.
День на день не приходится: плохие дни чередуются с очень плохими.
Сумасшествие — наследственная болезнь: она передается нам от наших детей.
В иллюстрированных журналах полно фотографий женщин до и после месячного курса диеты. На первом снимке они носят платье шириной с небольшой штат, а на последнем выглядят, как модно одетый термометр.
Интересно, почему когда ребенок смеется, он идет к папе, а когда нужно поменять подгузник — к маме?
Надеюсь, что в конце своих дней, когда я предстану перед Богом, у меня не останется ни капли таланта, чтобы я могла сказать ему: «Я использовала все, что ты дал мне».
Вы просите меня рассказать, что дали юмор и смех лично мне. Ну, среди прочего, благодаря им у меня есть «Мерседес» и трое ребятишек с хорошими, ровными зубами.
Теперь уже с полной достоверностью доказано, что курение — одна из главных причин статистики.
Дипломатия – это искусство поглаживать пса, пока не будет готов ошейник.
О вкусах не спорят: из-за вкусов бранятся, скандалят и ругаются.
О самом сокровенном рассказывают только совершенно чужим людям.
Счастлив тот, кто сберег детскую непосредственность — такой человек спасает не только собственную душу, но и жизнь.
Если вы не испытываете желания преступить хоть одну из десяти заповедей, значит, с вами что-то не так.
Без образования нам угрожает ужасная, смертельная опасность — воспринимать образованных людей всерьез.
Образование — период, во время которого Вы обучаетесь кем-то, которого Вы не знаете, о чем-то, что Вы не хотите знать.
Интеллектуалы делятся на две категории: одни по­клоняются интеллекту, другие им пользуются.
Надменное извинение — ещё одно оскорбление.
Путешествия развивают ум, если, конечно, он у вас есть.
Тяжелым человеком быть легко, легким — тяжело.
Мы сами заводим друзей, сами же создаем себе врагов, и лишь наши соседи — от Бога.
Каждый хочет, чтобы его информировали честно, беспристрастно, правдиво — и в полном соответствии с его взглядами.
Я не могу доказать справедливость своей точки зрения именно потому, что ее справедливость — очевидна.
Обычное мнение о безумии обманчиво: человек теряет вовсе не логику; он теряет все, кроме логики.
Если вы не поняли человека, вы не имеете права осуждать его, а если поняли, то, вполне возможно, не пожелаете этого делать.
То Юность кормит Старость молоком.
Но что в темнице кажет бледный свет? Не разглядеть! И все ж заглянем снова. Вот видно что-то… Чей-то силуэт… Что? Призраки? Иль бред ума больного?
Покуда Колизей неколебим, Великий Рим стоит неколебимо. Но рухни Колизей – и рухнет Рим, И рухнет мир, когда не станет Рима.
Как лавр над лысым Цезаря челом, Тогда встают мужи передо мною, Чей гордый прах дерзнул я попирать пятою.
Здесь, где прибой народов бушевал, Где крови пар носился над толпою, Где цирк ревел, как в океане шквал, Рукоплеща минутному герою, Где жизнь иль смерть хулой.
Я все узнал: предательство льстеца, Вражду с приязнью дружеской на лике, Фигляра смех и козни подлеца, Невежды свист бессмысленный и дикий, И все, что Янус изобрел двуликий, Чтоб видимостью правды ложь облечь, Немую ложь обученной им клики: Улыбки, вздохи, пожиманья плеч, Без слов понятную всеядной сплетне речь…
О Время! Исцелитель всех сердец, Страстей непримиримых примиритель, Философ меж софистов и мудрец, Суждений ложных верный исправитель. Ты украшаешь смертную обитель, Ты проверяешь Истину, Любовь, Ты знаешь все!
Как далека во всем от идеала Та, чей портрет нам страсть нарисовала.
Скорее следовало бы учиться на нем тому, что ранняя развращенность сердца и пренебрежение моралью ведут к пресыщенности прошлыми наслаждениями и разочарованию в новых, и красоты природы, и радость путешествий, и вообще все побуждения, за исключением только честолюбия – самого могущественного из всех, потеряны для души так созданной или, вернее, ложно направленной.
Эти две песни – не более, чем проба.
Напрасно все – день катится за днем, Конрада нет, и нет вестей о нем. И нет нигде судьбы его следа: Погиб ли он иль скрылся навсегда? Пираты плакали о нем одни…
Конрад до дна опустошен тоской, И мертвый в сердце у него покой, И так он слаб, что взор влажнит слеза, И горько плачут гордые глаза. Но малодушия глухой порыв Вскрывает муки, их не облегчив. Когда б один он не был, никогда.
Он громко постучал, но ничего Не говорит, что слышали его. Он постучал слабее, и робка Была его дрожащая рука. И кто-то дверь открыл, но не она.
Но не один пират был огорченТем, что без боя вождь их возвращен.Неужто правда женщина моглаСвершить такие смелые дела?Ее царицей сделают тогда.Разборчивость Конрада им чужда.К Гюльнаре взоры их обращены,Улыбки изумления полны.И смущена их любопытством та,Кем кровь была бесстрашно пролита.
Она ошиблась: он ее ни в чемНе обвинял, виня себя во всем.В его груди, незримы, глубоки,Изнемогали мысли от тоски.
Гюльнара изнывает оттого,Что видит отвращение его,И гаснет жаркий гнев в ее глазахИ в поздних проливается слезах.
Как ветер гор, свободен он опять, Но на душе смертельно тяжело, Как будто бремя уз туда легло.
Я им оскорблена, я жажду мстить. Он обвинил в неверности меня, —Не изменяла я, обет храня. Да! Смейся… только в чем моя вина? Тебя не знала и была верна. Но так сказал он, ревностью томим, И над тираном злобным мы свершим Судьбу, предсказанную им самим. Меня купив, был щедр он, может быть, Но сердца моего не смог купить.
Был смерти чужд и к смерти не готов.Он был измучен, но безмолвно несСомнения ужаснее угроз.
Волнующа, опасна, как гроза,Пленительная женская слеза!Оружье слабой женщины, она,Как щит и меч, спасительно сильна.
Есть женщина – о ней скорблю душой,И взор мой увлажняется слезой.Мне озаряли мрак земных дорогМой бриг, мой меч, моя любовь, мой Бог.Покинув бога, я покинут имИ волею его теперь казним.Не оскорблю молитвой горний трон,Как трус, что молит, страхом удручен.Я все снесу, и не раздастся стон.Пусть выбит меч из недостойных рук —Он был мне верный и надежный друг!Пусть бриг на дне – лишь о моей любвиГотов молитвы расточать мои.
Прекрасна, темноглаза и строга,В кудрях ее сверкают жемчуга,Легка, как тень, ступни обнажены,Как снег слепительны, как снег нежны.Но как сквозь стражу пробралась сюда?О, женщины бесстрашны иногда,Когда влечет их жалость и беда!
Да, гордость скроет, смелость даст отпор.Все поправимо – только не позор.Страх знает каждый! Скрыть его от всех —Хоть ложь, но все-таки похвальный грех.Не тот, кто чванством потрясает твердь, —Храбр тот, кто молча принимает смерть.
Прелестная Гюльнара смущена;Припоминая, думает онаО том, каким учтивым был пират,Как, был приветлив голос, мягок взгляд.Как! тот корсар, запачканный в крови,Добрее, чем Сеид в часы любви?Паша, лаская, ждал, чтобы онаБыла той ласкою восхищена;Корсар спасал и говорил тепло.
Сеид смотрел, и вдруг он увидал,Что был отряд корсаров очень мал.И вспыхнул он: вот что наделал страхИ неожиданность в его рядах!Аллах! Аллах! Отмщенье возопит!В слепую ярость вырастает стыд.Зуб за зуб! Кровь за кровь! Пусть подтвердят,Что миг удачи повернул назад.Бежавший – в бой бросается теперь,Разивший – защищается, как зверь.
Мужчина – враг, пусть будет он сражен,А нежный пол быть должен пощажен.
Рабы, спасаясь, видят, как во сне, В крови весь берег, океан в огне. И камнем крик паши идет ко дну: «Взять дервиша! Держите сатану! »Их видя ужас, с сердца сбросил тот Отчаяния неподвижный гнет: Ведь слишком рано; раньше, чем он ждал, Пожар зажжен, хоть не был дан сигнал.
«Ты болен, дервиш? Ешь… Иль этот дом —Дом христиан? или враги кругом? Ты отвергаешь соль – священный знак! С тобою соль деливший уж не враг: Враждебные связует племена, Братает ненавидящих она!» «Соль приправляет лакомства; еда Моя – коренья, а питье – вода; И мой обет и мой закон таков: Не ем ни средь друзей, ни средь врагов. Пусть будет странным то, что я скажу, Но головой своей не дорожу: За власть твою – нет! за султанов трон не стану есть, не преступлю закон. Когда б его нарушил, то пророк Не дал бы в Мекку мне найти дорог».
Но сам судить ты можешь, раз я тут, —Они опасности совсем не ждут; Бежать бы рвался ночи я и дни Напрасно, если б стерегли они; Но тот, кто не видал, как я бегу, Беспечно даст приблизиться врагу.
Пируй; а надо драться, так в борьбе Корану доверяй, а не себе; И все ж так многочисленны войска, Что их победа кажется легка.
Матросы бродят шумною толпой И спорят о призах один с другим, Забыв, что враг еще недостижим. Сомнений нет, что солнечный восход Пиратов побежденными найдет. Покуда ж часовые могут спать, Когда хотят, и в грезах убивать. А у кого велик избыток сил, На греках тот свой изливает пыл. К лицу герою с чалмоносным лбом Кичиться храбростью перед рабом!
Свобода — это художник в человеке.
Не то чтобы мир стал гораздо хуже, но освещение событий стало гораздо лучше.
В храбрости есть явное противоречие: сильное желание жить, принявшее форму готовности умереть.
В человеке, который ест икру, потому что ему захотелось, больше простоты, чем в том, который ест ячменные хлопья из принципа.
Можно понять космос, но не себя; расстояние между собственно человеком и его внутренним «Я» подчас больше, чем расстояние до звезд.
Для замка в облаках не бывает архитектурных норм.
Смысл Нового года не в том, чтобы получить еще один год, а в том, чтобы обрести новую душу.
Демократия означает правление необразованных, аристократия — правление плохо образованных.
Читать хорошие книги полезно потому, что они не дают нам стать «истинно современными людьми».
Становясь «современными», мы приковываем себя к последнему предрассудку; так, потратив последние деньги на модную шляпу, мы обрекаем себя на старомодность. Дорога столетий усеяна трупами «истинно современных людей».
В мечтаниях человек обретает тот приют, в котором ум его найдёт отдохновение.
Пей, когда ты счастлив, и ни в коем случае не пей, когда ты несчастлив.
Библия велит нам любить наших ближних, а также — наших врагов; вероятно, потому, что по большей части это одни и те же люди.
Кто не верит в Бога, тот начинает верить во всё прочее.
Если мы ничего не требуем, розы краснее для нас, чем для других, трава зеленее, солнце ярче. Блаженны, кто ничего не ждет, ибо они обретут города и горы; блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Пока мы не поймем, что вещей, окружающих нас, могло не быть, мы не поймем, что они есть. Пока мы не увидим тьмы, мы не оценим света. Когда же мы увидим ее, свет покажется нам ослепительным, неожиданным и прекрасным. Одна из бесчисленных и диких шуток истины — в том, что мы не узнаем ничего, пока не поймем своего невежества.
Вся разница между созданием и творением сводится к следующему: создание можно полюбить лишь уже созданным, а творение любят ещё несотворенным.
Если пилот верит в бессмертие, то жизнь пассажиров в опасности.
Хороший роман говорит правду о своем герое, плохой — о своем авторе.
Стремление к свободной любви равносильно желанию стать женатым холостяком или белым негром.
Воры уважают собственность. Просто они желают, чтобы она принадлежала им, дабы они могли еще больше уважать ее.
Первая из демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.
Политики не так уж много понимают, но они понимают в политике.
Друзья тебя любят таким, какой ты есть; жена тебя любит и хочет сделать из тебя другого человека.
Настоящий воин сражается не потому что ненавидит то, что перед ним, а потому что любит то, что позади него.
Дело не в том, что они не способны увидеть решение. Дело в том, что они не могут увидеть проблему.
Искусство — это всегда ограничение; смысл всякой картины в её рамке.
Психоанализ — это исповедь без отпущения грехов.
Растущая потребность в сильном человеке — неопровержимый признак слабости.
Своим успехом я обязан тому, что с уважением выслушивал самые замечательные советы, а потом делал полностью противоположное.
Мне кажется, у вульгарности — два непременных признака: для неё нет ничего трудного и ничего чуждого. Человек вульгарный, в полном смысле слова, изливается — мысли и чувства хлещут из него, он их не отбирает, не фильтрует. Он всё на свете знает, то есть, не знает ничего. Тот, кто знает всё, утратил священный трепет… он судит обо всём нескромно, свысока, он забыл, что всё на свете по-своему священно.
Среди преподавателей большинство составляют те, кто не прервет чтение своих лекций по навигации, даже если корабль уже тонет.
Я получил счет от хирурга. Теперь мне ясно, почему эти парни работают в масках.
Лучше всего примиряет супругов платье с молнией на спине.
Если руководишь – взвешивай слова; если возможны неприятности – делегируй полномочия; если сомневаешься – бормочи.
Оптимист верит, что мы живём в лучшем из миров. Пессимист боится, что так оно и есть.
Оптимисты считают, что мы живём в лучшем из возможных миров; пессимисты боятся, что это правда.
Подросток — существо, превосходно осведомленное обо всем том, чему его не учили в школе.
Самый быстрый способ узнать женщину – это пойти с ней по магазинам.
Каждая хозяйка знает, что в доме гость замечает не то, что она делает, а то, что она не делает.
Умереть легко, когда ты совершенно здоров. Прекрасным весенним утром, в саду, в приятном и бодром расположении духа, — как просто было бы лечь на траву и отойти в мир иной!
Истинное знание себя — это знание нашей силы.
Мы не можем по-настоящему понять религию, если не поверили в неё.
Когда мы боимся, мы должны не пытаться доказать, что опасности нет, а укреплять себя, чтобы идти вперед, несмотря на опасность.
Я, честно говоря, не люблю, когда ко мне прикасаются. То есть, или мы любовники, или вы кот, или не трогайте меня, пожалуйста.
Да, подлинные ***ливые ***и прекрасны. Женщина-блядь увеличивает количество добра в мире, а мужчина-блядь — это вообще воин света с джедайским сияющим ***м наперевес.
Но есть ***и другого рода, к сексу отношения не имеющие. Это может быть самый положительный супруг, который рассказывает каждой встречной про жену-дуру, неряху и лохушку, намекая между делом «мне бы нормальную бабу…». Или женщина, опускающая своего мужчину в глазах друзей — «мой-то лузер ни на что не годен».
И вот это самое жестокое ***ство и есть: человек думает, что у него спина прикрыта, можно при случае опереться, а на самом деле, никого у него нет, вместо партнёра – расплывается что-то скользкое, невнятное, ненадежное. ***ь, одним словом.
Тех, кто тебя любит, нужно убивать.
Лучше прямо сразу, как только заметишь этот собачий взгляд, неотрывно следящий за твоим лицом, эти брови домиком и рот арочкой, эту манеру бродить за тобой из комнаты в комнату и всё время держать тебя в поле зрения. Разумеется, жалко, и кажется, что пока не за что. Но сделай это сейчас, иначе будет поздно.
Потому что он, любящий, выроет неподалёку тёплую затхлую норку, из которой будет некоторое время наблюдать за тобой, а потом начнёт наступать, слегка подталкивая и даже подтаскивая, чтобы ты просто заглянул, только одним глазком посмотрел, как у него всё замечательно. Ну да, уютненько… Всегда тепло, еда, чистая постель, множество занятных безделушек, каждую из которых он готов подарить тебе, — мило, хотя и душновато. Ближе к зиме тебе начинает казаться, что это даже хорошо, когда ниоткуда не дует.
Возможно, в этом году ты устоишь и, кое-как перезимовав в сугробе, встретишь весну свободным, почти свободным, потому что между лопаток у тебя поселится ощущение красной точки, оптического прицела его любящего взгляда.
И ты привыкнешь, что иногда всё-таки нужно звонить. Хотя бы отвечать на эсэмэски. Хотя бы есть его стряпню раз в неделю. Хотя бы спать с ним раз в десять дней. Потому что любит.
Потом приходит неизбежное чувство вины — кажется, что ты губишь его жизнь, бездумно пользуясь теплом его сердца и ничего не давая взамен. И однажды, когда вечер твой будет особенно одиноким, ты придёшь к нему без звонка и останешься. Потому что приятно увидеть, как его лицо озаряется счастьем только от того, что ты рядом. Чувствуешь себя волшебником.
Нужно ли говорить, как это закончится? Как его объятия станут всё теснее, твоё личное пространство всё меньше, его просьбы превратятся в требования и счастье на его лице сменится капризно-раздражительной маской.
Поэтому убей его сейчас.
А потом, когда останешься один, загляни в шкаф и достань из-под вороха белья фотографию того единственного, кому хотелось отдать свою жизнь, кто умел делать тебя счастливым, от кого невозможно было отвести глаз.
Того, кто убил тебя однажды.
Мы все начинаем с общей ошибки, когда в нежном пубертате охота секса, а ты принимаешь это за любовь. Но лет за двадцать самый тупой пользователь научается не путать эти вещи, и переходит к следующему уровню заблуждений. ПМС, а ты думаешь, что все сволочи. Клиническая депрессия, а ты уверен, что просто устал. Кажется, что весь мир сошёл с ума, а тронулся на самом деле один ты.
— Не переживай, зато Иисус любит тебя.
— Бога нет.
— Так что, тебя совсем никто не любит? Ну ты лузер.
Не ищите в ней сюжетной линии, перед вами осколки зеркала, в которых отражается изменчивое лицо любви. Вглядываясь в него, вы поймёте, что не одиноки в своих чувствах.
Каждый день я люблю тебя больше. Сегодня больше чем вчера, но меньше, чем завтра.
Считается, что деньги — корень всех бед. То же можно сказать и про отсутствие денег.
Самое хорошее в Собаке то, что с ней можно валять дурака. И она не только не будет презирать тебя за это, но и сама станет валять дурака за компанию.
Наш мир — как Ноев ковчег: горстка людей и уйма скотов.
Прогресс человечества основывается на желании каждого жить не по средствам.
Репутация как деньги: ее легче заработать, чем сохранить.
Я ненавижу тех, кто ненавидит Бога, но мне кажется, что Бог недостаточно ненавидит тех, кто ненавидит меня!
Жить — то же, что любить; разум против, здоровый инстинкт — за.
Бог не может изменить прошлое, но историки могут.
Истинная жизнь человека — та, о которой он даже не подозревает.
Жизнь — это искусство извлекать значительные выгоды из незначительных обстоятельств.
Разбойники требуют кошелек или жизнь, женщины — и то, и другое.
Так много я пишу о себе только потому, что это предмет, о котором я лучше всего осведомлен.
В оправдание дьявола следует сказать, что до сих пор мы выслушивали лишь одну сторону: все священные книги написаны Богом.
Краткость очень хороша в том случае, если нас понимают — или если нас не понимают.
Бог и дьявол добились впечатляющих результатов благодаря специализации и разделению труда.
Я забочусь об истине не ради истины, а ради себя.
Наша ошибка часто заключается не в содеянном, а в сожалении о содеянном.
Человек — единственное животное, способное оставаться в дружеских отношениях со своими жертвами, которых он намеревается съесть, вплоть до того времени, как они будут съедены.
Лгать — значит признавать превосходство того, кому вы лжете.
Справедливость — это когда мне позволено делать все, что угодно.
Любое человеческое творение, будь то литература, музыка или живопись, — это всегда автопортрет.
Со стороны Господа Бога было очень разумно поженить Томаса Карлейля с миссис Карлейль: тем самым несчастными стали двое людей, а не четверо.
Жизнь — это соло на скрипке перед публикой, только играть учишься во время выступления.
Умереть — значит перестать умирать.
Клятвы не более чем слова, а слова — не более чем ветер.
Пока есть болезнь, будет не только страх, но и надежда.
Самые совершенные юмор и ирония обычно рождаются абсолютно неосознанно.
Реальность — не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.
Каждый дурак может говорить правду, но нужно кое-что иметь в голове, чтобы толково солгать.
Основное значение прессы состоит в том, что она учит людей с недоверием относиться к прессе.
Деньги — последний друг, верный до конца.
И вновь он пережил разлуки миг.Медора! смотрит ли на бриг она?Любовью к ней его душа полна.Но до восхода слишком много дел —Он, стиснув зубы, больше не глядел.
Все к послушанью призывает в нем…Но он привлечь умеет и добром.Тому, с кем ласков он, а не суров,Его слова ценнее всех даров,И, кажется, из глубины идетПриветливый и низкий голос тот.Но ласковым бывает редко он —Порабощать и властвовать рожден,Считать привыкший в людях с юных днейПовиновение всего ценней.
Но вождь не знает власти женских слез.Он видит бриг, он слышит ветра шум,С усильем отрывается от думИ снова поспешает дальше; вдруг.
Не должен думать он, что здесь любим, —Хоть здесь покой, но гибель вместе с ним.Но раз помедлил, он желанья полнОтдать все воле случая и волн;Нет, он разлуку с болью перенес.
Взглянул, как будто не увидит вновь.Здесь было все, что в жизни он нашел.
Пройдут ли эти дни? Когда-нибудьЗахочешь ли, Конрад, ты отдохнуть?Ты так богат, и множество домовПрекраснейших нам предлагают кров.Ты знаешь, я страшусь не за себя,Но я дрожу, когда здесь нет тебя,За эту жизнь, что так мне дорога,Но от любви бежит на зов врага;И это сердце, нежное ко мне,Проводит жизнь и в брани и в огне».«Да, сердцем изменился я, пойми.Как червь раздавленный – я мстил, как змий.Вся радость на земле – в твоих устахДа слабый луч прощенья в небесах.Но злоба, что клянешь ты, не тая,Есть то же чувство, что любовь моя.Они так связаны, что если яМир полюблю, то разлюблю тебя.Но нет, не бойся! Прошлые года —Залог любви безмерной навсегда.Но… пусть слеза не смочит милых глаз, —Мы расстаемся снова и… сейчас!» —«Ах, сердце чуяло… уедешь ты…Так вечно тают сладкие мечты.Сейчас? возможно ль, – в этот самый миг?..Но в бухту только что вошел твой бриг;Другой в отсутствии, а экипажУверен, что ему ты отдых дашь.Друг! шутишь ты иль хочешь уж сейчасРазлуки дальней подготовить час?Ты забавляешься моей тоской,Но шутки слышать не хочу такой!Молчи, Конрад! Пойдем со мной! Нас ждутЗа трапезой покойный ряд минут.Тебе готовить яства – легкий труд!Плоды тебе сбирая для столаИ не умея выбрать, я бралаПрекраснейший; я долго вдоль грядыИскала самой ледяной воды.О, как шербет сегодня сладок твой,Как он сверкает в вазе снеговой!Вино тебе не навевает снов:К нему, как мусульманин, ты суров.
Теперь к Медоре! Сердце сжалось… пустьЕй будет незаметна эта грусть.Я смелым был, но и толпа смела!Ведь, защищаясь, жалит и пчела.Простая храбрость с зверем нас роднит,Ее усилья страх десятерит —Цена ей грош: других я ждал утех,Уча моих сражаться против всех.Лить кровь напрасно не давал я им,Теперь же мы умрем иль победим!
«Как странно! Я не раз бывал в огне,Но этот бой последним мнится мне.Так чует сердце! Все ж в нем страха нет,И в битву я пойду, как для побед.Навстречу смерти незачем бежать,Но здесь остаться – значит смерти ждать.
У нас скупые слезы – не обман,Когда хоронит наших океан.На пиршествах о нас идет рассказ,И красный кубок ходит в память нас.Герои над добычей в час победПрипомнят тех, кого уж больше нет.
Над бурной далью темносиних водЦарит наш вольный, беспокойный род;Везде, где ветер, где волна кругом, —Держава наша, наш свободный дом!Владеньям нашим нет нигде границ,Пред нашим флагом все склонились ниц.Вся наша жизнь – кипение борьбыИ радость переменчивой судьбы…
Меняется не сущность, только дата. За Вольностью и Славой – дайте срок! Черед богатства, роскоши, разврата И варварства. Но Римом все объято, Он все познал, молился в
Какие бы возражения ни вызывал в высшей степени непривлекательный характер Чайльд-Гарольда, он был во всяком случае настоящим рыцарем – «не трактирным слугой, а тамплиером».
Я от безумья спасся тем одним, Что был вооружен моим презреньем к ним.
О Время! Исцелитель всех сердец, Страстей непримиримых примиритель, Философ меж софистов и мудрец, Суждений ложных верный исправитель. Ты украшаешь смертную обитель, Ты проверяешь Истину, Любовь, Ты знаешь все! О Время, грозный мститель, К тебе я руки простираю вновь И об одном молю, одно мне уготовь.
Немногим – никому не удается В любви свою мечту осуществить. А если нам удача улыбнется, Или потребность верить и любить Заставит все принять и все простить, Конец один: судьба, колдунья злая, Счастливых дней запутывает нить, И, демонов из мрака вызывая, В наш сон вторгается реальность роковая.
Любовь – безумье, и она горька. Но исцеленье горше. Чар не стало, И, боже! как бесцветна и мелка, Как далека во всем от идеала Та, чей портрет нам страсть нарисовала. Но сеять ветер сердце нас манит И бурю жнет, как уж не раз бывало, И наслажденья гибельный магнит Алхимией любви безумца вновь пьянит.
Он собственной отравлен красотою, Он пленник лжи. В природе нет того, Что создается творческой мечтою, Являя всех достоинств торжество. Но юность вымышляет божество, И, веруя в эдем недостижимый, Взыскует зрелость и зовет его, И гонится за истиною мнимой, Ни кисти, ни перу, увы! непостижимой.
Любовь! Не для земли ты рождена, Но верим мы в земного серафима, И мучеников веры имена — Сердец разбитых рать неисчислима. Ты не была и ты не будешь зрима, Но, к опыту скептическому глух, Какие формы той, кто им любима, Какую власть, закрыв и взор и слух, Дает измученный, усталый, скорбный дух!
Эгерия! Творенье ли того, Кто, для души прибежища не зная, Ей, как подругу, создал божество? Сама Аврора, нимфа ль ты лесная, Или была ты женщина земная? Не все ль равно! Вовек тому венец, Кем рождена ты в мраморе живая! Прекрасной мыслью вдохновив резец, Ей совершенную и форму дал творец.
Раб должен сам добыть себе свободу!
Для клетки создал мусульманку Бог!
У лиры есть к бессмертию пути, И неба лучшего нам, смертным, не найти.
И до тех пор сменяться вновь богам, Покуда смертный, отрешась от страха, Не перестанет жечь им фимиам И строить на песке пустой надежды храм.
Но слезы льют с улыбкою сквозь слезы: Дуб долго сохнет прежде, чем умрет, В лохмотьях парус, киль разбили грозы, И все же судно движется вперед. Гниют подпоры, но незыблем свод, Зубцы ломает вихрь, но крепки стены, И сердце, хоть разбитое, живет И борется в надежде перемены. Так солнце застит мгла, но день прорвется пленный. 33 Так – зеркало, где образ некий зрим: Когда стеклу пора пришла разбиться, В любом осколке, цел и невредим, Он полностью, все тот же, отразится. Он и в разбитом сердце не дробится, Где память об утраченном жива. Душа исходит кровью, и томится, И сохнет, как измятая трава, Но втайне, но без слов, – да и на что слова?
Но слезы льют с улыбкою сквозь слезы: Дуб долго сохнет прежде, чем умрет, В лохмотьях парус, киль разбили грозы, И все же судно движется вперед. Гниют подпоры, но незыблем свод, Зубцы ломает вихрь, но крепки стены, И сердце, хоть разбитое, живет И борется в надежде перемены. Так солнце застит мгла, но день прорвется пленный. 33 Так – зеркало, где образ некий зрим: Когда стеклу пора пришла разбиться, В любом осколке, цел и невредим, Он полностью, все тот же, отразится. Он и в разбитом сердце не дробится, Где память об утраченном жива. Душа исходит кровью, и томится, И сохнет, как измятая трава, Но втайне, но без слов, – да и на что слова?
Так – зеркало, где образ некий зрим: Когда стеклу пора пришла разбиться, В любом осколке, цел и невредим, Он полностью, все тот же, отразится. Он и в разбитом сердце не дробится, Где память об утраченном жива. Душа исходит кровью, и томится, И сохнет, как измятая трава, Но втайне, но без слов, – да и на что слова?
Но хватит о любовниках войны! Была их гибель данью славословью. Чтобы один прославлен был, должны Мильоны пасть, насытив землю кровью.
Великолепно зрелище сраженья (Когда ваш друг в него не вовлечен).
Фантазия виденьями кипела, И ядом стал весны моей приход. Теперь душа угасла, охладела, Учусь терпеть неотвратимый гнет И не корить судьбу, вкушая горький плод.
Безумству мысли надобна узда. Я мрачен был, душой печаль владела. Теперь не то! В минувшие года Ни в чем не ставил сердцу я предела.
Ты слышал? – Нет! А что? – Гремит карета, Иль просто ветер ставнями трясет. Танцуйте же! Сон изгнан до рассвета.
Их удержать, облечь их в плоть живую, Чтоб тень была живее нас самих, Чтоб в слове жить, над смертью торжествуя, — Таким увидеть я хочу мой стих. Пусть я ничтожен – на крылах твоих, О мысль, твоим рожденьем ослепленный, Но вдруг прозрев незримо для других, Лечу я ввысь, тобой освобожденный, От снов бесчувственных для чувства пробужденный.
Дочь сердца моего, малютка Ада! Похожа ль ты на мать? В последний раз, Когда была мне суждена отрада Улыбку видеть синих детских глаз, Я отплывал, – то был Надежды час. И вновь плыву, но все переменилось. Куда плыву я? Шторм встречает нас. Сон обманул… И сердце не забилось, Когда знакомых скал гряда в тумане скрылась.
Ночь. Море спит. О, как в подобный час Мы ждем любви, как верим, что любили, Что друг далекий ждет и любит нас, Хоть друга нет, хоть все о нас забыли. Нет, лучше сон в безвременной могиле, Чем юность без любимой, без друзей! А если сердце мы похоронили, Тогда на что и жизнь, что толку в ней? Кто может возвратить блаженство детских дней!
Так вот волшебник, что хотел когда-тоВ незримый мир проникнуть вместе с нами.
Но не отдам души таким, как ты.Прочь! Умереть хочу, как жил – один.
Я вижу страшное, но не боюсь.Неясный, грозный образ выступает,Как злое божество, из-под земли;Лицо плащом окутано, и формыНе видно в темных облаках…Он между нами, но не страшен мне.
Казалось, и любил он на земле.
Я странные здесь видел вещи, Герман.
Такой как он – достоин искупленья.
Молва идет, что ты вступил в сношеньяС таинственным и запрещенным миром.
Могилы нет y ней. Зови Астарту.
Волшебник он и сильный и искусный.
Но все мы пред троном его преклоняемся сами!
Про запрещенный плод – свободу!
Между молчанием и тактом не обязательно стоит знак равенства.
Бог был доволен своей работой — вот что ужасно.
Все философии в конечном счете абсурдны, но некоторые абсурднее, чем другие.
Верой мало что сделаешь, но без веры не сделаешь ничего.
Существует только два типа учителей: те, кто учит слишком многому, и те, кто не учит вообще.
Верные любовники все равно что закаты и восходы солнца — явление, о котором много пишут и говорят, но редко наблюдают воочию.
Метафизика — это обыкновенная физика, только в руках ученого, который слишком далеко ходит за фактами.
Соперничество без вражды — это игра в вист на поцелуи.
Жить – всё равно что любить: все разумные доводы против, все здоровые инстинкты – за.
Жизнь — это усталость, растущая с каждым шагом.
Самый искусный лжец — это тот, кто посылает малую ложь кружным путем.
Вера, как и все в природе, движется по пути наименьшего сопротивления.
Библия, возможно, говорит правду, но нельзя сказать, что это вся правда и ничего, кроме правды.
В жизни есть два основных правила, одно общее, другое частное. Первое из них гласит: рано или поздно каждый получит то, чего хочет, если только постарается. Таково общее правило. Частное правило гласит, что каждый отдельный человек в большей или меньшей степени есть исключение из общего правила.
Говорят, литературные cпocoбности человека определяются по тому, может ли он сделать дарственную надпись на книге. Вот что я вам скажу: попробуйте-ка придумать имя котенку.
Отношения между полами едва ли возможны без трения.
Речь — среднее геометрическое между мыслью и действием.
Всякая коммерция — это попытка предвидеть будущее.
Бог не так плох, как его малюют, но и не так хорош.
Несомненно только одно: что нет ничего несомненного, поэтому можно сомневаться и в том, что нет ничего несомненного.
Общественность покупает свои мнения так же, как покупают мясо и молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды.
Совершенно излишне заводить разговор о себе; он начнется, едва вы уйдете.
Будь поучтивее с людьми, которых встречаешь, взбираясь наверх, — ты еще встретишься с ними, когда будешь спускаться.
Лучший способ сохранить своих друзей — не предавать их…
Легче всего вывести из равновесия человека, который сознает, что не прав.
Когда Вы заимствуете материал у одного автора, это — плагиат, но когда у многих – это исследование.
Театральный критик — это человек, который ошарашивает драматурга, сообщая ему, что тот имел в виду.
Человек, настойчиво повторяющий, что он не дурак, обычно имеет какие-то сомнения по этому поводу.
Легкие пути ведут в тупик.
Жизнь — суровое испытание, а труднее всего первые сто лет.
Я знавал множество людей, обладавших огромными познаниями и не имевших ни одной собственной мысли.
Человек, настойчиво повторяющий, что он не дурак, обычно имеет какие-то сомнения по этому вопросу.
Единственное, что можно с уверенностью сказать об удаче — она изменит.
Будь вежлив с людьми на пути своего карьерного роста, поскольку ты обязательно с ними еще раз встретишься во время своего падения.
Голливуд — это прогулка по сточной канаве в лодке со стеклянным дном.
Кричащий в гневе смешон, а страшен молчащий в гневе.
Скромность, которая происходит от слабости, не достоинство.
Человек, запомнивший слова мудрых, сам становится благоразумным.
Пустая молодость — беда.
Достоинство человека определяется тем, каким путем он идет к цели, а не тем, достигнет ли он ее.
Лишь бездарный покоряется судьбе.
Пока ты не достиг счастья, твои мечты разделяют все. Но вознесла тебя судьба, и твой доброжелатель — один ты сам.
Кто отравил Сократа, сжег Жанну д’ Арк, распял Христа, закопал Мухаммеда в верблюжьих останках? Толпа. Значит, у толпы нет ума. Сумей направить ее на путь истины.
Воля, ты сильна, но пускай и тобой руководит сердце…
Человек — дитя своего времени. Если он плох, в этом виновны его современники.
Плохой друг, как тень: в солнечный день беги — не убежишь, в пасмурный день ищи — не сыщешь.
Худший человек из числа людей — это человек без стремлений.
Только разум, наука, воля, совесть возвышают человека. Думать, что можно иначе возвыситься, может только глупец.
Лентяй всегда ханжа и лицемер.
Труд — отрада, лень — жестокий бич.
В руках y нас сердца людей,След наших ног – могилы;Мы им даем немного дней,И служат нам их силы.
Ничто не поможет —Смерть всюду царит.
Лишь ей одной принадлежала – полюбив…Ее убил я!
Она была со мною схожа всем:ее глаза, и волосы, и облик,И даже голос – все такое ж было.
Отца и мать, ни милой, ни друзейИ ни одной привязанности цепи;Их не было, иль я не видел их,Одна…
Лишь потому, что подходил к моей печали.
Смотреть на красоту твою – и только.
С их духом разделю… Позвать ее.
Одно в нас билось, и любили мыДруг друга, как нельзя любить
Прощай же ты, разверзшееся небо,И не смотри сюда с таким упреком,Тебе я чужд. Земля, прими мой прах!
Соединенье Божества и праха,Борьба враждебных вечно элементов —Мы смесь ничтожества с гордыней,Желаний низких и высокой воли.
Как раб и не хочу, a должен жить.
На миг тебе я подчинен,Но будешь ты мой раб опять.
Мне внемлет снеговой простор,И под моей стопойДрожат громады скал и гор.
Что древо знания – не древо жизни.
Познанье – скорбь и кто всех больше знает,Тем горше плакать должен.
Место действия в верхних Альпах – частью в замке Манфреда, частью в горах.
И плачет ангел там, где сатана смеется.
Дворцы дряхлеют, меркнет жизнь, устав,И не тревожит лютня сон канала.Лишь красота Природы не увяла.Искусства гибли, царства отцвели,Но для веков отчизна карнавалаОсталась, как мираж в пустой дали.
Земля, моря и ночь, твоя звезда и горы, Гроза и воздух здесь мы – все к тебе пришли.
Беги надежда и прости любовь!
Нет! Кто любил, тот знает, что прощанья Усугубляют муку расставанья… Лишь горестней нестись с разбитым сердцем в даль.
И в мире был он одинок. Хоть многихПоил он щедро за столом своим,Он знал их, прихлебателей убогих,Друзей на час – он ведал цену им.
Да, он клянет пороки буйных лет,Он юности растраченной стыдится,Ее безумств и призрачных побед,И все мрачнее взор, узревший Правды свет.
Как все прекрасно! Какою красотою полон мир! В его явлениях, в себе самом! A мы зовем себя его царями? Соединенье Божества и праха, Борьба враждебных вечно элементов — Мы смесь ничтожества с гордыней, Желаний низких и высокой воли, Пока в нас смертное не пересилит И мы тогда не превратимся в то, Что и самим себе назвать нам страшно.
Что ничего не знаем.
Еще минута… близок срок… Прошла – и он у милых ног.
Зачем вопросы? Правдою была Недвижимая мраморность чела. Не все ль равно, как смерть она нашла? Его любовь, надежда лучших дней, Живая радость, всех других нежней, Единственное в мире, что любил, Похищено; он это заслужил, Но он страдал. У праведных есть свет Спасительный, его у грешных.
И небо покарает в страшный час. Да! для того чтоб стал свободен он, Кровь пролилась, кинжал был занесен, И отдала она, забывши страх, Все на земле и все на небесах! На черноокую взглянул в упор; Она печально опустила взор, Смиренна, и покорна, и слаба. Подчеркнута тенями бледность лба И щек, – румяно лишь одно Оставленное мертвецом пятно. Он сжал ей руку; дрогнула она, В любви покорна, в ярости страшна. Он сжал ей руку, – и его рука Уж не была сурова и жестка. «Гюльнара… Милая!..» Ни слова – нет! Лишь очи подняла ему в ответ И молча бросилась ему на грудь! Ее бесчеловечно оттолкнуть Не согласилось сердце бы ничье, И даже он не оттолкнул ее. Не будь предчувствий у людских сердец, Пришел бы верности его конец. Изменой не был поцелуй его, Он не просил иного ничего. Второго слабость не смогла украсть Для губ, чьи вздохи напоила страсть, Для губ, чей аромат, казалось, был Навеян взмахами.
Меж спящих сторожей пройду я в них. Ты не подумала про цепь мою? И это ли оружие в бою?» «Неверный… Стражу подкупила я, Готовя к бунту, золотом маня. Скажу лишь слово – цепи упадут. Была б я разве без подмоги тут? Я говорила с ними день и ночь, Была коварна, чтоб тебе помочь. …Нет! наказать тирана не грешно. Конрад! Паша умрет… так быть должно! Ты содрогаешься? Но как простить? Я им оскорблена, я жажду мстить. Он обвинил в неверности меня, — Не изменяла я, обет храня. Да! Смейся… только в чем моя вина? Тебя не знала и была верна. Но так сказал он, ревностью томим, И над тираном злобным мы свершим.
Он в одиночестве – и погружен В свое былое; но не грустен он.
Храбр тот, кто молча принимает смерть И так привык к «последнему прости», Что сам встречает смерть на полпути.
Явился лекарь, чтобы посмотреть, Что может он еще перетерпеть; Нашел, что цепь ему не тяжела, И обещал, что пытка будет зла: Назавтра солнце, опускаясь в дол, Увидит казнь сажания на кол, А утром, начиная новый бег, — Как эту казнь выносит человек. Страшней и длительнее пытки нет. Сверх страшных мук – томящей жажды бред. Смерть не придет, не сжалится судьба. Лишь коршуны кружатся вкруг столба. «Воды! воды!» Но не омочит рот И капля влаги: выпив, он умрет. Вот приговор Конраду! Все ушли, И он один в оковах и в пыли.
Сеид смотрел, и вдруг он увидал, Что был отряд корсаров очень мал. И вспыхнул он: вот что наделал страх И неожиданность в его рядах! Аллах! Аллах! Отмщенье возопит! В слепую ярость вырастает стыд. Зуб за зуб! Кровь за кровь! Пусть подтвердят, Что миг удачи повернул назад. Бежавший – в бой бросается теперь, Разивший – защищается, как зверь. Конрад опасность видит, видит он — Его отряд врагами окружен. «Сломаем цепь, прорвемся сквозь нее!»
И жаждущие знать, какую весть Паша сейчас позволит произнесть…
Не смея прочитать в ее глазах Тоску, не растворенную в слезах. Волос упавших светлая волна Была прелестной дикости полна. Едва дышала грудь, где он один Навек всех чувств был полный господин. Чу! гулкий выстрел возвестил закат! И проклял солнце в этот миг Конрад. Он прижимал к себе – опять, опять — Ту, что его пыталась удержать. На ложе снес ее, свою любовь, Взглянул, как будто не увидит вновь. Здесь было все, что в жизни он нашел. Поцеловал, шагнул – как? он ушел?
Проверяй все сердцем.
Воспитай волю — это броня, сохраняющая разум.
Достойный довольствуется малым, хотя и желал большего. Ничтожный недоволен, даже когда получает с избытком.
При первой встрече руки жмет, и льстит, и лебезит, но отвернись — уже не тот, так подлостью разит.
Кто трудится только для себя, уподобляется скоту, набивающему брюхо. Достойный трудится для человечества.
В чём мы находим радость, в том мы найдём и горечь.
Нужно остерегаться доведения скромности до степени унижения.
Зависть для ума — что боль для глаза.
От зависти ослепнуть может разум.
Один язык у нас, а уха два, чтоб слышать много, но беречь слова.
Невыносимой мукою томим
Тот, кто завидует другим.
Всю жизнь тоской и злобою дыша,
Затянута узлом его душа.
Достоинству нас не научит тот, кто недостойно сам себя ведет.
Не так огонь дрова, пылая, губит,
Как человека зависть злая губит.
Мой день прошёл в тоске и маете.
Я горевал в вечерней темноте
О том, что жизнь, мгновенье за мгновеньем,
Я промотал в никчёмной суете…
Не должностью облагораживается и возвышается человек, но должность благодаря человеку становится благородной и высокой.
Как ни грохочет эхо громких дел,
У эха и у славы есть предел.
Когда в грязи стираешь платье ты,
Не жди от этой стирки чистоты.
Коль не лежит душа к чему-нибудь,
Оставь его и навсегда забудь.
Ты хочешь, чтобы день твой стал длинней?
Часть ночи укради, ко дню пришей.
Везде, где есть любви произрастанье,
Там ветви — горе, а плоды — страданье.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote
Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x