Лучшие цитаты из книги Чайка Джонатан Ливингстон (500 цитат)

Чайка Джонатан Ливингстон – волнующая и вдохновляющая книга о поиске смысла жизни, самопознании и стремлении к свободе. Следуя за главным героем, чайкой по имени Джонатан, читатель погружается в мир бесконечных возможностей, мудрости и духовного роста. Эта книга станет вашим проводником к новым горизонтам мысли и позволит взглянуть на мир совершенно по-новому.

Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так?
Мы свободны – и потому вольны идти куда хотим и быть самими собой везде, где бы мы ни находились.
Суть в том, чтобы осознать: его истинная природа, его сущность – совершенная, как ненаписанное число, – существует всегда и везде во времени и пространстве.
Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать!
Ну да, ведь я уже совершенен, я всегда был совершенен! И ничто не может загнать меня в рамки, ибо сам я по природе своей безграничен.
Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь. И если здесь мы предпочли невежество и знание наше осталось прежним – следующий наш мир ничем не будет отличаться от нынешнего, все его ограничения сохранятся и таким же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка.
Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Однако после победы над пространством остается только Здесь. А после победы над временем – только Сейчас. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Здесь и Сейчас?
А говорил он о вещах простых и само собой разумеющихся: каждая птица имеет право летать, свобода есть сущность каждого, и потому все, что ее ограничивает, должно быть отметено прочь – будь то традиция, суеверие или любое другое ограничение в какой угодно форме.
Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
– Ну да, ведь я уже совершенен, я всегда был совершенен! И ничто не может загнать меня в рамки, ибо сам я по природе своей безграничен.
Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Лучше вообще не существовать, чем существовать без смысла и радости – как водоросль.
Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть.
Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель. Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
– Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
Вот она – цена непонимания. Либо Бог, либо – дьявол.
Любая мыслящая чайка старалась прокладывать свои маршруты в воздухе таким образом, чтобы даже близко не подлетать к курганам, возведенным из церемоний и предрассудков тех птиц, которые предпочитали искать оправдания своим неудачам, вместо того чтобы неустанно трудиться на пути к истинному величию.
Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
– Мы свободны – и потому вольны идти куда хотим и быть самими собой везде, где бы мы ни находились.
– Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет обыденность. Тому же, кто в познании своем коснулся чего-либо исключительного, нет дела до таких обещаний.
Если бы наша дружба и связь между нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили! Однако после победы над пространством остается только Здесь. А после победы над временем – только Сейчас. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Здесь и Сейчас?
Просто они, в отличие от вас, осознали свою истинную природу и стали жить сообразно своему знанию.
Единственный объективно существующий Закон – тот, что дает освобождение, – ответил Джонатан. – Других законов нет.
Весь фокус, по утверждению Чианга, заключался в том, что Джонатану следовало отказаться от представления о себе как о существе, попавшем в западню ограниченного тела с размахом крыльев в сорок два дюйма и рабочими характеристиками, которые могут быть замерены и просчитаны. Суть в том, чтобы осознать: его истинная природа, его сущность – совершенная, как ненаписанное число, – существует всегда и везде во времени и пространстве.
Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать. Таков Закон Великой Чайки, и это единственный объективно существующий Закон.
Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Можно отправиться в любое место и оказаться в каком угодно времени, – ответил Старейший. – Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть. Путешествуя таким образом в пространстве и во времени, я побывал везде, где и когда хотел побывать.
Джонатан, – произнес Чианг, и это были его последние слова, – постарайся постичь, что такое Любовь.

Необходимо избавиться от всего, что ограничивает.
– Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так?
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи. Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание. Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения. Было так приятно просто прекратить думать и молча лететь во тьме к огням, мерцавшим вдали над пляжем.
Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть. Путешествуя таким образом в пространстве и во времени, я побывал везде, где и когда хотел побывать.
Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь.
Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего!
Чем выше летает чайка, тем дальше она видит, и от этого никуда не деться.
Джонатан вздохнул. Вот она – цена непонимания. Либо Бог, либо – дьявол.
Они стараются сделать ваш мир безопасным, но не свободным.
В вашем XXI веке повсюду царит засилье авторитетов и ритуалов, и сейчас они рьяно душат свободу. Неужели ты сам не видишь? Они стараются сделать ваш мир безопасным, но не свободным.
Необходимо избавиться от всего, что ограничивает. Вот зачем это все нужно – скоростные полеты, предельное снижение скорости, высший пилотаж…
Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
– Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
И если здесь мы предпочли невежество и знание наше осталось прежним – следующий наш мир ничем не будет отличаться от нынешнего, все его ограничения сохранятся и таким же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего! ЛЕТИ!
И благодаря тренировке ему не требовалось прикладывать никаких усилий для того, чтобы знать без тени сомнения: он – не кости, плоть и перья, но сама идея свободы и полета, которая совершенна по сути своей и потому не может быть ограничена ничем.
Для каждой из этих птиц самым важным в жизни было устремление к совершенству в том, что они любили больше всего. А больше всего они любили летать.
И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные.
Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Вера здесь ни при чем, – не уставал повторять Чианг, – забудь о ней. Даже в случае обычного умения летать, на одной вере вряд ли далеко улетишь… Нужно точно знать, как это делается практически. Так что давай-ка попробуем еще раз…
А говорил он о вещах простых и само собой разумеющихся: каждая птица имеет право летать, свобода есть сущность каждого, и потому все, что ее ограничивает, должно быть отметено прочь – будь то традиция, суеверие или любое другое ограничение в какой угодно форме. – Прочь? – раздался голос из толпы. – Даже если это – Закон Стаи?
Большинство чаек не утруждают себя изучением чего-то большего, чем элементарные основы полета. Отлететь от берега на кормежку и вернуться – этого вполне достаточно. Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда. Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А еда – это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
– Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
Я больше не нужен тебе. Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель. Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
– Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки – ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает. Вот зачем это все нужно – скоростные полеты, предельное снижение скорости, высший пилотаж…
Клятва, которую он дал себе за несколько минут до этого, была забыта, унесена прочь бешеным ветром. Джонатан нарушил обещание, однако вины за собой не ощущал. Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет обыденность. Тому же, кто в познании своем коснулся чего-либо исключительного, нет дела до таких обещаний.
Для начала, – мрачно сказал он, – вам следует понять, что чайка есть ничем не ограниченная идея свободы, воплощение образа Великой Чайки, и все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого – это только мысль.
Он видел то, что было для него истиной, и реализовать любовь он мог, лишь раскрывая свое знание истины перед кем-нибудь другим – перед тем, кто искал и кому нужен был только шанс, чтобы открыть истину для себя.
Он научился летать и не сожалел о той цене, которую ему пришлось заплатить.
Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки – ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает. Вот зачем это все нужно – скоростные полеты, предельное снижение скорости, высший пилотаж…
Мы свободны – и потому вольны идти куда хотим и быть самими собой везде, где бы мы ни находились.
Голос Закона запрещал: и думать не смейте о возвращении. Джонатан сказал: возвращайтесь, не задумываясь.
Дело в том, Флетч, что мы пытаемся преодолеть границы своих возможностей постепенно, по порядку, не торопясь. Прохождение сквозь камень значится в нашей программе несколько позже.
Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
В последующие дни Джонатан обнаружил, что здесь, в новом месте, ему предстоит узнать об искусстве полета едва ли не больше, чем он узнал за всю свою прежнюю жизнь. Однако с одним существенным отличием. Здесь были чайки, мыслившие так же, как он. Для каждой из этих птиц самым важным в жизни было устремление к совершенству в том, что они любили больше всего. А больше всего они любили летать.
Здесь были чайки, мыслившие так же, как он. Для каждой из этих птиц самым важным в жизни было устремление к совершенству в том, что они любили больше всего. А больше всего они любили летать.
Чайка Мартин! – кричал он на все небо. – Ты говорил, что постиг искусство медленного полета. Докажи! Себе докажи! Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего! ЛЕТИ!
Но большинству чаек лень было отрабатывать такую сложную фигуру, и они полетели домой с мыслью: «У Великого были Пурпурные Глаза… не такие, как у меня, и не такие, как у любой другой чайки из когда-либо живших».
Он старался выглядеть строгим перед учениками, но вдруг увидел их всех такими, каковы они были в действительности: он рассмотрел их истинную сущность. Это продолжалось недолго – всего лишь какое-то мгновение, но ему понравилось то, что он увидел, – так понравилось, что он почувствовал, как любит их всех.
Чайка Джонатан был рожден для того, чтобы быть Учителем. Он видел то, что было для него истиной, и реализовать любовь он мог, лишь раскрывая свое знание истины перед кем-нибудь другим – перед тем, кто искал и кому нужен был только шанс, чтобы открыть истину для себя.
Книги пишут не эксперты и грамотеи – истории рождаются от прикосновения тайны к нашему безмолвному воображению.
Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
Однако после победы над пространством остается только Здесь. А после победы над временем – только Сейчас.
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием.
Чем больше они допытывались о пустяках, тем больше это коробило Флетчера. Если раньше всех интересовала практическая сторона учения… тренировки, свободный, быстрый и величественный полет в бескрайнем небе… то теперь чайки стали отлынивать от трудной работы, зато с безумной жаждой в глазах слушали легенды о Джонатане – так члены какого-нибудь фан-клуба ловят каждое слово о своем идоле.
Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель. Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
Но эти ответы должны быть применимы на практике, они должны привносить радость и совершенство в повседневную жизнь.
Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка.
Совершенство же не может иметь пределов.
Менее чем за две сотни лет почти все компоненты учения самого Джонатана были изъяты из повседневной практики путем простого провозглашения, что они священны и непостижимы для обычных чаек, ничтожных-как-песчаные-блохи. Со временем ритуалы и церемонии, нагромоздившиеся вокруг имени Чайки Джонатана, превратились в предмет нездоровой одержимости.
Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
Суть в том, чтобы осознать: его истинная природа, его сущность – совершенная, как ненаписанное число, – существует всегда и везде во времени и пространстве.
Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает.
Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть.
Джонатан ощущал, что живет; он слегка дрожал от радостного чувства удовлетворения и гордился тем, что покорил свой страх.
Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть.
Однако в скорости была Сила, и радость, и чистая красота.
Джонатан почти совсем не вспоминал о том мире, из которого вышел он сам и в котором обитала Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом. Но иногда вдруг вспоминал.
Нам не дано постигнуть смысл жизни. Очевидно же в ней лишь одно: в этот мир мы приходим для того, чтобы питаться и за счет этого как можно дольше в нем существовать…
Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь. Теперь – по поводу контроля…
Книги пишут не эксперты и грамотеи – истории рождаются от прикосновения тайны к нашему безмолвному воображению. Нас годами терзают вопросы, а потом вдруг из неизвестности приходит ураган ответов – лавина стрел, сорвавшихся с незримых луков.
Странно, как это получается, – продолжал он. – Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса – это…
Не нужно их бранить, Флетчер. Изгнав тебя, они навредили только самим себе. Когда-нибудь они это поймут. И они поймут то, что понимаешь сейчас ты. А тебе следует простить их и помочь им понять.
Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса – это…
Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
Воображение – древняя душа. Ты слышишь его шепот в пространстве духа – тихое повествование о некоем дивном мире и об обитающих там существах, об их радостях и печалях, горестях и победах. Услышанный рассказ бывает прекрасен и завершен – вот только пока еще не облечен в слова.
– Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать. Таков Закон Великой Чайки, и это единственный объективно существующий Закон.
Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего!
Занятная шутка, Джон, – задумчиво произнес Салливэн, стоявший рядом, – ведь ты, похоже, совсем не боишься нового, а если и немного опасаешься, то гораздо меньше, чем любой из тех, кого я встречал за десять тысяч лет.
А может быть, мы и вправду чайки, наблюдающие закат свободы в этом мире?
Ну, в общем-то, всегда можно было научиться так летать. Нужно было только захотеть. Время тут ни при чем. Хотя, возможно, мы опережаем моду… Общепринятый стереотип о полете чаек.
Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
Ну да, ведь я уже совершенен, я всегда был совершенен! И ничто не может загнать меня в рамки, ибо сам я по природе своей безграничен.
И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает.
– Вера здесь ни при чем, – не уставал повторять Чианг, – забудь о ней. Даже в случае обычного умения летать, на одной вере вряд ли далеко улетишь… Нужно точно знать, как это делается практически. Так что давай-ка попробуем еще раз…
Вот в чем ключ! Чайка Энтони понял это в тот самый миг, когда произнес свою последнюю реплику. Он ничего толком не знает – знает лишь то, что с радостью и благодарностью посвятит свою жизнь любой птице, которая на практике продемонстрирует все то, о чем говорит, и даст всего несколько ответов. Но эти ответы должны быть применимы на практике, они должны привносить радость и совершенство в повседневную жизнь.
Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению.
Научиться-то мне нужно… вот только я не вижу чему. Никакие миллионы камешков не сделают меня святым, если я этого не достоин. И мне нет дела до того, что думают обо мне другие чайки.
Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь.
– Единственный объективно существующий Закон – тот, что дает освобождение, – ответил Джонатан. – Других законов нет.
Но ни один из них, даже Чайка Флетчер Линд, пока что не пришел к осознанию реальности мысленного полета. Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные.
Напрасно Флетчер твердил, что Джонатан был такой же чайкой, как все, просто он много учился – и то же самое могут делать все остальные.
Сможешь. Ибо Ты обрел знание. Одна школа закончена, пришла пора начинать следующую.
Очень просто, Флетчер. Так же, как и все остальное: практика.
– Джонатан, – произнес Чианг, и это были его последние слова, – постарайся постичь, что такое Любовь.
Таким образом, отвергая «Учеников», они сами становились подлинными учениками. Отвергая само имя Чайки Джонатана, они на практике воплощали идею, которую он принес Стае.
Можно отправиться в любое место и оказаться в каком угодно времени, – ответил Старейший. – Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть.
Мыслящие чайки – как это ни парадоксально – мгновенно закрывали свой ум, едва заслышав определенные слова: «Полет», «Курган», «Великая Птица», «Джонатан». В беседе на любые другие темы они проявляли не меньшую остроту ума и интеллектуальную честность, чем сам Джонатан, но при звуке его имени – или других слов, замусоленных Одобренными Учениками, – их ум наглухо схлопывался, безжалостно лязгнув, как дверь западни.
Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать. Таков Закон Великой Чайки, и это единственный объективно существующий Закон.
– Хорошо, но что дальше? Получается, нет такого места – Небеса? – Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Он ничего толком не знает – знает лишь то, что с радостью и благодарностью посвятит свою жизнь любой птице, которая на практике продемонстрирует все то, о чем говорит, и даст всего несколько ответов. Но эти ответы должны быть применимы на практике, они должны привносить радость и совершенство в повседневную жизнь.
Так вот, я не могу понять, как ты умудряешься любить эту тупоумную ораву, готовую в любой момент взбеситься и прикончить тебя. Как, например, вчера…
Просто растворился в совершенстве собственного полета.
Правда, им было гораздо легче освоить сверхсложные технические приемы, чем понять, для чего это нужно.
Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Нас годами терзают вопросы, а потом вдруг из неизвестности приходит ураган ответов – лавина стрел, сорвавшихся с незримых луков.
С этими словами Джонатан воспроизвел в мыслях образ огромных стай чаек на океанском берегу где-то в ином времени. И благодаря тренировке ему не требовалось прикладывать никаких усилий для того, чтобы знать без тени сомнения: он – не кости, плоть и перья, но сама идея свободы и полета, которая совершенна по сути своей и потому не может быть ограничена ничем.
Ибо, несмотря на прожитую в одиночестве жизнь, Чайка Джонатан был рожден для того, чтобы быть Учителем. Он видел то, что было для него истиной, и реализовать любовь он мог, лишь раскрывая свое знание истины перед кем-нибудь другим – перед тем, кто искал и кому нужен был только шанс, чтобы открыть истину для себя.
Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает.
– Мы свободны – и потому вольны идти куда хотим и быть самими собой везде, где бы мы ни находились.
Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда.
И вот однажды в послеполуденный час Энтони неспешно летел над морем, уныло размышляя о том, что жизнь не имеет цели. А поскольку все бесцельное бессмысленно по определению, единственным уместным в такой ситуации действием будет нырнуть в океан и погибнуть. Лучше вообще не существовать, чем существовать без смысла и радости – как водоросль.
– Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Но ты, Джон, умудрился столько узнать за одну жизнь, что попал прямо сюда, сэкономив как минимум тысячу воплощений.
Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку?
Мы перелетаем из одного мира в другой, почти такой же, тут же забывая, откуда мы пришли, и не беспокоясь о том, куда идем. Мы просто живем текущим мгновением.
– Не нужно их бранить, Флетчер. Изгнав тебя, они навредили только самим себе. Когда-нибудь они это поймут. И они поймут то, что понимаешь сейчас ты. А тебе следует простить их и помочь им понять.
Получается, нет такого места – Небеса? – Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Ты же знаешь пословицу: чем выше летает чайка – тем дальше она видит.
Просто продолжай искать себя и находить.
– Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
И еще сотня – на то, чтобы понять: цель жизни – поиск совершенства, а задача каждого из нас – максимально приблизить его проявление в самом себе, в собственном состоянии и образе действий.
Салли, как не стыдно! – с упреком произнес Джонатан. – Не говори ерунды! Чем, скажи на милость, мы тут целыми днями занимаемся? Если бы наша дружба и связь между нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили! Однако после победы над пространством остается только Здесь. А после победы над временем – только Сейчас. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Здесь и Сейчас?
Просто мне интересно: что я могу в воздухе, а чего – не могу. Я просто хочу знать.
Никто не знал, что такое Единство, но ведь и так понятно, что это очень серьезная и глубокая штука – и любая чайка, задающая вопросы, тем самым выставляет себя полной дурой. Всем известно, что такое Единство, и твои шансы обрести его тем выше, чем более красивый камешек ты возложишь на могилу Птицы Мартина.
И еще сотня – на то, чтобы понять: цель жизни – поиск совершенства, а задача каждого из нас – максимально приблизить его проявление в самом себе, в собственном состоянии и образе действий. Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь. И если здесь мы предпочли невежество и знание наше осталось прежним – следующий наш мир ничем не будет отличаться от нынешнего, все его ограничения сохранятся и таким же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность.
Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Потому что считают, будто чему-то при этом учатся; потому что думают, будто, положив очередной камешек на курган, сами сделаются святыми; или же потому, что этого ожидают от них окружающие. Верно?
Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
Но ни один из них, даже Чайка Флетчер Линд, пока что не пришел к осознанию реальности мысленного полета. Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные. – Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи. Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание.
Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
С этими словами Джонатан воспроизвел в мыслях образ огромных стай чаек на океанском берегу где-то в ином времени. И благодаря тренировке ему не требовалось прикладывать никаких усилий для того, чтобы знать без тени сомнения: он – не кости, плоть и перья, но сама идея свободы и полета, которая совершенна по сути своей и потому не может быть ограничена ничем.
Например, самые почтенные птицы стали летать с веточками в клювах – символом их статуса. Чем больше и тяжелее ветвь, тем больший вес имеет чайка в Стае. Чем крупнее ветвь, тем более продвинутым считают летуна. Лишь немногие члены сообщества заметили, что, таская с собой тяжелые и неудобные ветви, эти набожные чайки лишь делают себя неуклюжими в полете.
– Странно, как это получается, – продолжал он. – Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса – это…
Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать!
Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
Ты обрел знание. Одна школа закончена, пришла пора начинать следующую.
А ведь я знал, что делаю! – сказал он. – В вашем XXI веке повсюду царит засилье авторитетов и ритуалов, и сейчас они рьяно душат свободу. Неужели ты сам не видишь? Они стараются сделать ваш мир безопасным, но не свободным.
Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
– Ну да, ведь я уже совершенен, я всегда был совершенен! И ничто не может загнать меня в рамки, ибо сам я по природе своей безграничен.
Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера.
Причем в момент своего исчезновения он никуда не бросал никаких камешков и не медитировал на афоризмы о Единстве. Просто растворился в совершенстве собственного полета.
Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда. Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А еда – это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Посмотрите на Флетчера! Лоуэлла! Чарлза-Роланда! А Джуди Ли? Они тоже особо одаренные птицы Божественного происхождения? Не более, чем вы все. И не более, чем я. Просто они, в отличие от вас, осознали свою истинную природу и стали жить сообразно своему знанию.
Для каждой из этих птиц самым важным в жизни было устремление к совершенству в том, что они любили больше всего.
Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Единственный объективно существующий Закон – тот, что дает освобождение, – ответил Джонатан. – Других законов нет.
Необходимо избавиться от всего, что ограничивает.
Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием.
А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
Ты все знаешь, необходимо только понять это.
В одиночестве наслаждался он плодами того, что некогда намеревался подарить всей Стае. Он научился летать и не сожалел о той цене, которую ему пришлось заплатить.
Интересно, где он об этом слышал? События его земной жизни отшелушивались от сознания, рассыпаясь в прах. Конечно, Земля была местом, где он многое узнал, и знание оставалось при нем. Но подробности событий стерлись – они не имели никакого значения. Так, что-то смутно: кажется, чайки дрались из-за пищи, а он был Изгнанником…
Ведь если прежде вся она проходила в унылой суете: берег – судно – берег, – то сейчас в ней появится смысл!
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
По вторникам любые полеты прекращались и бесчисленные толпы собирались на берегу, чтобы послушать декламацию в исполнении Официально Одобренного Ученика. За считаные годы этот речитатив спрессовался в гранитную догму: «О-Джонатак-Птак-Велика-Чайка-Единак-помилуй-нас-ничтожных-как-песчаные-блохи…» И в том же духе часами – каждый вторник.
Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения.
Насколько богаче теперь станет жизнь! Ведь если прежде вся она проходила в унылой суете: берег – судно – берег, – то сейчас в ней появится смысл!
Они тоже особо одаренные птицы Божественного происхождения? Не более, чем вы все. И не более, чем я. Просто они, в отличие от вас, осознали свою истинную природу и стали жить сообразно своему знанию.
Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так?
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это.
Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать.
Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
– Нет пределов, Джонатан? – и он улыбнулся. Начинался его собственный путь знания.
И не давай им распускать обо мне дурацкие слухи. Или делать из меня бога, хорошо, Флетч? Я – чайка. Ну, разве что люблю летать…
Ибо тогда ты сможешь начать восходящее движение – то самое, которым дается постижение сущности любви и доброты.
– Безответственность?! – воскликнул он. – Да что вы, братья?! Какая же тут безответственность – понять, в чем смысл жизни, и открыть пути достижения высшей цели бытия? Скорее наоборот – посвятивший себя этому как раз и проявляет максимум ответственности. Ведь что мы знали до сих пор – тысячелетия свар из-за рыбьих голов… Теперь у нас появилась возможность понять первопричину – постичь, ради чего мы живем. Открытие, осознание, освобождение! Дайте же мне один-единственный шанс, позвольте показать вам то, что я нашел…
Ибо, несмотря на прожитую в одиночестве жизнь, Чайка Джонатан был рожден для того, чтобы быть Учителем.
– Дело в том, Флетч, что мы пытаемся преодолеть границы своих возможностей постепенно, по порядку, не торопясь. Прохождение сквозь камень значится в нашей программе несколько позже.
Джонатан ощущал, что живет; он слегка дрожал от радостного чувства удовлетворения и гордился тем, что покорил свой страх.
Они отказались открыть глаза и увидеть!
– Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так?
– Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так?
Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Он старался выглядеть строгим перед учениками, но вдруг увидел их всех такими, каковы они были в действительности: он рассмотрел их истинную сущность. Это продолжалось недолго – всего лишь какое-то мгновение, но ему понравилось то, что он увидел, – так понравилось, что он почувствовал, как любит их всех. – Нет пределов, Джонатан? – и он улыбнулся. Начинался его собственный путь знания.
Чайка есть чайка, я – такой же, как все. И летать буду тоже как все.
Никакие миллионы камешков не сделают меня святым, если я этого не достоин.
Сильный, легкий и быстрый, он обладал также самым важным качеством – пламенным стремлением научиться летать по-настоящему.
Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи. Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание. Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения.
А ты представляешь себе, сколько жизней каждому из нас понадобилось прожить, чтобы только лишь осознать: пропитание, и грызня, и власть в Стае – это еще далеко не все?
Путешествуя таким образом в пространстве и во времени, я побывал везде, хотел побывать.
И потому вскоре Чайка Джонатан снова оказался в море – он учился в одиночестве, голодный и счастливый.
Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание. Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения.
Я больше не нужен тебе. Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель.
Их чтили – хуже того, преклонялись перед ними, – но больше уже не слушали и ничему не учились. Чаек, занимающихся летной практикой, становилось все меньше и меньше.
– Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать. Таков – Ты хочешь сказать, что я могу летать?
– Не сметь обращать на них внимание. Игнорировать. Всякий вступивший в беседу с Изгнанниками сам подлежит немедленному изгнанию. Наблюдение за Изгнанниками расценивается как нарушение Закона.
Там, откуда ты пришел, все они буквально не отрываются от земли, они копошатся на ней, злословят и грызутся друг с другом. От Неба их отделяют тысячи миль. А ты намерен сделать так, чтобы они увидели Небо, не сходя с места!
Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом.
Полет, я полагаю. Для удовольствия. Пике, резкое торможение, переход в медленную бочку и петля с переворотом в конце. Просто все вместе. Пока научишься делать все как следует, приходится изрядно попотеть, но результат впечатляет, верно?
Прошло три месяца. У Джонатана появилось еще шесть учеников. Все шестеро были Изгнанниками, и всех очень интересовала странная новая идея – летать ради радости полета…
Если бы наша дружба и связь между нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили!
Мы перелетаем из одного мира в другой, почти такой же, тут же забывая, откуда мы пришли, и не беспокоясь о том, куда идем.
Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения.
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это.
Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
Джонатан нарушил обещание, однако вины за собой не ощущал. Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет обыденность. Тому же, кто в познании своем коснулся чего-либо исключительного, нет дела до таких обещаний.
– В Стае говорят, что ты – либо сошедший на землю Сын Великой Чайки, либо опередил свое время на тысячу лет, – сообщил однажды Джонатану Флетчер после утренней отработки сверхскоростных полетов. – А сам-то ты как думаешь, Флетчер? Опередили мы свое время?


Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Большинство чаек не утруждают себя изучением чего-то большего, чем элементарные основы полета. Отлететь от берега на кормежку и вернуться – этого вполне достаточно. Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда. Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А еда – это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать
Однажды Джонатан тренировался в сосредоточении, стоя с закрытыми глазами на берегу. И вдруг неожиданно все осознал – это было подобно вспышке, – все, что объяснял ему Чианг. – Молодец! – сказал Чианг, и в голосе его звучало торжество победы.
Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные. – Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Очень хорошо, Флетчер. Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
Вот, смотри-ка, – сказал Энтони некоему Одобренному Ученику, – те птицы, которые приходят послушать тебя по вторникам, делают это по трем причинам, не правда ли? Потому что считают, будто чему-то при этом учатся; потому что думают, будто, положив очередной камешек на курган, сами сделаются святыми; или же потому, что этого ожидают от них окружающие. Верно?
Жизнь – не чудо, Одобренный. Жизнь – тоска. А твоя Великая Птица Джонатан – всего лишь древний миф, придуманный неизвестно кем. Просто сказочка, в которую верят слабаки, потому что им недостает мужества взглянуть на мир как он есть.
Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные. – Все ваше тело – от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – есть собственно мысль, воплощенная в форме, доступной вашему зрению. Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела…
Я – чайка. Ну, разве что люблю летать…
Воображение – древняя душа. Ты слышишь его шепот в пространстве духа – тихое повествование о некоем дивном мире и об обитающих там существах, об их радостях и печалях, горестях и победах.
И чем глубже Джонатан постигал уроки доброты, чем яснее видел природу любви, тем больше ему хотелось вернуться на Землю.
Весь фокус, по утверждению Чианга, заключался в том, что Джонатану следовало отказаться от представления о себе как о существе, попавшем в западню ограниченного тела с размахом крыльев в сорок два дюйма и рабочими характеристиками, которые могут быть замерены и просчитаны.
Их чтили – хуже того, преклонялись перед ними, – но больше уже не слушали и ничему не учились.
– Так вот, я не могу понять, как ты умудряешься любить эту тупоумную ораву, готовую в любой момент взбеситься и прикончить тебя. Как, например, вчера… – Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Было на удивление радостно – от того, что он наконец принял решение. Нашел ответ, имеющий хоть какой-то смысл.
Джонатану следовало отказаться от представления о себе как о существе, попавшем в западню ограниченного тела с размахом крыльев в сорок два дюйма и рабочими характеристиками, которые могут быть замерены и просчитаны. Суть в том, чтобы осознать: его истинная природа, его сущность – совершенная, как ненаписанное число, – существует всегда и везде во времени и пространстве.
С каждым днем знание, которым обладал Джонатан, росло. Он обнаружил, что благодаря скоростному пике можно добывать редкую и очень вкусную рыбу, ходившую стаями на глубине десяти футов. Теперь он не был больше привязан к таким, казалось бы, жизненно необходимым вещам, как рыболовецкие суда и размокшие корки заплесневелого хлеба.
Он научился летать и не сожалел о той цене, которую ему пришлось заплатить.Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
– Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему тебе так трудно быть таким, как все? Низко летают пеликаны. И альбатросы. Вот пусть они и планируют себе над водой! Но ты же – чайка! И почему ты совсем не ешь? Взгляни на себя, сынок, – кости да перья!– Ну и пусть кости да перья. Но я совсем неплохо себя чувствую, мама. Просто мне интересно: что я могу в воздухе, а чего – не могу. Я просто хочу знать.
Когда-нибудь они это поймут. И они поймут то, что понимаешь сейчас ты. А тебе следует простить их и помочь им понять.
Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса – это…
Чианг заговорил – медленно, не сводя с Джонатана внимательного взгляда: – Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
Тому же, кто в познании своем коснулся чего-либо исключительного, нет дела до таких обещаний.
Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом. Но иногда вдруг вспоминал.
Чайка не может остановиться в полете, потерять скорость. Это позор, это бесчестье.
Просто продолжай искать себя и находить.
Но ни один из них, даже Чайка Флетчер Линд, пока что не пришел к осознанию реальности мысленного полета. Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев – явления в равной степени материальные.
И потому вскоре Чайка Джонатан снова оказался в море – он учился в одиночестве, голодный и счастливый.
Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием.
Дело в том, Флетч, что мы пытаемся преодолеть границы своих возможностей постепенно, по порядку, не торопясь.
Она твердо знала то, что отказывался допустить я: создатели и распорядители ритуалов будут медленно, но упорно стараться задушить нашу свободу жить по-своему.
Остаток своих дней Чайка Джонатан Ливингстон провел в одиночестве, однако отнюдь не в Дальних Скалах, ибо он улетел гораздо дальше. И единственным, что несколько угнетало его, было не одиночество, но отказ остальных чаек поверить в славу полета, их ожидавшую. Они отказались открыть глаза и увидеть!
Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет обыденность.
Необходимо совместить твердость и текучесть. Запомнил?
Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки – ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает.
Но я стану слушать все эти ваши речи, Одобренный, лишь тогда, когда вы сумеете продемонстрировать, что и сами можете летать так же быстро.
Книги пишут не эксперты и грамотеи – истории рождаются от прикосновения тайны к нашему безмолвному воображению.
У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу.
Н-да, – подумал он, – а ведь на Небесах не должно быть никаких ограничений…
Ты должен течь! Необходимо совместить твердость и текучесть. Запомнил?
Не сметь обращать на них внимание. Игнорировать. Всякий вступивший в беседу с Изгнанниками сам подлежит немедленному изгнанию. Наблюдение за Изгнанниками расценивается как нарушение Закона.
ТЫ СВОБОДЕН – вот что я говорю.
Чем выше летает чайка, тем дальше она видит, и от этого никуда не деться.
В одиночестве наслаждался он плодами того, что некогда намеревался подарить всей Стае. Он научился летать и не сожалел о той цене, которую ему пришлось заплатить. Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает. Вот зачем это все нужно – скоростные полеты, предельное снижение скорости, высший пилотаж…
Джонатан не мог избавиться от мысли о том, что где-то там, на Земле, тоже есть две или хотя бы одна чайка, разум которой открыт знанию. Насколько больше знал бы он сам, если бы Чианг пришел к нему в дни Изгнания!
– Сможешь. Ибо Ты обрел знание. Одна школа закончена, пришла пора начинать следующую.
– Вера здесь ни при чем, – не уставал повторять Чианг, – забудь о ней. Даже в случае обычного умения летать, на одной вере вряд ли далеко улетишь… Нужно точно знать, как это делается практически.
Странно, как это получается, – продолжал он. – Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения.
Убедительный довод. Салливэн, безусловно, был прав. Чем выше летает чайка, тем дальше она видит, и от этого никуда не деться.
Я всего лишь новичок здесь, я только начинаю… Мне еще предстоит многому у вас научиться.
– Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы.
Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием.
Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает.
Какая же тут безответственность – понять, в чем смысл жизни, и открыть пути достижения высшей цели бытия? Скорее наоборот – посвятивший себя этому как раз и проявляет максимум ответственности.
– Н-да, – подумал он, – а ведь на Небесах не должно быть никаких ограничений…
Чайка Энтони пошел своей собственной дорогой, отвергнув церемонии и ритуалы, которыми, словно коростой, обросло имя Чайки Джонатана… Так теперь стало поступать все больше молодых птиц. Да, им было тяжко осознавать тщету жизни – но эти чайки по меньшей мере были честны перед собой и достаточно мужественны, чтобы открыть глаза и увидеть, что жизнь бессмысленна.
Большинство чаек не утруждают себя изучением чего-то большего, чем элементарные основы полета.
Джонатан! – Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать…
Ты должен течь! Необходимо совместить твердость и текучесть.
Время тут ни при чем. Хотя, возможно, мы опережаем моду… Общепринятый стереотип о полете чаек.
Впереди открывались годы радостного бытия, головокружительные возможности и перспективы звучали на все лады и переливались радужным сиянием.
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи. Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание. Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения. Было так приятно просто прекратить думать и молча лететь во тьме к огням, мерцавшим вдали над пляжем.
Это разумно. В этом есть безупречная логика – а Чайка Энтони всю свою жизнь ориентировался на честность и логику. Все равно придется умереть – рано или поздно, – и он не видел никакой причины продлевать скучный и болезненный опыт существования.
Но радость победы, как и сама победа, оказалась недолгой.
И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Вот она – цена непонимания. Либо Бог, либо – дьявол.
– Научиться-то мне нужно… вот только я не вижу чему. Никакие миллионы камешков не сделают меня святым, если я этого не достоин. И мне нет дела до того, что думают обо мне другие чайки.
Истинному Джонатану – Чайке, живущей в каждом из нас…
– Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
Он также научился спать на лету, не сбиваясь с курса. Это позволило ему использовать дующий с берега ночной бриз, от заката до восхода преодолевая расстояние в сотню миль.
Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь. Теперь – по поводу контроля…
Необходимо избавиться от всего, что ограничивает.
– Для начала, – мрачно сказал он, – вам следует понять, что чайка есть ничем не ограниченная идея свободы, воплощение образа Великой Чайки, и все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого – это только мысль.
Книги пишут не эксперты и грамотеи – истории рождаются от прикосновения тайны к нашему безмолвному воображению. Нас годами терзают вопросы, а потом вдруг из неизвестности приходит ураган ответов – лавина стрел, сорвавшихся с незримых луков.
Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения.
Джонатан почти совсем не вспоминал о том мире, из которого вышел он сам и в котором обитала Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом.
Мне будет очень тебя не хватать, Джон. – Салли, как не стыдно! – с упреком произнес Джонатан. – Не говори ерунды! Чем, скажи на милость, мы тут целыми днями занимаемся? Если бы наша дружба и связь между нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили! Однако после победы над пространством остается только Здесь. А после победы над временем – только Сейчас. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Здесь и Сейчас?
– Очень хорошо, Флетчер. Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?..
ПОЛУЧИЛОСЬ!!! – Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь. Теперь – по поводу контроля…
Но настал день, и Чианг ушел. Он спокойно разговаривал со всеми, призывая их ни в коем случае не прекращать обучение и настойчиво практиковаться, все ближе и ближе подбираясь к постижению невидимого универсального принципа, лежащего в основе всей жизни, – принципа совершенства.
От Неба их отделяют тысячи миль. А ты намерен сделать так, чтобы они увидели Небо, не сходя с места!
– Чианг, этот мир… он ведь вовсе не Небеса, да? Светила луна. Было видно, что Старейший улыбается. – Просто ты в очередной раз учишься, Чайка Джонатан, – ответил он. – Хорошо, но что дальше? Получается, нет такого места – Небеса? – Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
– Чианг, этот мир… он ведь вовсе не Небеса, да? Светила луна. Было видно, что Старейший улыбается. – Просто ты в очередной раз учишься, Чайка Джонатан, – ответил он. – Хорошо, но что дальше? Получается, нет такого места – Небеса? – Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
– Дело в том, Флетч, что мы пытаемся преодолеть границы своих возможностей постепенно, по порядку, не торопясь.
Это был предел, двигаться быстрее Джонатан не мог, он несся вертикально вниз со скоростью в двести четырнадцать миль в час. Он в напряжении сглотнул слюну, зная, что расправь он на такой высоте крылья – и его не станет, но лишь миллион мельчайших клочков разорванной взрывом чайки достигнет поверхности океана. Однако в скорости была Сила, и радость, и чистая красота.
А теперь, если хочешь, можем перейти к работе со временем, – сказал Чианг, – поскольку тебе необходимо научиться свободно перемещаться в прошлое и будущее. А когда и это будет достигнуто, ты будешь готов к самому труднодоступному – к тому, что несет в себе величайшую из всех сил, а также радость и наслаждение, равных которым не бывает. Ибо тогда ты сможешь начать восходящее движение – то самое, которым дается постижение сущности любви и доброты.
Он стоял на песке и думал: интересно, есть ли сейчас там, на Земле, Чайка, которая старается вырваться за пределы врожденных ограничений, постичь значение полета, выходящее за грань представления о нем лишь как о способе добыть корку хлеба, выброшенную кем-то за борт вместе с помоями.
Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А еда – это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
Однако в скорости была Сила, и радость, и чистая красота.
Ты хочешь сказать, что я могу летать? – ТЫ СВОБОДЕН – вот что я говорю.
Странно, как это получается, – продолжал он. – Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает.
Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
Он в напряжении сглотнул слюну, зная, что расправь он на такой высоте крылья – и его не станет, но лишь миллион мельчайших клочков разорванной взрывом чайки достигнет поверхности океана. Однако в скорости была Сила, и радость, и чистая красота.
И еще сотня – на то, чтобы понять: цель жизни – поиск совершенства, а задача каждого из нас – максимально приблизить его проявление в самом себе, в собственном состоянии и образе действий.
– А сам-то ты как думаешь, Флетчер? Опередили мы свое время? Молчание. Потом Флетчер неуверенно заговорил: – Ну, в общем-то, всегда можно было научиться так летать. Нужно было только захотеть. Время тут ни при чем. Хотя, возможно, мы опережаем моду… Общепринятый стереотип о полете чаек.
Очевидно же в ней лишь одно: в этот мир мы приходим для того, чтобы питаться и за счет этого как можно дольше в нем существовать…
– Ты прав – не получится… если будешь так жестко заходить на подъем. Флетчер, ты потерял сорок миль скорости еще в самом начале! Из пике следует выходить плавно. Ты должен течь! Необходимо совместить твердость и текучесть. Запомнил?
Из пике следует выходить плавно. Ты должен течь! Необходимо совместить твердость и текучесть. Запомнил?
Каждый вторник после обеда вся Стая собиралась вокруг кучи, чтобы послушать предания о чудесах, совершенных Птицей Джонатаном Ливингстоном и его Одаренными Божественными Учениками. Никто больше не занимался полетами сверх прожиточного минимума – что же касается этих сугубо утилитарных полетов, то они обросли новыми странными обычаями.
Ты летаешь для того, чтобы есть.
Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки – ничем не ограниченную идею абсолютной свободы. Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает. Вот зачем это все нужно – скоростные полеты, предельное снижение скорости, высший пилотаж…
Необходимо совместить твердость и текучесть.
Однако Чайка Джонатан Ливингстон не ощущал стыда.
Я – чайка. Ограниченность – мой удел. Если бы моим предназначением была скорость и столь глубокое постижение искусства полета, тело мое от рождения обладало бы соответствующими особыми свойствами, и тогда ум естественным образом работал бы в нужном направлении.
Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви. Знаешь, как радостно, если это удается!
На этот раз объектом исследования была скорость, и за неделю практики Джонатан узнал о скорости полета больше, чем самая быстрая чайка постигает за всю жизнь.
Одна за другой все восемь птиц взмыли вертикально вверх – мертвая петля, – а потом – прямо из мертвой петли – вышли в пике, закончив полет посадкой с мгновенной остановкой. Затем, словно это входило в обычную ежедневную программу, Чайка Джонатан как ни в чем не бывало приступил к разбору полетов.
Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему тебе так трудно быть таким, как все? Низко летают пеликаны. И альбатросы. Вот пусть они и планируют себе над водой! Но ты же – чайка!
Здесь были чайки, мыслившие так же, как он.
– Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Так вот, я не могу понять, как ты умудряешься любить эту тупоумную ораву, готовую в любой момент взбеситься и прикончить тебя. Как, например, вчера… Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть.
Соплеменники ходили за Флетчером по пятам, желая услышать в точности те слова, что говорил Джонатан, увидеть точное повторение его жестов, узнать о нем каждую мелочь…
Один за другим Изначальные Ученики, оставляя после себя холодные мертвые тела. Стая эти тела подбирала и устраивала пышные слезливые похороны, погребая усопших под огромными галечными курганами, – и прежде, чем добавить на кучу свой камешек, каждая чайка с убийственной серьезностью произносила траурную речь. Эти курганы стали святилищами. Считалось, что всякая чайка, желающая обрести Единство, должна обязательно положить туда камень и сказать что-то скорбное.
Наблюдение за Изгнанниками расценивается как нарушение Закона.
Многие по-настоящему прониклись его учением, так что теперь юная чайка, летящая спиной вниз или отрабатывающая мертвую петлю, стала зрелищем столь же обыденным, как и дряхлая чайка, которая отказалась открыть глаза и узреть красоту полета и в надежде разжиться куском размокшего хлеба продолжала нудно летать по прямой, высматривая рыбачьи лодки.
– Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть.
Изгнанники! И они вернулись! Но это… ! Так не бывает!
Всякий вступивший в беседу с Изгнанниками сам подлежит немедленному изгнанию.
Пока научишься делать все как следует, приходится изрядно попотеть, но результат впечатляет, верно? – Это… это… прекрасно – вот что я тебе скажу! Но я никогда не видел тебя в стае… Кто же ты, наконец?
Ограниченность – мой удел. Если бы моим предназначением была скорость и столь глубокое постижение искусства полета, тело мое от рождения обладало бы соответствующими особыми свойствами, и тогда ум естественным образом работал бы в нужном направлении. Для скорости полета требуются короткие крылья сокола, а их у меня нет. И питаюсь я холодной рыбой, а не мышами. Прав был отец.
ПОЛУЧИЛОСЬ!!! – Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
На это ушла еще добрая сотня жизней. И еще сотня – на то, чтобы понять: цель жизни – поиск совершенства, а задача каждого из нас – максимально приблизить его проявление в самом себе, в собственном состоянии и образе действий. Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь. И если здесь мы предпочли невежество и знание наше осталось прежним – следующий наш мир ничем не будет отличаться от нынешнего, все его ограничения сохранятся и таким же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
Он научился летать и не сожалел о той цене, которую ему пришлось заплатить. Серая скука, и страх, и злоба – вот причины того, что жизнь столь коротка. Осознав это, Джонатан избавил свои мысли от скуки, страха и злобы, и жил очень долго, и был по-настоящему счастлив.
И вот теперь четвертая часть снова заняла свое законное место в книге, высказывая надежду на то, что, возможно, заката свободы все же не предвидится. Когда были написаны эти страницы, никто не знал, какое будущее нас ждет. Теперь мы знаем.
Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это.
Я снова и снова возвращался к мыслям об этом голосе – о последней главе. А может быть, мы и вправду чайки, наблюдающие закат свободы в этом мире? И вот теперь четвертая часть снова заняла свое законное место в книге, высказывая надежду на то, что, возможно, заката свободы все же не предвидится. Когда были написаны эти страницы, никто не знал, какое будущее нас ждет. Теперь мы знаем.
Однако, несмотря на все усилия, ни на волос не сдвинулся с того места, на котором стоял.
Он старался выглядеть строгим перед учениками, но вдруг увидел их всех такими, каковы они были в действительности: он рассмотрел их истинную сущность.
Будучи от природы любознательными, они экспериментировали с полетом, хотя никогда не использовали этого слова. «Это никакой не полет, – уверяли они себя, – это всего лишь способ познания истины».Таким образом, отвергая «Учеников», они сами становились подлинными учениками. Отвергая само имя Чайки Джонатана, они на практике воплощали идею, которую он принес Стае. Это была тихая революция – без криков, без транспарантов.
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи. Ведь тем самым он разрывал свою связь с Силой, заставляющей его искать знание. Таким образом он избавлялся и от борьбы, и от поражения.
Случившееся напугало их, и потому крик «ДЬЯВОЛ», ураганом пронесшийся над толпой, упал на благодатную почву.
Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Возраст не лишил Старейшего сил – наоборот, с годами он становился все более могучим. Он летал с непревзойденным искусством, и в Стае не было никого, кто мог бы потягаться с ним силой.
Он стоял на песке и думал: интересно, есть ли сейчас там, на Земле, Чайка, которая старается вырваться за пределы врожденных ограничений, постичь значение полета, выходящее за грань представления о нем лишь как о способе добыть корку хлеба, выброшенную кем-то за борт вместе с помоями.
Ты не понимаешь. Мое крыло… Я им не владею. Я не могу им пошевелить. и это единственный объективно существующий Закон.
Вниз немедленно! Чайки никогда не летают во тьме! Для этого необходимы врожденные особые свойства! Глаза совы! Короткие соколиные крылья!
Ну да – короткие крылья… Короткое соколиное крыло! Вот он – ответ! Надо же быть таким идиотом… Ведь нужно всего-навсего укоротить крыло! Сложить, оставив расправленным только самый кончик. И получатся короткие крылья!
И, слегка изменив угол атаки кончиков крыльев, Джонатан с легкостью вышел из пике. Подобно серому пушечному ядру, он несся сквозь пространство лунного света над поверхностью океана.
Мне, пожалуй, только хотелось бы поделиться своими находками, показать всем необозримые возможности, открытые каждому из нас.
Все это время я мог бы потратить на изучение полета. Ведь еще столько всего предстоит узнать!
Чайка есть чайка, я – такой же, как все.
Он почувствовал облегчение, приняв решение быть одним из Стаи.
А твои летные эксперименты – оно, конечно, замечательно, однако, сам понимаешь, планирующим спуском сыт не будешь. Ты летаешь для того, чтобы есть. И не стоит об этом забывать.
– Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему тебе так трудно быть таким, как все?
Просто мне интересно: что я могу в воздухе, а чего – не могу. Я просто хочу знать.
– Для начала, – мрачно сказал он, – вам следует понять, что чайка есть ничем не ограниченная идея свободы, воплощение образа Великой Чайки, и все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого – это только мысль. Молодые чайки глядели недоумевающе. Ну, парень, думали они, не очень-то эта инструкция поможет нам выполнить мертвую петлю.
Ну что ж, Флетч, – в голосе сияющего существа звучала доброта, – тогда начнем с освоения искусства горизонтального полета…
Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
Какая же тут безответственность – понять, в чем смысл жизни, и открыть пути достижения высшей цели бытия? Скорее наоборот – посвятивший себя этому как раз и проявляет максимум ответственности. Ведь что мы знали до сих пор – тысячелетия свар из-за рыбьих голов… Теперь у нас появилась возможность понять первопричину – постичь, ради чего мы живем. Открытие, осознание, освобождение!
Вера здесь ни при чем, – не уставал повторять Чианг, – забудь о ней. Даже в случае обычного умения летать, на одной вере вряд ли далеко улетишь…
Джонатан говорил им: – Каждый из нас воплощает идею Великой Чайки – ничем не ограниченную идею абсолютной свободы.
Необходимо избавиться от всего, что …А его ученики мирно посапывали тем временем во сне, утомившись после дня полетов. Им нравилось тренироваться – их увлекала скорость и возможность с каждой последующей тренировкой узнать что-то новое, утоляя тем самым все возрастающую жажду знаний.
Клятва, которую он дал себе за несколько минут до этого, была забыта, унесена прочь бешеным ветром. Джонатан нарушил обещание, однако вины за собой не ощущал. Подобного рода клятвы что-то значат для тех, кто приемлет обыденность.
Лучше вообще не существовать, чем существовать без смысла и радости – как водоросль. Это разумно. В этом есть безупречная логика – а Чайка Энтони всю свою жизнь ориентировался на честность и логику. Все равно придется умереть – рано или поздно, – и он не видел никакой причины продлевать скучный и болезненный опыт существования. И вот на высоте в 2000 футов он завалился вперед и устремился прямо к воде со скоростью почти пятьдесят миль в час. Было на удивление радостно – от того, что он наконец принял решение. Нашел ответ, имеющий хоть какой-то смысл.
– Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием. Ты все знаешь, необходимо только понять это. И тогда сразу станет ясно, как летать… Мерцание прекратилось. Джонатан растаял в воздухе.
– Странно, как это получается, – продолжал он. – Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения.
– Очень хорошо, Флетчер. Помнишь, что мы говорили о теле? Тело есть мысль, облеченная в доступную восприятию форму?.
– Мы – из твоей Стаи, Джонатан. Мы – Твои братья, и мы пришли за Тобой. Пора подниматься выше. Пора возвращаться домой. – Но у меня нет дома. И Стаи тоже нет. Ведь я – Изгнанник. И кроме того, сейчас мы парим на самом верхнем уровне Великого Ветра Гор. И я не думаю, что смогу заставить свое старое тело подняться выше чем на две-три сотни футов. – Сможешь. Ибо Ты обрел знание. Одна школа закончена, пришла пора начинать следующую.
Снова и снова раздавался он в воздухе, пока наконец тысячи чаек не слетелись в толпу. И каждая из птиц хитростью и силой пыталась урвать кусок пожирнее. Наступил еще один день – полный забот и суеты.
Понятно, – подумал Джонатан, – это по поводу того, что случилось утром во время завтрака. Они видели Прорыв! Однако почести мне ни к чему. И в лидеры – тоже не хочу. Мне, пожалуй, только хотелось бы поделиться своими находками, показать всем необозримые возможности, открытые каждому из нас.
Но почему же я не сжег тогда эту главу? Не знаю. Я просто отложил ее в сторону. Полагаю, четвертая часть книги все еще верила в себя, вопреки моему неверию. Она твердо знала то, что отказывался допустить я: создатели и распорядители ритуалов будут медленно, но упорно стараться задушить нашу свободу жить по-своему.
А ведь я знал, что делаю! – сказал он. – В вашем XXI веке повсюду царит засилье авторитетов и ритуалов, и сейчас они рьяно душат свободу. Неужели ты сам не видишь? Они стараются сделать ваш мир безопасным, но не свободным.
Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
В Стае говорят, что ты – либо сошедший на землю Сын Великой Чайки, либо опередил свое время на тысячу лет, – сообщил однажды Джонатану Флетчер после утренней отработки сверхскоростных полетов. Джонатан вздохнул. Вот она – цена непонимания. Либо Бог, либо – дьявол.
Совершенство же не может иметь пределов.
Твои братья, и мы пришли за Тобой. Пора подниматься выше. Пора возвращаться домой.
Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает.
Порицание на общем собрании. За этим неминуемо следует изгнание из сообщества чаек. Отлучение от Стаи и ссылка в Дальние Скалы, где уделом изгнанника становится полное одиночество.
Мы – из твоей Стаи, Джонатан. Мы – Твои братья, и мы пришли за Тобой. Пора подниматься выше. Пора возвращаться домой.
Предел скорости! Двести четырнадцать миль в час! Величайшее мгновение в истории Стаи – истинный прорыв. А для Чайки Джонатана Ливингстона этот миг означал начало новой эпохи.
Предел скорости! Двести четырнадцать миль в час! Величайшее мгновение в истории Стаи – истинный прорыв. А для Чайки Джонатана Ливингстона этот миг означал начало новой эпохи.
Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда. Но для Чайки по имени Джонатан Ливингстон важен был полет. А еда – это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему тебе так трудно быть таким, как все? Низко летают пеликаны. И альбатросы. Вот пусть они и планируют себе над водой! Но ты же – чайка! И почему ты совсем не ешь? Взгляни на себя, сынок, – кости да перья!
А на высотных ветрах Джонатан залетал далеко вглубь материка, где обитали сухопутные насекомые – самое настоящее лакомство.
Они вдвоем со Старейшим стояли на совершенно незнакомом берегу. И рядом с ними не было никого. Деревья подступали к самой кромке воды, а над ними сияли два желтых солнца.
– Нелепость какая-то, – размышлял он, намеренно роняя завоеванную в тяжелой борьбе добычу.
Но еще сильнее давила на него тяжесть жестокого поражения.
Я?! – …единственный и неповторимый Сын Великой Чайки, не иначе? – вздохнул Джонатан. – Я больше не нужен тебе. Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель. Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
Темно! – встревоженно расколол тишину утробный голос. – Чайки во тьме не летают! Никогда! Джонатан почему-то не обратил на голос никакого внимания. Ему было не до того.
Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
– ПОЛУЧИЛОСЬ!!! – Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь. Теперь – по поводу контроля…
Ты же знаешь пословицу: чем выше летает чайка – тем дальше она видит. Так оно и есть.
Пора подниматься выше. Пора возвращаться домой.
Как это делается? И на какое расстояние можно таким образом переместиться?
Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего!
– Ты очень быстро летаешь, правда? – Я… ну, мне нравится скорость, – произнес Джонатан, смутившись, но немного гордясь тем, что Старейший отметил его искусство. – Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов. Так что совершенная скорость, сынок, – это когда ты просто оказываешься там, куда собираешься направиться.
Нет пределов, Джонатан? – и он улыбнулся.
Подавляющее большинство из нас развиваются так медленно. Мы перелетаем из одного мира в другой, почти такой же, тут же забывая, откуда мы пришли, и не беспокоясь о том, куда идем. Мы просто живем текущим мгновением. А ты представляешь себе, сколько жизней каждому из нас понадобилось прожить, чтобы только лишь осознать: пропитание, и грызня, и власть в Стае – это еще далеко не все?
Разорвав путы, сковывающие вашу мысль, вы разорвете и путы, сковывающие ваши тела… Но сколько бы силы он ни вкладывал в эти слова, они звучали для них подобием волшебной сказки.
Возвратился он весь посиневший от холода, но счастливый и с твердым намерением на следующий день взлететь еще выше.
И единственным, что несколько угнетало его, было не одиночество, но отказ остальных чаек поверить в славу полета, их ожидавшую. Они отказались открыть глаза и увидеть!
А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
Нет, не следует это публиковать.
Флетчер твердил, что Джонатан был такой же чайкой, как все, просто он много учился – и то же самое могут делать все остальные.
Джонатан почти совсем не вспоминал о том мире, из которого вышел он сам и в котором обитала Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом.
Неужели ты сам не видишь? Они стараются сделать ваш мир безопасным, но не свободным.
Флетчер твердил, что Джонатан был такой же чайкой, как все, просто он много учился – и то же самое могут делать все остальные.
Его голос был чист и приветлив, как ветер.
Если раньше всех интересовала практическая сторона учения… тренировки, свободный, быстрый и величественный полет в бескрайнем небе… то теперь чайки стали отлынивать от трудной работы, зато с безумной жаждой в глазах слушали легенды о Джонатане – так члены какого-нибудь фан-клуба ловят каждое слово о своем идоле.
– Можно отправиться в любое место и оказаться в каком угодно времени, – ответил Старейший. – Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть. Путешествуя таким образом в пространстве и во времени, я побывал везде, где и когда хотел побывать.
Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь. Теперь – по поводу контроля…
– Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть. Вот что я имел в виду, когда говорил о любви.
Салли, как не стыдно! – с упреком произнес Джонатан. – Не говори ерунды! Чем, скажи на милость, мы тут целыми днями занимаемся? Если бы наша дружба и связь между нами определялись положением в пространстве и во времени, то, преодолев пространственно-временные ограничения, мы бы мигом все разрушили!
Насколько богаче теперь станет жизнь!
Открытие, осознание, освобождение!
А после победы над временем – только Сейчас. И неужто ты полагаешь, что мы с тобой не встретимся еще раз-другой в беспредельности этого Здесь и Сейчас?
Докажи! Себе докажи! Ты можешь знать все что угодно, но пока ты не доказал это на практике, ты не знаешь ничего!
Землю: – ПОЛУЧИЛОСЬ!!! – Естественно, получилось, Джон, – подтвердил Чианг. – И всегда получается, если знаешь, что делаешь.
Потому точность и совершенство полета – только первый шаг на пути к раскрытию и проявлению нашей истинной сущности. Необходимо избавиться от всего, что ограничивает.
Чайки, тренировавшиеся у берега, – их было что-то около десятка – приблизились к нему. Ни слова не было произнесено, однако Джонатан почувствовал: они приветствуют его, и он принят, и здесь – его дом.
В последующие дни Джонатан обнаружил, что здесь, в новом месте, ему предстоит узнать об искусстве полета едва ли не больше, чем он узнал за всю свою прежнюю жизнь. Однако с одним существенным отличием. Здесь были чайки, мыслившие так же, как он.
Нужно точно знать, как это делается практически. Так что давай-ка попробуем еще раз…
Он обнаружил, что благодаря скоростному пике можно добывать редкую и очень вкусную рыбу, ходившую стаями на глубине десяти футов. Теперь он не был больше привязан к таким, казалось бы, жизненно необходимым вещам, как рыболовецкие суда и размокшие корки заплесневелого хлеба.
Закон на всех уровнях бытия – один и тот же: свой следующий мир мы выбираем посредством знания, обретенного здесь. И если здесь мы предпочли невежество и знание наше осталось прежним – следующий наш мир ничем не будет отличаться от нынешнего, все его ограничения сохранятся и таким же неподъемным будет свинцовый груз непонятного вызова.
Наступил еще один день – полный забот и суеты.
Джонатан подумал: – Все это время я мог бы потратить на изучение полета. Ведь еще столько всего предстоит узнать!
Флетчера! Лоуэлла! Чарлза-Роланда! А Джуди Ли?
Измочаленные крылья были словно налиты свинцом. Но еще сильнее давила на него тяжесть жестокого поражения.
Джонатан почти совсем не вспоминал о том мире, из которого вышел он сам и в котором обитала Стая – сообщество существ, упорно не желавших открыть глаза и увидеть радость полета и потому превративших свои крылья в ограниченный инструмент для поиска пропитания и борьбы за него друг с другом. Но иногда вдруг вспоминал. Так он вспомнил о них однажды утром – они вдвоем с инструктором как раз отдыхали на пляже после отработки серии мгновенных переворотов со сложенными крыльями.
Чайка Флетчер Линд был еще весьма молод, однако уже знал, что никогда ни одна Стая не поступала столь грубо и несправедливо, как поступила сегодня с ним его собственная Стая.
А после нужно было сообразить, что существует такая штука, как совершенство. На это ушла еще добрая сотня жизней. И еще сотня – на то, чтобы понять: цель жизни – поиск совершенства, а задача каждого из нас – максимально приблизить его проявление в самом себе, в собственном состоянии и образе действий.
Чайки во тьме не летают! Никогда!
– Бедняга Флетч! Не верь глазам своим. Ибо глазам видны лишь ограничивающие нашу свободу оковы. Чтобы рассмотреть главное, нужно пользоваться пониманием.
Остановиться Джонатан не мог, свернуть в сторону – тоже. Он просто не имел ни малейшего понятия о том, как это делается на такой скорости.
Как это делается? И на какое расстояние можно таким образом переместиться? – Можно отправиться в любое место и оказаться в каком угодно времени, – ответил Старейший. – Все дело в твоем выборе: ты попадешь туда, куда намерен попасть. Путешествуя таким образом в пространстве и во времени, я побывал везде, где и когда хотел побывать.
Но ты же – чайка! И почему ты совсем не ешь?
Ох, Флетч, тебе совсем не нужно любить это! Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить.
Большинство чаек не утруждают себя изучением чего-то большего, чем элементарные основы полета. Отлететь от берега на кормежку и вернуться – этого вполне достаточно. Ведь для большинства имеет значение не полет, но только лишь еда.
– Но почему, Джон, почему? – спрашивала мать. – Почему тебе так трудно быть таким, как все?
– Чайка Мэйнард, ты волен быть самим собой, ты свободен осознать свою истинную сущность и быть ею, здесь и сейчас, и ничто не в силах тебе воспрепятствовать. Таков Закон Великой Чайки, и это единственный объективно существующий Закон. – Ты хочешь сказать, что я могу летать? – ТЫ СВОБОДЕН – вот что я говорю.
– Единственный объективно существующий Закон – тот, что дает освобождение, – ответил Джонатан.
– Чтобы со скоростью мысли переместиться в любое выбранное тобою место, тебе для начала необходимо осознать, что ты уже прилетел туда, куда стремишься.
Он видел то, что было для него истиной, и реализовать любовь он мог, лишь раскрывая свое знание истины перед кем-нибудь другим – перед тем, кто искал и кому нужен был только шанс, чтобы открыть истину для себя.
– Ну что ж, тогда ты достигнешь Неба, Джонатан, в тот миг, когда тебе покорится совершенная скорость. А совершенная скорость – это не тысяча миль в час. И не миллион. И даже не скорость света. Ибо любое число есть предел, а предел всегда ограничивает. Совершенство же не может иметь пределов.
Чайки, пренебрегающие совершенством ради путешествий из одного места в другое, в итоге так никуда и не попадают, ибо двигаются слишком медленно. Тот же, кто во имя поиска совершенства отказывается от перемещений в пространстве, мгновенно попадает в любое место, куда только пожелает. Так что, Джонатан, запомни: Небеса не есть некое место в пространстве и во времени, ибо место и время не имеют равным счетом никакого значения. Небеса – это…
Насколько богаче теперь станет жизнь! Ведь если прежде вся она проходила в унылой суете: берег – судно – берег, – то сейчас в ней появится смысл! У нас есть возможность выкарабкаться из неведения, нам надо осознать собственную исключительность и разумность. Мы способны обрести свободу. И мы можем научиться летать!
Однако почести мне ни к чему. И в лидеры – тоже не хочу. Мне, пожалуй, только хотелось бы поделиться своими находками, показать всем необозримые возможности, открытые каждому из нас.
Ненависть и злоба – вовсе не то, что следует любить. Научись видеть в них истинную Чайку, воспринимая то лучшее, что в них есть, и помогая им самим это лучшее рассмотреть.
– Ты прав, Джонатан: такого места действительно нет. Ибо Небеса – не место и не время, но лишь наше собственное совершенство.
Вера здесь ни при чем, – не уставал повторять Чианг, – забудь о ней. Даже в случае обычного умения летать, на одной вере вряд ли далеко улетишь… Нужно точно знать, как это делается практически. Так что давай-ка попробуем еще раз…
Когда Джонатан присоединился к Стае, отдыхавшей на пляже, была уже глубокая ночь. Он ужасно устал, кружилась голова, однако он был доволен и, прежде чем приземлиться, описал широкий круг над пляжем, а перед самым касанием земли молниеносно выполнил один полный оборот бочки. Когда он расскажет им обо всем, когда они узнают о Прорыве, они будут вне себя от радости, размышлял Джонатан. Насколько богаче теперь станет жизнь! Ведь если прежде вся она проходила в унылой суете: берег – судно – берег, – то сейчас в ней появится смысл!
Причем пытался честно, по-настоящему принимая участие в гаме и возне, которые устраивала Стая в борьбе за рыбьи потроха и корки хлеба вокруг рыбацких судов и причалов. Но выработать в себе серьезное ко всему этому отношение Джонатану так и не удалось.– Нелепость какая-то, – размышлял он, намеренно роняя завоеванную в тяжелой борьбе добычу.Старая голодная чайка, которая гналась за Джонатаном, подхватывала брошенный кусок.Джонатан подумал:– Все это время я мог бы потратить на изучение полета. Ведь еще столько всего предстоит узнать!
– Это… это… прекрасно – вот что я тебе скажу! Но я никогда не видел тебя в стае… Кто же ты, наконец? – Можешь называть меня Джон.
Но большинству чаек лень было отрабатывать такую сложную фигуру, и они полетели домой с мыслью: «У Великого были Пурпурные Глаза… не такие, как у меня, и не такие, как у любой другой чайки из когда-либо живших». С годами изменились и сами занятия. Прежде это были вольные поэмы полета, перемежавшиеся тихими, спокойными беседами о Джонатане до и после урока. Теперь же все выродилось в бесконечные истовые пляжные проповеди о Божественном, а летной практикой уже почти никто не занимался.
Флетчер вздохнул и заговорил снова, окинув их критическим взглядом: – Хм… Э-э-э… Ладно, начнем с освоения искусства горизонтального полета. И стоило ему это произнести, как он уже понял, что происхождение его друга было ничуть не более божественным, чем его собственное. – Нет ограничений, Джонатан? – подумал он. – Тогда недалек тот день, когда я соткусь из воздуха на твоем берегу и кое-что расскажу тебе о том, как нужно летать!
– Я?! Джон, я – простая чайка, а ты… – …единственный и неповторимый Сын Великой Чайки, не иначе? – вздохнул Джонатан. – Я больше не нужен тебе. Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу –
– Посмотрите на Флетчера! Лоуэлла! Чарлза-Роланда! А Джуди Ли? Они тоже особо одаренные птицы Божественного происхождения? Не более, чем вы все. И не более, чем я. Просто они, в отличие от вас, осознали свою истинную природу и стали жить сообразно своему знанию.
– Почему, – недоумевал Джонатан, – почему самое трудное дело – убедить свободного в том, что он свободен и что он вполне способен сам себе это доказать, стоит лишь потратить немного времени на тренировку? Почему так? Флетчер никак не мог прийти в себя от столь неожиданного поворота событий: – Что ты сделал? Как мы здесь оказались? – Но ты же сам сказал, что не прочь оттуда убраться… Или нет? – Говорил. Но как это ты… – Очень просто, Флетчер. Так же, как и все остальное: практика.
…единственный и неповторимый Сын Великой Чайки, не иначе? – вздохнул Джонатан. – Я больше не нужен тебе. Просто продолжай искать себя и находить. Каждый день поближе узнавать свою истинную природу – настоящего Чайку Флетчера. Он – твой учитель. Нужно только понять его и тренироваться, чтобы им быть.
Не знаю! Да забудь ты о цвете его глаз! Пусть у него были… ну хоть пурпурные глаза! Какая разница? Важно, что он пришел рассказать нам о возможности полета – для полета же нужно только проснуться и отбросить досужую болтовню о цвете глаз!
Все шестеро были Изгнанниками, и всех очень интересовала странная новая идея – летать ради радости полета…
Ну да, конечно, они – Изгнанники. О’кей. Но, парни, где они научились так летать?
Я?! Я веду?! Джон, что ты хочешь этим сказать? Учитель здесь ТЫ. И ты не можешь уйти! – Не могу? А ты не думаешь, что где-то могут быть другие стаи, другие Флетчеры и что им наставник может быть нужнее, чем тебе? Ведь ты уже нашел свой путь к свету…

Leave your vote

-72 Голосов
Upvote Downvote

Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x