Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше.
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше. Для меня Так это ясно, как простая гамма.
Труден первый шагИ скучен первый путь.
А гений и злодейство — Две вещи несовместные. Не правда ль?
Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого, прекрасного жрецов.
Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь; Я знаю, я.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне, Не смея помышлять еще о славе.
Признаться, Мой Requiem меня тревожит.
Ба! право? может быть… Но божество мое проголодалось.
Но ужель он прав, И я не гений? Гений и злодейство Две вещи несовместные. Неправда: А Бонаротти? или это сказка Тупой, бессмысленной толпы – и не был Убийцею создатель Ватикана?
Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Ты с этим шел ко мне И мог остановиться у трактира И слушать скрыпача слепого! – Боже! Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Я жег мой труд и холодно смотрел, Как мысль моя и звуки, мной рожденны, Пылая, с легким дымом исчезали.
Гений и злодейство Две вещи несовместные.
Какая глубина! Какая смелость и какая стройность! Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь; Я знаю, я.
Как мысли черные к тебе придут, Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Когда бы все так чувствовали силу Все предались бы вольному искусству.
А гений и злодейство — Две вещи несовместные.
Труден первый шаг Я ранние невзгоды.
Слава Нашел созвучия своим созданьям.
Где ж правота, когда священный дар, Гуляки праздного?..
Мне не смешно, когда маляр негодный Пародией бесчестит Алигьери.
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Эти слезы Впервые лью: и больно и приятно, Как будто тяжкий совершил я долг, Как будто нож целебный мне отсек Страдавший член! Друг Моцарт, эти слезы… Не замечай их. Продолжай, спеши Еще наполнить звуками мне душу…
За твое Здоровье, друг, за искренний союз, Связующий Моцарта и Сальери, Двух сыновей гармонии.
Переходи сегодня в чашу дружбы.
Усильным, напряженным постоянством Я наконец в искусстве безграничном Достигнул степени высокой. Слава Мне улыбнулась; я в сердцах людей Нашел созвучия своим созданьям. Я счастлив был: я наслаждался мирно Своим трудом, успехом, славой; также Трудами и успехами друзей, Товарищей моих в искусстве дивном.
Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
Что пользы в нем? Как некий херувим,Он несколько занес нам песен райских,Чтоб, возмутив бескрылое желаньеВ нас, чадах праха, после улететь!
Все говорят: нет правды на земле.Но правды нет – и выше.
Он же гений,Как ты да я. А гений и злодейство —Две вещи несовместные.
Где ж правота, когда священный дар,Когда бессмертный гений – не в наградуЛюбви горящей, самоотверженья,Трудов, усердия, молений послан —А озаряет голову безумца,Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Вот яд, последний дар моей Изоры.
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше.
Но божество мое проголодалось.
Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп.
Нередко, просидев в безмолвной келье Два, три дня, позабыв и сон и пищу, Вкусив восторг и слезы вдохновенья.
А ныне – сам скажу – я ныне Завистник. Я завидую; глубоко, Мучительно завидую. – О небо!
Мне день и ночь покоя не дает Как тень он гонится.
Боже! Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Я сделался ремесленник: перстам Я алгеброй гармонию.
Мы все, жрецы, служители музыки, И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет; Наследника нам не оставит он.
Человек, одетый в черном, Уж Requiem. Но между тем я…
Мы все, жрецы, служители музыки, Наследника нам не оставит он.
Нет! никогда я зависти не знал, О, никогда!
Нет, мой друг, Сальери! Не слыхивал…
А ныне – сам скажу – я ныне Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится.
Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
Как пировал я с гостем ненавистным, Быть может, мнил я, злейшего врага Найду; быть может, злейшая обида В меня с надменной грянет высоты — Тогда не пропадешь ты, дар Изоры. И я был прав! и наконец нашел Я моего врага, и новый Гайден Меня восторгом дивно упоил!
Мучительно завидую. – О небо! Где ж правота, когда священный дар, Когда бессмертный гений – не в награду Любви горящей, самоотверженья, Трудов, усердия, молений послан — А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Бомарше Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери, Как мысли черные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Гений и злодейство Две вещи несовместные. Неправда: А Бонаротти? или это сказка Тупой, бессмысленной толпы – и не был Убийцею создатель Ватикана?
Нет. Мне не смешно, когда маляр негодный Мне пачкает Мадонну Рафаэля, Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери. Пошел, старик.
Нет! никогда я зависти не знал, О, никогда! – ниже́, когда Пиччини Пленить умел слух диких парижан, Ниже́, когда услышал в первый раз Я Ифигении начальны звуки. Кто скажет, чтоб Сальери гордый был Когда-нибудь завистником презренным, Змеей, людьми растоптанною, вживе Песок и пыль грызущею бессильно? Никто!.. А ныне – сам скажу – я ныне Завистник. Я завидую; глубоко, Мучительно завидую. – О небо!
Когда бессмертный гений – не в награду Любви горящей, самоотверженья, Трудов, усердия, молений послан — А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Я сделался ремесленник: перстам Придал послушную, сухую беглость И верность уху. Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп. Поверил Я алгеброй гармонию. Тогда Уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты. Я стал творить; но в тишине, но в тайне, Не смея помышлять еще о славе. Нередко, просидев в безмолвной келье Два, три дня, позабыв и сон и пищу, Вкусив восторг и слезы вдохновенья.
Что так любил, чему так жарко верил, И не пошел ли бодро вслед за ним Безропотно, как тот, кто заблуждался И встречным послан в сторону иную?
Постой, Постой, постой!.. Ты выпил… без меня?
Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери.
Ремесло Поставил я подножием искусству; Я сделался ремесленник: перстам Придал послушную, сухую беглость И верность уху. Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп. Поверил Я алгеброй гармонию.
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
О небо! Где ж правота, когда священный дар, Когда бессмертный гений – не в награду Любви горящей, самоотверженья, Трудов, усердия, молений послан — А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?..
Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь;Я знаю, я.
Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше.
Но ужель он прав,И я не гений?
Усильным, напряженным постоянством Я наконец в искусстве безграничном Достигнул степени высокой.
Не вытерпел, привел я скрыпача,Чтоб угостить тебя его искусством.
Учтиво поклонившись, заказалМне Requiem и скрылся.
А гений и злодейство — Две вещи несовместные.
Ремесло Поставил я подножием искусству; Я сделался ремесленник: перстам Придал послушную, сухую беглость И верность уху.
Нашел созвучия своим созданьям.
Ба! право? может быть… Но божество мое проголодалось.
Остановить – не то мы все погибли, Мы все, жрецы, служители музыки, Не я один с моей глухою славой…
Ах, Моцарт, Моцарт! Когда же мне не до тебя?
Хоть мало жизнь люблю. Все медлил я. Как жажда смерти мучила меня, Что умирать?
Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого, прекрасного жрецов.
И новой высоты еще достигнет? Подымет ли он тем искусство? Нет; Оно падет опять, как он исчезнет: Наследника нам не оставит он. Что пользы в нем? Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье В нас, чадах праха, после улететь! Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Музыку я разъял, как труп. Поверил Я алгеброй гармонию. Тогда Уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты.
Усильным, напряженным постоянством Я наконец в искусстве безграничном Достигнул степени высокой.
Где ж правота, когда священный дар, Когда бессмертный гений – не в награду Любви горящей, самоотверженья, Трудов, усердия, молений послан — А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?
Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
Отверг я рано праздные забавы; Науки, чуждые музыке, были Постылы мне; упрямо и надменно От них отрекся я и предался Одной музыке. Труден первый шаг И скучен первый путь.
Моцарт
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше.
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
И скучен первый путь.
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше.
Но правды нет – и выше.
Он же гений,
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Человек, одетый в черном,
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся.
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся.
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой.
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой.
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Моцарт
За твое
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
За твое
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
Сальери
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Ба! право? может быть…
Но божество мое проголодалось.
Но божество мое проголодалось.
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пошел, старик.
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пошел, старик.
Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды.
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды.
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Пародией бесчестит Алигьери.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Не смея помышлять еще о славе.
Гений и злодейство
Две вещи несовместные.
Две вещи несовместные.
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Но правды нет – и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные.
Две вещи несовместные.
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
Двух сыновей гармонии.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого, прекрасного жрецов.
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого, прекрасного жрецов.
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Ах, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?
Что Бомарше кого-то отравил?
Ты с этим шел ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.
Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
А ныне – сам скажу – я ныне
Завистник.
Завистник.
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
Не я один с моей глухою славой…
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Ты с этим шел ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Ты заснешь
Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья.
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья.
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
Двух сыновей гармонии.
Ты для него «Тарара» сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…
Ла ла ла ла…
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…
Ла ла ла ла…
Не приходил мой черный человек;
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem.
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem.
Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен?
Обед хороший, славное вино,
А ты молчишь и хмуришься.
Обед хороший, славное вино,
А ты молчишь и хмуришься.
Переходи сегодня в чашу дружбы.
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Вот яд, последний дар моей Изоры.
Я весел… Вдруг: виденье гробовое,
Незапный мрак иль что-нибудь такое…
Ну, слушай же.
Незапный мрак иль что-нибудь такое…
Ну, слушай же.
Ты с этим шел ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Слепой скрыпач в трактире
Разыгрывал voi che sapete[1]. Чудо!
Не вытерпел, привел я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!
Разыгрывал voi che sapete[1]. Чудо!
Не вытерпел, привел я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!
А ныне – сам скажу – я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую.
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую.
Не бросил ли я все, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошел ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого, прекрасного жрецов.
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого, прекрасного жрецов.
Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Убийцею создатель Ватикана?
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
«Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
В трактире Золотого Льва.
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке.
Труден первый шаг
И скучен первый путь.
И скучен первый путь.
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти?
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти?
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Для ремесла такого.
Я вышел. Человек, одетый в черном,
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас
И стал писать – и с той поры за мною
Не приходил мой черный человек;
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem. Но между тем я…
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас
И стал писать – и с той поры за мною
Не приходил мой черный человек;
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem. Но между тем я…
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем? Как некий херувим,
Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
За мною кто-то. Отчего – не знаю,
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашел и не застал опять меня.
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашел и не застал опять меня.
И ты смеяться можешь?
Нет – так; безделицу. Намедни ночью
Бессонница моя меня томила,
И в голову пришли мне две, три мысли.
Сегодня их я набросал.
Бессонница моя меня томила,
И в голову пришли мне две, три мысли.
Сегодня их я набросал.
А ныне – сам скажу – я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже́, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Ниже́, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Он же гений,
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
И новой высоты еще достигнет?
Ба! право? может быть…
Но божество мое проголодалось.
Но божество мое проголодалось.
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Пылая, с легким дымом исчезали.
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп.
Музыку я разъял, как труп.
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Для ремесла такого.
Ты для него «Тарара» сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…
И я был прав! и наконец нашел
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды.
Я ранние невзгоды.
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
В нас, чадах праха, после улететь!
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше.
Но правды нет – и выше.
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пародией бесчестит Алигьери.
Друг Моцарт, эти слезы…
Не замечай их. Продолжай, спеши
Еще наполнить звуками мне душу…
Не замечай их. Продолжай, спеши
Еще наполнить звуками мне душу…
Не я один с моей глухою славой…
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Оно падет опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Мучительно завидую. – О небо!
Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался – слезы
Невольные и сладкие текли.
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался – слезы
Невольные и сладкие текли.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Не смея помышлять еще о славе.
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп.
Музыку я разъял, как труп.
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
И встречным послан в сторону иную?
Цитаты из книги ‘Моцарт и Сальери’ – это глубокие мысли о музыке, творчестве и человеческих страстях, проникнутые музыкальной гениальностью и величием. В каждой фразе звучит душа композиторов, их взаимоотношения и вечный поиск истины. Погрузитесь в мир музыкальной драмы и философии с этими умными и вдохновляющими цитатами из ‘Моцарта и Сальери.
