Лучшие цитаты из сериала Ходячие мертвецы (213 цитат)

Тематика зомби-апокалипсиса является отдельным жанром в кинематографе и ей посвящено множество фильмов и сериалов. Одним из самых известных в этой теме стал сериал Ходячие мертвецы. Героям проекта пришлось адаптироваться к новым условиям, где живых осталось меньше, чем мертвых, и при этом мертвые пытаются съесть уцелевших… В данной подборке собраны лучшие цитаты из сериала Ходячие мертвецы.

Брайан снова закашлялся. Уже несколько дней его мучила простуда, он ничего не мог с этим поделать. Осенью в Джорджии обычно становится холодно и сыро. Каждый год Брайан проводит первую неделю сентября в постели, пытаясь избавиться от назойливого кашля и насморка. Чертова сырость пробирает до костей, вытягивая все силы. Но в этот раз отлежаться не удастся. Он зашелся кашлем, сильнее сжав уши маленькой Пенни. Брайан знал, что их услышат, но… что он мог поделать?
– Ты не мог бы прикрывать рот, когда кашляешь?
– Ты уверен, что все чисто? – в третий раз спросил Брайан.
– Малышка, – Филип повернулся к девочке. Сейчас только тягучий южный акцент, всегда проступавший в минуты волнения, выдавал бушевавшую в нем животную ярость. – Посиди здесь еще немножко. Всего пару минуточек. Хорошо, милая? А я скоро приду, и можно будет вылезать из шкафа. Договорились?
Пенни ответила ему едва заметным кивком.
– Идем со мной, братишка. Мне понадобится помощь, нужно все здесь убрать, – сказал Филип старшему брату.
Брайан вылез из шкафа, расталкивая висящую в шкафу одежду.
В глаза ударил слепящий свет, и Брайан заморгал. Потом закашлялся. Потом заморгал снова, огляделся по сторонам и просто-напросто забыл о рези в глазах от зрелища, которое ему открылось. На какой-то миг ему показалось, что роскошная прихожая двухэтажного дома в колониальном стиле, ярко освещенная вычурными медными шандельерами, вновь погрузилась в хаос ремонта и отделки, но маляры на этот раз попались то ли припадочные, то просто чокнутые.
Ничего не видно. Хоть глаз выколи. Только цветные фейерверки, взрывающиеся под закрытыми веками от каждого приступа кашля. В шкафу – тесной коробке шириной от силы в метр, глубиной немногим больше – пахло мышами, средством от моли и старым деревом. Сверху свисали пластиковые мешки с одеждой, то и дело задевавшие лицо, и от этого хотелось кашлять еще сильнее. Вообще-то Филип, младший брат Брайана, сказал ему – кашляй, мол, сколько влезет. Да хоть все легкие выкашляй себе к чертям собачьим, но если вдруг заразишь девочку, пеняй на себя. Тогда треснет еще один череп – самого Брайана. Когда речь заходила о дочке, с Филипом лучше было не шутить.
Приступ миновал.
– Тут, знаешь, нужно просто позволить молотку упасть на нее. – Крепкий афроамериканец, присевший рядом с Лилли, наглядно продемонстрировал это, взмахнув руками. Его ладони были так велики, что казалось, будто в них может целиком уместиться ее голова. – Гравитация на твоей стороне, заставь вес молотка работать.
Лилли сознательно старалась не смотреть на руку чернокожего мужчины, ходившую вверх и вниз. Даже сидя на корточках в джинсовой рубашке без рукавов и потрепанном стеганом жилете, Джош Ли Хэмилтон оставался весьма импозантным. Он был сложен, как защитник Национальной футбольной лиги: с монолитными плечами, могучими бедрами толщиной со ствол среднего дерева и мощной шеей, – и все же двигался довольно плавно. Его печальные глаза с длинными ресницами и густые брови, то и дело пытавшиеся подобраться ближе к лысеющей макушке, намекали на чуткость, которой от него вряд ли можно было ожидать.
– Совсем не сложно… Видишь? – Он показал снова, и его татуированный бицепс – огромный, как брюхо поросенка, – напрягся, когда он взмахнул воображаемым молотком. – Понимаешь, о чем я?
Лилли благоразумно не смотрела на орудующую руку Джоша. Она чувствовала себя немного виноватой всякий раз, когда обращала внимание на его мускулы, его атлетичную спину, его широкие плечи. Несмотря на все время, проведенное вместе в этом земном аду, который некоторые из жителей Джорджии называли «Обращением», Лилли тщательно избегала нарушать границы близости с Джошем. Лучше бы их отношения остались платоническими, как у брата и сестры, как у лучших друзей, – и ничего более. Лучше бы они были лишь соратниками – особенно среди этой чумы.
Но все это не мешало Лилли застенчиво улыбаться здоровяку всякий раз, когда он называл ее «подругой» или «куколкой», или каждый вечер, перед тем как залезть в свой спальный мешок, украдкой показывать ему китайский иероглиф, вытатуированный у нее над копчиком. Не соблазняла ли она его? Не манипулировала ли им, чтобы быть под защитой? Ответа на эти риторические вопросы по-прежнему не было.
Из-за угольков страха, вечно тлевших где-то внутри Лилли, все этические и социальные нормы потеряли для нее значение. Страх, в общем-то, преследовал ее большую часть жизни, то исчезая, то появляясь вновь. В школе у нее развилась язва, а во время ее прерванной учебы в Технологическом институте Джорджии ей приходилось принимать транквилизаторы. Но теперь страх постоянно сидел внутри нее. Страх отравлял ее сон, туманил разум, сдавливал сердце. Страх стал ее движущей силой.
Теперь она сжала молоток слишком крепко, и на ее запястье затрепетала жилка.

– О черт, это ж не высшая математика! – воскликнула она и в конце концов начала правильно орудовать инструментом и яростно забила колышек в землю. Она взяла еще один, перешла к противоположному углу палатки и прямо сквозь брезент вогнала металл в землю, колотя по нему безумно, дико, попадая по шляпке лишь через раз. Пот потек по ее шее и бровям, но она все наносила удары. На мгновение она потеряла контроль над собой.
Наконец она в изнеможении остановилась; ее дыхание стало тяжелым, а кожа заблестела от пота.
– Что ж… Можно и так, – мягко сказал Джош, поднимаясь на ноги. Он бросил взгляд на шесть колышков, пригвоздивших палатку к земле, и на его точеном коричневом лице проскользнула усмешка. Лилли промолчала.
Зомби, незамеченными пробиравшиеся среди деревьев на север, теперь были всего в пяти минутах от них.
На первый взгляд место казалось идеальным. Участок был расположен в зеленом районе в пятидесяти милях к югу от города – там, где когда-то каждый год выращивались тысячи тонн персиков, груш и яблок, – и находился в естественном углублении; трава здесь была выжжена, а земля утрамбована.
– Сдвинь руку к концу рукоятки, позволь инструменту работать.
Последовало еще несколько ударов.
Колышек вылетел из твердой земли, подскочил и приземлился ярдах в трех в стороне.
– Черт возьми! Черт возьми! – Лилли ударила молотком по земле, опустила глаза и выдохнула.
– Все в порядке, девочка, давай я тебе покажу.
Здоровяк подошел к ней, встал на колени и попытался аккуратно вынуть молоток у нее из рук. Лилли отшатнулась, отказываясь отдавать инструмент.
– Дай мне минутку, ладно? Я справлюсь, точно справлюсь, – упрямо сказала она, и под толстовкой напряглись ее узкие плечи.
Она взяла другой колышек и начала снова, нерешительно ударяя по металлической шляпке. Земля была тверда, как цемент. Октябрь выдался холодным, и пустые поля под Атлантой замерзли. Это, в общем-то, было не так уж плохо. Пока что твердая глина оставалась пористой и сухой, поэтому лагерь и решили разбить на этом месте. Приближалась зима, и группа уже больше недели обосновывалась здесь, обустраиваясь, подкрепляясь и обдумывая будущее – если, конечно, будущее у них вообще было.
Через несколько секунд снаружи снова послышались тяжелые шаги. Брайан крепче прижал к себе маленькую племянницу, когда та вздрогнула от очередной чудовищной рулады. «Треск раскалывающегося черепа в ре-миноре», – с мрачным юмором подумал Брайан.
Однажды он открыл собственный магазинчик аудиодисков. Бизнес провалился, но навсегда остался в его душе. И теперь, сидя в шкафу, Брайан слышал музыку. Наверное, такая играет в аду. Нечто в духе Эдгара Вареза или барабанное соло Джона Бонэма под кокаином. Тяжелое дыхание людей… шаркающие шаги живых мертвецов… свист топора, рассекающего воздух и вонзающегося в человеческую плоть…
Металлический звон палаточных колышков, входящих в холодную, неподатливую глину Джорджии, заглушал шаги в отдалении – до захватчиков оставалось еще добрых пятьсот ярдов, они были скрыты в тени сосен. Никто не слышал, как трещали ветки под северным ветром или как предательски разносились во тьме гортанные стоны, столь же слабые, как крики гагар в верхушках деревьев. Никто не чувствовал распространявшегося смрада гниющего мяса и черной плесени в маринаде испражнений. Полуденный ветерок разносил осенние запахи древесного дыма и перезрелых фруктов, и они скрадывали вонь ходячих мертвецов.
И в результате некоторое время ни один из жителей растущего поселения не замечал надвигавшейся опасности – большинство выживших было занято возведением опорных балок. В ход шли любые предметы, которые удалось отыскать: железнодорожные шпалы, телефонные столбы и длинные ржавые куски арматуры.
– От меня никакого толку!.. – заметила хрупкая девушка с хвостиком, раздраженно вздохнув. Она неуклюже присела на корточки около квадратного куска забрызганного краской палаточного брезента, разложенного на земле в северо-западном углу площадки. На ней была просторная толстовка с эмблемой Технологического института Джорджии, старинные украшения и рваные джинсы, и она дрожала. Румяная, веснушчатая Лилли Коул, в длинные темно-каштановые локоны которой были вплетены легкие перышки, страдала от множества нервных тиков: она непрерывно теребила пряди своих волос, многократно заправляя их за уши, и время от времени с маниакальным упорством грызла ногти. Однако в этот момент она лишь крепче сжала молоток в своей маленькой руке и продолжила колотить по металлическому колышку, но боек все время соскальзывал со шляпки, словно та была смазана маслом.
– Все в порядке, Лилли, просто расслабься, – произнес здоровяк, стоявший позади нее.
– Да с этим справится даже двухлетка!
– Хватит казнить себя.
– О, я вовсе не себя хочу казнить! – Она нанесла еще несколько ударов, держа молоток двумя руками. Колышек не сдвинулся с места. – А этот идиотский колышек!
– Ты неправильно держишь молоток.
…и, наконец, тот отвратительный чавкающий звук, с которым бездыханное тело валится на скользкий паркет.
Снова тишина. Брайан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Глаза понемногу привыкли к темноте, и через щель он увидел струйку густой крови. Похоже на машинное масло. Брайан осторожно потянул девочку за руку, оттаскивая ее в глубину шкафа, в груду зонтиков и ботинок у дальней стенки. Нечего ей смотреть, что там творится снаружи.
Все-таки кровь успела брызнуть малышке на платьице. Пенни заметила на подоле красное пятно и принялась отчаянно тереть ткань.
Разогнувшись после очередного сокрушительного приступа, Брайан обхватил девочку и осторожно прижал к себе. Он не понимал, как ее успокоить. Что сказать? Он и хотел бы прошептать племяннице что-нибудь ободряющее, но в голове было пусто.
Брайан глубоко вздохнул и опустил взгляд. Влажные оленьи глаза маленькой Пенни блеснули в луче света, сочившемся в щель между дверками шкафа. Она всегда была тихой девочкой, похожей на фарфоровую куклу, – маленькой, худенькой, с воздушными чертами лица и черными, как смоль, кудрями, – а после смерти матери и вовсе замкнулась в себе. Ей было тяжело, хотя она не подавала виду, – и все же боль утраты постоянно отражалась в ее огромных печальных глазах.
За последние три дня Пенни едва проронила пару слов. Разумеется, это были очень необычные дни, да и дети обычно быстрее оправляются от потрясений, чем взрослые, но Брайан боялся, как бы девочка не замкнулась на всю оставшуюся жизнь.
– Все будет хорошо, солнышко, – прокашлявшись, прошептал Брайан.
Пенни что-то пробормотала в ответ, не поднимая головы. По ее перепачканной щечке скатилась слеза.
– Что, Пен? – переспросил Брайан, осторожно стирая с лица девочки мокрые следы.
На какой-то миг ему показалось, что роскошная прихожая двухэтажного дома в колониальном стиле, ярко освещенная вычурными медными шандельерами, вновь погрузилась в хаос ремонта и отделки, но маляры на этот раз попались то ли припадочные, то просто чокнутые. Бледно-зеленая штукатурка стен покрылась длинными фиолетовыми потеками. Пол пестрел черно-багровыми пятнами, словно сошедшими с карточек Роршаха. И, наконец, в этом хаосе проступили очертания тел.
Шесть бездыханных, изломанных тел лежали на полу в странных позах. Лица изуродованы, черепа раздроблены. Самый большой труп скорчился в растекающейся луже крови и желчи у подножия широкой винтовой лестницы. А вон те кровавые ошметки, пятнающие белый паркет, еще недавно были женщиной – вероятно, хозяйкой дома, радушной дамой, не скупившейся на традиционное южное гостеприимство и персиковый лимонад. Из трещины в ее расколотом черепе сочилась серая слизь. Горло Брайана конвульсивно задергалось от подступающей рвоты.
– Так, джентльмены, внимательно посмотрите вокруг. Мы займемся уборкой. Нужно закончить поскорее, – обратился Филип к Нику и Бобби – своим друзьям… и к Брайану тоже, но брат его не услышал его. Он был слишком потрясен увиденным и в этот момент не слышал ничего, кроме яростного стука собственного сердца. Казалось, что все это не по-настоящему. Он не мог поверить в то, что видел.
В коридоре и на пороге гостиной все еще лежало то, что осталось от других несчастных – части тела и не поддающиеся опознанию куски мяса в лужах запекшейся крови. Два дня назад Филип начал называть такие останки «стейком двойной прожарки». Судя по всему, при жизни это были подростки – то ли дети хозяев дома, то ли жертвы традиционного южного гостеприимства, обернувшегося ночным кошмаром для всех, включая хозяев. Хватило одного укуса. Из-под одного тела, лежавшего лицом в пол, до сих пор тонкой струйкой текла густая красноватая жидкость, словно из прохудившегося крана. В черепах мертвецов торчали лезвия кухонных ножей, загнанные по самую рукоять, – словно флаги первопроходцев на покоренных вершинах.
Брайан прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы. Внезапно что-то закапало ему на макушку. Он поднял голову.
Очередная капля крови, стекающей с люстры, приземлилась ему прямо на нос.
– Ник, принеси несколько брезентовых покрывал, которые мы видели в…
На этих словах Брайан вдруг согнулся и рухнул на колени. Рвота хлынула на паркет. Желтоватозеленая желчь потекла по канавкам между плитками, смешиваясь с кровью лежавших на полу мертвецов.
От облегчения у Брайана даже слезы на глаза навернулись: его тошнило уже четвертый день, но только сейчас он, наконец, смог облегчить желудок.
– Никогда больше не будет хорошо. Никогда-никогда-никогда-никогда…
Брайан прижал малышку к груди, даже сквозь футболку ощущая жар ее личика, раскрасневшегося от слез. Снаружи опять донесся свист топора, вонзающегося в плоть, и Брайан поспешно закрыл девочке уши. Перед глазами встала картина лопающихся костей и склизкой серой мякоти, брызжущей во всей стороны.
Треск вскрывающегося черепа живо напомнил Брайану удар бейсбольной битой по мокрому мячу, а выплеск крови походил на звук, с которым шлепается на пол влажная тряпка. Очередное тело с глухим стуком рухнуло на пол, и, как ни странно, в этот момент Брайана больше всего обеспокоило то, что плитка на полу может разбиться. Дорогая, явно изготовленная на заказ, со сложной инкрустацией и ацтекским узором. Да, уютный был дом…
И снова тишина.
Брайан едва подавил очередной приступ. Кашель рвался наружу, как пробка от шампанского, но Брайан сдерживал его из последних сил, чтобы не пропустить доносящихся снаружи звуков. Он ждал, что сейчас опять послышится чье-то натужное дыхание, шаркающие шаги, влажное чавканье под ногами. Но все было тихо.
А затем, в полной тишине, раздался негромкий щелчок и дверная ручка начала поворачиваться. У Брайана волосы встали дыбом, но толком испугаться он не успел. Дверь шкафа распахнулась, и за ней показался живой человек.
Бобби Марш – друг Филипа еще со школьной скамьи – стоял рядом с лестницей, неспешно вытирая лезвие топора о широченную штанину Толстяк тридцати двух лет от роду, так и не доучившийся в колледже, с длинными сальными волосами, собранными в конский хвост, он был из тех, кого в школе называли «пончиком». Бобби глядел на Брайана и содрогался от взрывов нервного, рваного смеха, колыхаясь всем своим внушительным пузом. Едва ли вид согнувшегося в рвотных муках человека доставлял ему удовольствие – это был не столько настоящий смех, сколько разновидность нервного тика. Когда на Бобби такое находило, он просто ничего не мог с собой поделать.
Это началось три дня назад, когда Бобби впервые столкнулся с живым мертвецом – в туалете на заправочной станции возле аэропорта Огасты. Вымазанный кровью с головы до ног, зомби вышел из кабинки, волоча за собой шлейф туалетной бумаги, и зашаркал прямиком к Бобби, уже примериваясь к сочному куску. Но Филип бросился другу на выручку и размозжил мертвецу голову железным ломом.
Так и выяснилось, что зомби можно убить, проломив ему череп. И в тот же день Бобби начал слегка заикаться, много говорить и нервно смеяться.
Будь здесь ее отец… Да, Филип Блейк смог бы ее подбодрить. Филип всегда знал, что сказать. Всегда говорил именно то, что люди хотели услышать. И всегда подкреплял слова поступками – как и сейчас. Сейчас он где-то снаружи с Бобби и Ником: делает то, что должно, пока Брайан трусливо прячется в шкафу, как перепуганный заяц, и пытается сообразить, как успокоить племянницу.
Это Чад Бингэм, он поселился здесь вместе со всей семьей, включая четырех дочерей: малышку семи лет, девятилетних близняшек и девочку-подростка. Он был несчастливо женат на кроткой миниатюрной женщине из Валдосты и мнил себя ярым сторонником строгой дисциплины, прямо как его отец. Но у отца его было двое сыновей, и ему никогда не приходилось иметь дело с женским сумасбродством. А если уж на то пошло, отцу Чада никогда не приходилось иметь дело и с мешками гниющей мертвой плоти, возродившимися после смерти. Поэтому теперь Чад Бингэм встал у руля, примеряя на себя роль альфа-самца, ведь, как говаривал его отец, кому-то все равно пришлось бы. Он посмотрел на ребят:
– Держите ровно!
– Вот так – ровнее не будет, – пробормотал один из готов сквозь стиснутые зубы.
– Да ты просто окосел! – ухмыльнулся Скотт Мун.
– Держите ровно! – приказал Чад.
– Что?
– Я сказал, держите проклятую палку РОВНО!
Чад вставил металлический шплинт в отверстие на брусе. Внешние стены огромного брезентового балдахина заколыхались на осеннем ветру и зашуршали, а другие ребята устремились в дальние углы шатра с балками поменьше.
Как только шатер обрел форму и через широкий вход с одного его конца Чаду стал виден весь участок, он посмотрел вдаль поверх примятой коричневой травы, за машины с открытыми капотами, за группки матерей и детей, пересчитывавших скромные запасы ягод и остатков еды из торговых автоматов, за полдюжины пикапов, забитых пожитками.
На секунду глаза Чада встретились с глазами крупного темнокожего парня, стоявшего ярдах в тридцати от него, в северном углу участка, и наблюдавшего за Лилли Коул, подобно громадному вышибале какого-то клуба под открытым небом. Чад знал Лилли по имени – и только. Больше ему ничего не было известно об этой девушке – разве только, что она была «какой-то подружкой Меган», – а о здоровяке известно было и того меньше. Чад вот уже несколько недель жил по соседству с этим гигантом, но не в силах был даже вспомнить его имя. Джим? Джон? Джек? В общем-то, Чад не знал ничего ни о ком из этих людей, понимая лишь, что все они были доведены до отчаяния и напуганы и просто молили об установлении дисциплины.
Однако уже некоторое время Чад периодически обменивался многозначительными взглядами с черным здоровяком – так они приглядывались друг к другу, проводили оценку. Они не обменялись ни словом, но Чад чувствовал, что вызов уже брошен. Здоровяк, может, и одолел бы Чада врукопашную, но так далеко Чад заходить не собирался. Размер не имел значения для пули 38-го калибра, которая покоилась в стальном «смит-вессоне» 52-й модели, засунутом сзади за широкую портупею Чада.
Но в этот момент между двумя мужчинами, находившимися в пятидесяти ярдах друг от друга, проскользнула искра понимания, подобная молнии. Лилли по-прежнему стояла на коленях перед черным здоровяком, ожесточенно колотя по колышкам палатки, но во взгляде парня, обращенном к Чаду, промелькнуло нечто темное и тревожное. Понимание пришло быстро, в несколько этапов, подобно зажиганию электрической цепи.
Позже оба мужчины независимо друг от друга решили, что они – как и все остальные – не учли два фактора, имевших в тот момент громадное значение. Во-первых, шум установки палаток целый час привлекал ходячих. Во-вторых, что, возможно, важнее, участок обладал одним серьезным недостатком.
Впоследствии оба мужчины с горечью поняли, что естественный барьер, образованный расположенным поблизости лесом, который поднимался на вершину соседнего холма, из-за неудачной топографии гасил, глушил и практически убивал любой естественный звук, исходивший из-за деревьев.
В общем-то, с вершины этого холма мог спуститься хоть школьный оркестр, но никто из поселенцев не заметил бы его, пока тарелки не ударили бы прямо у него под носом.
Он шарил по грязному и влажному цементному полу, впопыхах ища в темноте своего брата. Сверху раздавался треск, пожар бушевал с невиданной силой, одну за другой поглощая захламленные комнаты скромного домишки, в подвале становилось все жарче. Он крутился на месте, осматривая темные углы задымленного подвала, разрывая паучьи сети и кашляя от едкого дыма и жуткой аммиачной вони от протухшей консервированной свеклы, крысиного дерьма и древнего стеклопластика. Над ним ломались и с жутким грохотом падали на пол деревянные балки, огонь сметал все на своем пути, хоть это и казалось совершенно нереальным – насколько он помнил, в их маленьком домике в Уэйнсборо, в штате Джорджия, никогда не было пожара. Но вот он стоял среди адского пекла и никак не мог найти своего чертового брата. Как он здесь оказался? И где, мать его, Филип? Ему нужен Филип. Черт возьми, уж Филип знал бы, что делать!
– ФИЛИ-И-И-И-И-И-И-И-И-ИП!
Неистовый вопль вырвался у него из горла, как неслышный вздох, как немой крик, как прерывистый радиосигнал. И вдруг он увидел проход в одной из стен подвала – странный вогнутый проем, похожий на люк субмарины, светящийся изнутри зеленоватым светом, – и понял, что раньше его здесь не было. В подвале их домика на Фаррел-стрит никогда не было такого прохода, и все же, как по волшебству, он теперь сиял перед ним. Он нетвердым шагом подошел к тусклому зеленому свечению, пробился сквозь него и оказался в душном гараже со стенами из шлакоблоков. В помещении пусто. На стенах видны следы пыток – подтеки темной свернувшейся крови и оборванные концы веревок, привязанных ко вбитым в блоки болтам, – и все словно пронизано злом. Чистым, неподдельным, исключительным злом. Ему захотелось выбраться из этой темницы. Ему не хватало воздуха. Все тело болело. Он не мог проронить ни звука, кроме слабого сдавленного стона, идущего из самой глубины легких. Раздался какой-то звук, и он обернулся – в стене появился еще один мертвенно-зеленый мерцающий портал. Он пошел к нему. Пройдя сквозь свечение, он оказался в сосновом лесу на окраине Вудбери. Он узнал просеку, узнал поваленные деревья, естественным образом образовавшие небольшой амфитеатр. Поросшая мхом и травой земля забросана перепревшими иголками. Его сердце забилось чаще. Здесь еще хуже – это место смерти. Из леса появился человек, который вышел на тускло освещенную просеку. Это его старый приятель Ник Парсонс, жутко нескладный и неуклюжий. В руках у него двенадцатизарядное помповое ружье, на лице застыла маска ужаса.
– Боже, – сдавленно пробормотал Ник, – избавь нас от всего этого беззакония.
Ник поднял ружье. Гигантское дуло – огромное, как планета, заслоняющая собой Солнце, – указало прямо на него.
– Я отрекаюсь от своих грехов, – мрачно произнес Ник. – Прости меня, Господь… Прости меня.
Ник спустил курок. Вспыхнула искра. Словно в замедленной съемке, выстрел взорвался сияющим золотым ореолом – лучами умирающего солнца, – и его сбило с ног, лишило массы, бросило в темноту… к великолепному белому свету. Вот оно. Это конец света – конец его света – конец всего. Он закричал. Из легких не вырвалось ни звука. Вот она, смерть – удушающая, ослепительно белая бездна небытия. И внезапно, словно кто-то повернул выключатель, Брайана Блейка не стало.
Брайан вытер отовсюду кровавые лужи, а его товарищи вынесли во двор через раздвижные двери черного хода шесть тел, завернутых в покрывала и мусорные пакеты, – два больших и четыре маленьких.
Уже стемнело. Темное небо сентябрьской ночи раскинулось над ними – чистое и холодное, как черный океан с россыпью звезд, дразнивших своим безучастным мерцанием. Прохладный воздух обжигал разгоряченные легкие троих мужчин, тащивших черные мешки по ступенькам, покрывшимся изморозью. На поясе у каждого висел топорик, а у Филипа вдобавок торчал из-за пояса пистолет, старый «Ругер-22», который он несколько лет назад купил на блошином рынке. Но сейчас пользоваться огнестрельным оружием было опасно: громкий звук мог привлечь еще больше ходячих мертвецов, чьи шаркающие шаги и приглушенные стоны доносились из соседних дворов.
В этом году осень в Джорджии наступила раньше обычного, и этой ночью на градусниках ожидалось от силы плюс пять, а то и меньше. По крайней мере, так обещало местное радио, пока не захлебнулось в буре статического электричества. Филип и его товарищи всю дорогу старались следить за новостями по ТВ, радио и мобильному интернету – у Брайана был смартфон.
Средства массовой информации, которые пока еще продолжали работать, пытались убедить людей, что правительство взяло ситуацию под контроль и что эпидемия будет локализована в течение нескольких часов. Силы гражданской обороны в радиосообщениях просили людей оставаться в домах, тщательно мыть руки, пить воду только из бутылок и бла-бла-бла. Понятно, что ответов не было ни у кого. Никто не знал, когда все это закончится и закончится ли. И страшнее всего было то, что с каждым часом выходили из строя все новые и новые станции вещания. Но, слава богу, на заправках пока еще оставался бензин, а в магазинах – продукты. Электростанции все еще работали, полицейские участки – тоже, и светофоры на дорогах по-прежнему исправно чередовали красный и зеленый свет.
Но можно было не сомневаться, что это лишь вопрос времени: рано или поздно вся городская инфраструктура рухнет.
– Давайте бросим их в мусорные баки за гаражом, – шепотом сказал Филип, подтягивая два брезентовых свертка к деревянному забору, отделявшему от дома гараж на три машины. Надо было действовать быстро и очень тихо, чтобы не привлечь новых зомби. Никаких резких звуков, никаких фонариков и, упаси боже, никаких выстрелов. Стараясь производить как можно меньше шума, они потащили мешки по узкой гравиинои дорожке между гаражами на задах домов и двухметровым забором из кедровой планки. Ник доволок свою ношу до ворот и потянул за кованую ручку.
По ту сторону ворот его поджидал мертвец.
– Осторожно! – заорал Бобби Марш.
– Заткнись! – прошипел Филип, выхватывая топор из-за пояса и устремляясь к воротам.
Так и выяснилось, что зомби можно убить, проломив ему череп. И в тот же день Бобби начал слегка заикаться, много говорить и нервно смеяться. Это был своего рода защитный механизм или последствия шока. Бобби был единственным во всей компании, кто пытался искать объяснения случившемуся: «Это, видать, в воду какая-то дрянь попала. Типа чумы какой, мать ее за ногу». Но Филип не желал слышать никаких дурацких объяснений и каждый раз, как Бобби начинал болтать, живо его затыкал.
– Эй! – прикрикнул Филип на толстяка. – Тебе это кажется забавным?
Бобби затих.
В дальнем конце гостиной возле окна стоял Ник Парсонс – еще один школьный товарищ Филипа. Он напряженно вглядывался в темноту – должно быть, пытался понять, не затаилась ли во дворе еще парочка мертвецов. Ник смахивал на морского пехотинца: короткая стрижка, широкие плечи, суровый взгляд, куртка цвета хаки. Ему труднее всех оказалось свыкнуться с мыслью о том, что им придется убивать то, что недавно было людьми. Всю жизнь Ник следовал библейским заветам, и то, что происходило сейчас, несколько пошатнуло его убеждения. Он с грустью в глазах наблюдал за Филипом, грозно нависшим над Бобби с высоты крыльца.
– Прости, чувак, – пробормотал Бобби.
– Там – моя дочь, – рявкнул Филип в лицо Маршу. Тот потупился: в любую секунду брат Брайана мог вспыхнуть гневом, а злить его не стоило.
– Извини…
– Займись делом, Бобби. Принеси брезент.
В нескольких шагах от Филипа Брайан в очередной раз согнулся, выплеснув последнее, что еще оставалось в желудке, и зашелся сухим кашлем.
– Потерпи, еще немного, – Филип подошел к брату и осторожно похлопал его по плечу.
– Я… – Брайан запнулся, пытаясь собраться с мыслями.
– Ничего страшного, братишка. Со всеми бывает.
– Прости…
– Все нормально.
Брайан наконец взял себя в руки, выпрямился и тыльной стороной ладони вытер губы.
– Так вы и правда всех перебили?
– Думаю, да.
– Уверен?
– Да.
– Вы везде проверили? В подвале? В комнатах для слуг?
– Да, везде. Во всех комнатах, в подвале и даже на чердаке. Последний мертвец вышел на звуки твоего кашля, когда ты в шкафу прятался. Ты так кашлял, что даже мертвого смог разбудить. Маленькая девочка… она попыталась сожрать один из подбородков Бобби.
Брайан шумно сглотнул.
– Все эти люди… они ведь жили здесь.
– Больше не живут, – вздохнул Филип.
Брайан оглянулся и снова посмотрел на брата.
– Но они же… это же… семья…
Филип кивнул, но промолчал. Ему захотелось пожать плечами – ну и что, черт возьми, что это была семья? Но он ничего не сказал. Он не желает думать, что убивает тех, кто совсем недавно был чьей-то мамой, почтальоном или работником заправочной станции. Брайана, чертова умника, вчера понесло рассуждать о морали и этике. С точки зрения морали, заявил он, убивать нельзя никого. Никогда. Но вот с точки зрения этики – дело другое. Убивать в целях самозащиты – вполне этично. Придя к такому выводу, Брайан успокоился, но Филипу с самого начала плевать было на эти умствования. Он попросту не считал, что лишает кого-то жизни. Разве можно убить того, кто и так уже мертв? Размозжил ему черепушку и пошел дальше – о чем тут еще рассуждать и думать?
Мало того, сейчас Филип не думал даже о том, куда они пойдут дальше, хотя и понимал, что рано или поздно решать это придется ему: сложилось так, что именно он стал вожаком их маленькой разношерстной компании. Но пока было не до этого. Эпидемия началась всего семьдесят два часа назад, и с того момента, как мертвецы обрели жуткое подобие жизни, Филип Блейк мог думать только об одном: как защитить Пенни. Именно поэтому два дня назад он и увел всю компанию из родного городка, подальше от людных мест.
Братья были родом из Уэйнсборо, небольшого местечка в центральной части Джорджии, которое превратилось в сущий ад, как только жители один за другим начали умирать и вновь оживать. Будь Филип сам по себе, он, может, и не уехал бы, но Пенни нужно было уберечь любой ценой. Именно из-за Пенни он обратился за помощью к школьным товарищам. Именно из-за Пенни Филип решил ехать в Атланту, где, если верить новостям, находился ближайший лагерь для беженцев. Все это – только ради дочери. Ведь с некоторых пор Пенни – это единственное, что заставляет его хоть как-то шевелиться. Единственный бальзам на его израненную душу. Еще задолго до этой необъяснимой эпидемии Филип привык, что каждую ночь, ровно в три пополуночи, мучительный спазм сжимает его сердце. Потому что ровно в три пополуночи – вот уже почти четыре года назад – он стал вдовцом. Сара отправилась в гости к университетской подруге, немного выпила и на обратном пути не справилась с управлением на мокрой от дождя дороге.

В тот момент, как Филип увидел на опознании мертвое лицо жены, ему стало кристально ясно: жизнь уже никогда не вернется в привычное русло. Филип работал на двух работах, чтобы Пенни ни в чем не знала нужды, но заполнить пустоту в душе было нечем. Он точно знал, что никогда уже не станет прежним, и вся его жизнь сосредоточилась в дочери. Как знать, не потому ли все это сейчас происходит? Шуточки Еоспода Бога… Когда придет саранча и реки потекут кровью, во главе отряда встанет тот, кому на самом деле есть что терять. – Да какая разница, кем они были? – наконец ответил брату Филип. – Или чем они были.
– Наверное… да, ты прав, – ответил Брайан. Он сел, скрестив ноги, и стал наблюдать, как Бобби и Ник расстилают брезентовые полотнища и мусорные пакеты и по одному заворачивают в них трупы, с которых все еще капала кровь.
– Главное, что теперь в этом доме безопасно. Пока что. Сегодня заночуем здесь. А завтра, если найдем хотя бы немного бензина, уже будем в Атланте.
– Что-то не сходится… – пробормотал Брайан, бросив взгляд на трупы.
– Ты о чем?
– Погляди на них.
– Ну, и что? – Филип и так смотрел, как остальные закатывают в брезент мать семейства. – Обычная семья.
Брайан откашлялся в рукав и вытер рот.
– Как, черт возьми, такое могло случиться? Здесь мать, отец, четверо детей… и все!
– К чему ты клонишь?
– Они все… они превратились одновременно? Или сначала заразился кто-то один, а потом перекусал остальных?
Филип на секунду задумался – он до сих пор так и не понял толком, как происходит заражение, – но тут же помотал головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Он и так слишком много думает. Сейчас не это главное.
– Поднимай свой ленивый зад и помоги нам, – обратился он к брату.
Они управились за час. Пока парни занимались уборкой, Пенни сидела в шкафу Папа принес ей мягкую игрушку, которую нашел в одной из комнат, и девочка, занятая новым плюшевым другом, не заметила, как пролетело время.
Ник отпрыгнул от ворот.
Зомби бросился к нему, щелкая зубами, как кастаньетами, но промахнулся – правда, лишь на долю сантиметра. Увернувшись от зубов мертвеца, Ник успел разглядеть его: пожилой человек в заношенном домашнем свитере, широких брюках для гольфа и дорогих шипованных ботинках. В лунном свете блеснули его молочные бельма, и Филип, занося топор, успел подумать: чей-то дедушка. Ник попятился, запутался в собственных ногах и сел с размаху на лужайку перед воротами, заросшую густым луговым мятликом. Мертвый гольфист сделал шаг вперед, но ржавое острие топора уже взметнулось над его головой и приземлилось прямо на макушку. Череп старика треснул, словно кокос, обнажая лобные доли, и гримаса животного голода мгновенно сбежала с мертвого лица.
Зомби мешком повалился наземь рядом с Ником.
Теперь тишину нарушало только тяжелое дыхание напуганных мужчин. Филип несколько секунд просто смотрел на тело, но наконец заметил, что топора в руке больше нет: он все еще торчал в черепе зомби.
– Закройте эти чертовы ворота! И тихо! – напряженно прошептал Филип, все еще пытаясь прийти в себя. Он каблуком придавил голову трупа к земле и резко вытащил из черепа топор. Ник с трудом поднялся и отступил еще на пару шагов, с ужасом и отвращением глядя на труп. Бобби бросил свой мешок и побежал к воротам. С характерным металлическим лязгом опустилась защелка. Эхо пролетело по дворам, от чего все трое испуганно замерли. Филип обвел взглядом темный двор, борясь с подступающей паникой. Внезапно откуда-то сзади, со стороны дома, послышался звук.
Филип вскинул голову. В одном из окон колониального особняка горел свет.
Брайан стоял у раздвижной двери черного хода, барабаня в стекло и жестами показывая брату и остальным – сюда, скорее! Лицо его было искажено от ужаса, и Филип понял – мертвый гольфист тут ни при чем. Случилось что-то еще.
О господи, только не Пенни!
Филип бросил топор и со всех ног помчался к дому.
– Что делать с трупами? – крикнул ему вслед Бобби Марш.
– Черт с ними!
Филип в три прыжка перемахнул газон, взлетел по ступенькам и, тяжело дыша, ворвался в дом. Брайан ждал его на пороге.
– Ты должен это увидеть!
– Что такое? С Пенни все в порядке? – судорожно глотая воздух, спросил Филип. Бобби и Ник уже поднимались следом за ним по ступенькам. – С ней все в порядке, – ответил Брайан, сжимая в руке какую-то фотографию в рамке. – Она сказала, что может еще немного посидеть в шкафу.
– Какого черта, Брайан? – повысил голос Филип, стиснув кулаки.
– Я хочу что-то тебе показать. Мы ведь собираемся здесь переночевать, верно? Смотри, здесь было шесть мертвецов, так? Вы всех убили. Шесть. Их было шесть.
– Да говори уже, черт тебя подери.
– Каким-то образом они все разом превратились в зомби. Вся семья. Правильно? – Брайан откашлялся и ткнул пальцем в сторону шести свертков, оставшихся лежать у гаража. – Там, на траве лежит шесть трупов. Посмотри. Мать, отец, четверо детей.
– Ну и что?
Брайан поднял фотографию повыше и показал брату. Счастливая семья, все улыбаются, все в лучших воскресных костюмах.
– Я нашел это на пианино.
– И?..
Брайан показал пальцем на самого маленького ребенка на фотографии. Мальчик лет одиннадцати или двенадцати. Синяя футболка, светлые волосы, такая же улыбка на лице, как и у остальных. Брайан посмотрел на брата со значением.
– Тут их семеро.
Лилли сделала паузу. На ней были толстовка Технологического института Джорджии и драные джинсы, руки ее лежали на портупее. Ей было лишь немного за тридцать, но весь ее вид говорил о том, что повидала она немало. Рыжевато-каштановые волосы Лилли были собраны в тугой хвост, ее карие глаза блестели, в них светились мудрость и спокойствие закаленного воина. Она оглянулась и посмотрела на седьмого человека в их группе.
– Боб, расскажешь о Губернаторе?
– Уж лучше ты, – улыбнувшись усталой улыбкой, ответил мужчина постарше. Его лицо было исчерчено морщинами, темные волосы зачесаны назад, пропитавшуюся потом рубашку защитного цвета пересекал патронташ. Боб Стуки был высок и крепок, но нес на себе несмываемую печать бывшего пьяницы, коим он и был. – Ты в ударе, малышка Лилли.
– Ладно… Что ж… Большую часть года, – начала Лилли, по очереди встречаясь глазами с каждым из Дюпре и тем самым подчеркивая важность своего сообщения, – этот город, Вудбери, был в руках крайне опасного человека по имени Филип Блейк. Его все называли Губернатором, – она тихонько усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло отвращение. – Знаю, знаю… Та еще ирония, – она вздохнула. – В общем… Он был истинным социопатом. Параноиком. Ненормальным. Но он умел решать вопросы. Мне горько это признавать, но… Многим из нас он казался неизбежным злом – по крайней мере, некоторое время.
– Простите… э-э… Лилли, верно? – Келвин Дюпре выступил вперед. Невысокий светлокожий мужчина с крепкими мускулами полевого работника, он был одет в грязную ветровку, которая, казалось, служила фартуком какому-то мяснику. Его глаза были ясны, открыты и полны тепла, несмотря на его сдержанность и бог знает сколько месяцев изнурительных скитаний по окрестным лесам. – Я не очень понимаю, как это относится к нам? – он взглянул на жену. – Поймите меня правильно… Мы, конечно, ценим ваше гостеприимство и все такое, но к чему вы клоните?
Его жена Мередит разглядывала тротуар, кусая губы. Кроткая миниатюрная женщина в изодранном сарафане, она не сказала и трех слов – только «хм-м» и «ага» – с момента появления семьи Дюпре в городе. Накануне вечером их покормили, после чего Боб оказал им первую помощь и отправил всех отдыхать. Теперь Мередит переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока Келвин исполнит свой патриархальный долг. Позади нее топтались дети – испуганные, потрясенные, ничего не понимающие. Девочка Беттани стояла совсем рядом со сломанной решеткой канализации и посасывала большой палец, держа под мышкой старенькую куклу. Она не замечала двигающуюся внизу тень.
Несколько дней распространявшуюся из канализации вонь – характерную вонь протухшего мяса ходячего – принимали за смрад застоявшихся нечистот, а тихие хрипы – за эхо тарахтящего генератора. Теперь живой труп сумел просунуть скрюченную руку сквозь просвет в решетке и полуразложившимися пальцами пытался дотянуться до подола платья девочки.
– Я понимаю ваше замешательство, – сказала Лилли Келвину, встретившись с ним глазами. – Вы нас не так давно знаете. Но я просто подумала… понимаете… Политика гласности. Губернатор использовал эту арену для… ужасных вещей. Здесь проходили бои гладиаторов с кусачими. Мерзкие битвы во имя развлечения. Некоторые жители до сих пор немного нервничают из-за этого. Но теперь мы отвоевали город и предлагаем вам убежище, безопасное место для жизни. Мы приглашаем вас остаться. Навсегда.
К этому моменту Лилли уже оказалась рядом с ходячим и успела прицелиться из «ругера». Носком ботинка она придержала девочку подальше от опасности и одновременно поднесла ствол прямо к голове мертвеца. Кусачий все еще не отпускал подол платья Беттани, ткань рвалась и трещала, пока девочка ползла по тротуару все дальше.
Раздалось четыре быстрых сухих щелчка, пули вошли в череп ходячего.
В воздух взвилось облако кровавого тумана, фрагмент кости размером с печенье отлетел в сторону. Бывший фермер осел на землю. Из-под его раздробленного черепа во все стороны заструилась черная кровь. Лилли попятилась от разливающейся лужи, моргая и пытаясь восстановить дыхание, аккуратно опустила курок и снова поставила пистолет на предохранитель.
Беттани все еще причитала, и Лилли увидела, что рука ходячего, сведенная предсмертной судорогой, до сих пор сжимала подол ее платья. Девочка всхлипывала и глотала воздух, как будто после стольких месяцев ужаса у нее никак не получалось заплакать. Лилли подошла к ней.
– Все хорошо, милая, не смотри.
Лилли отложила пистолет и погладила Беттани по голове. Остальные столпились вокруг. Мередит опустилась на колени рядом с дочерью, а Лилли тем временем прижала руку мертвеца ногой.
– Не смотри, – она оторвала кусок подола. – Не смотри, милая.
Девочка наконец разразилась слезами.
– Не смотри, – едва слышно повторила Лилли, словно разговаривая сама с собой.
Мередит заключила дочь в крепкие объятия и тихо зашептала на ухо Беттани:
– Все хорошо, Беттани, дорогая, я с тобой… Я рядом.
– Все позади, – голос Лилли стал ниже, как будто она обращалась к себе. Она болезненно вздохнула. – Не смотри, – снова велела себе она.
И все же Лилли посмотрела.
Наверное, давно пора было прекратить смотреть на убитых ходячих, но она ничего не могла с собой поделать. Когда их мозг наконец-то умирал, когда темное влечение покидало их лица и на них возвращалось пустое забытье смерти, Лилли видела тех людей, которыми они были прежде. Она видела фермера, мечтавшего о больших свершениях. Он, наверное, получил всего восемь классов образования, а потом занялся восстановлением гибнущей фермы отца. Она видела полицейских, медсестер, почтальонов, продавцов, механиков. Она видела своего отца Эверетта Коула, лежащего среди шелковых драпировок гроба и мирно ожидающего похорон. Она видела всех друзей и любимых, которые погибли, пока чума бродила по земле: Элис Уоррен, доктора Стивенса, Скотта Муна, Меган Лафферти и Джоша Хэмилтона. Она вспомнила еще об одной жертве этого мира, как вдруг хриплый голос вывел ее из оцепенения.
– Малышка Лилли? – голос Боба. Тихий. Как будто доносящийся издалека. – Все хорошо?
В это последнее мгновение, смотря на мертвое лицо фермера, Лилли подумала об Остине Балларде, о красивом, как рок-звезда, стройном юноше с длинными ресницами, который принес себя в жертву на поле боя, чтобы спасти Лилли и половину населения Вудбери. Не был ли Остин Баллард единственным мужчиной, которого она по-настоящему любила в своей жизни?
– Лилли? – голос Боба стал немного громче от беспокойства. – Ты в порядке?
Лилли тяжело вздохнула.
– Все хорошо… Со мной все хорошо.
Она резко встала на ноги, кивнула Бобу, подняла пистолет и сунула его обратно в кобуру. Облизав губы, она посмотрела на остальных.
Вздохнув, Келвин поднялся и подошел к Лилли, которая как раз помогала Бобу оттащить труп под навес, чтобы разобраться с ним позже. Она выпрямилась, вытерла руки о джинсы и повернулась к Келвину.
– Без этого теперь никуда, – она посмотрела в сторону центра. – Нужно быть начеку. В последнее время город пережил немало потрясений. Мы потеряли целый кусок стены. Еще не всех ходячих убили, но ситуация уже под контролем.
Келвин устало улыбнулся.
– Я вам верю.
Лилли заметила на шее у него цепочку, на которой висел крупный серебряный крест.
На мгновение она задумалась о желании Дюпре «помолиться» и представила, каково будет иметь в своих рядах святошу. Несколько парней Губернатора, бывало, болтали всякую чепуху о том, что Бог на их стороне, и пытались представить, что бы сделал Иисус на их месте, но в этом не было истинной веры. У самой Лилли времени на религию не было. Да, она безмолвно молилась пару раз после начала эпидемии, но ей казалось, что это не считается. Как там говорится? В окопе атеистов нет. Она взглянула в серо-зеленые глаза Келвина.
Повисла тишина, и неловкий момент стал практически нереальным. Ветер колыхал верхушки деревьев и свистел на трибунах гоночного трека, а мертвый фермер тихо лежал на тротуаре в нескольких футах в стороне. Все, кто был рядом с Мередит, включая Боба и Лилли, смущенно потупили взгляд.
Келвин и Мередит Дюпре снова переглянулись, после чего Мередит опустила глаза и с трудом сглотнула. У Келвина на лице было написано странное чувство – почти тоска, почти вожделение. Он повернулся к Лилли и начал говорить:
– Лилли, это очень щедрое предложение, но скажу честно…
Вдруг раздался скрежет ржавой решетки, маленькая девочка закричала от ужаса, и все бросились к ней.
Боб выхватил револьвер калибра 357.
Лилли уже была на полпути к ребенку.
Время, казалось, остановилось.
Эпидемия началась почти два года назад, и с тех пор изменение поведения выживших происходило так медленно, так постепенно, так трудноуловимо, что его было практически невозможно заметить. Залитые кровью первые дни Обращения, которое сначала казалось лишь временным – и отражалось в газетных заголовках «МЕРТВЫЕ ИДУТ», «ВСЕ В ОПАСНОСТИ» и «НЕУЖЕЛИ ЭТО КОНЕЦ?», – в какой-то момент превратились в рутину, хотя никто не заметил, когда именно это произошло. Выжившие все эффективнее боролись с обрушившейся на них чумой, рубили направо и налево без задней мысли и без всяких церемоний, уничтожали мозги наступающих на них трупов всем, что попадалось под руку – сорванными со стен дробовиками, садовыми инструментами, спицами, разбитыми бокалами, семейными реликвиями с каминных полок, – пока это жуткое занятие не вошло у них в привычку. Эмоциональные травмы потеряли значение, тоска, печаль и тяжесть потерь затопили весь мир, а потом общество словно впало в оцепенение. Но солдаты знают одну скрытую истину, знают ее и детективы из убойного отдела. Медсестры «Скорой помощи», парамедики, фельдшеры – все знают отвратительный секрет: легче не становится. Все это проникает внутрь тебя. Каждая травма, каждый ужасный образ, каждая бессмысленная смерть, каждый дикий, кровавый акт насилия во имя самосохранения – все это оседает на дне человеческого сердца, пока тяжесть этого осадка не становится невыносимой.
Лилли Коул пока держалась – и в следующие несколько секунд она докажет это семейству Дюпре, – но уже была близка к срыву. Она была в нескольких бутылках дешевого бурбона и в паре бессонных ночей от полного падения духа, поэтому ей и нужно было пополнить ряды жителей Вудбери, поэтому ей и нужен был контакт с людьми, ей нужно было общество, ей нужны были тепло, и любовь, и надежда, и милосердие, и она искала их повсюду. И поэтому она озлобленно бросилась на вонючего мертвеца-фермера, когда он вырвался из коллектора и схватил маленькую дочку Дюпре за изодранный подол.
Лилли в два огромных прыжка пересекла те пятнадцать футов, которые отделяли ее от девочки, одновременно вытащив «ругер» двадцать второго калибра из небольшой кобуры у нее на ремне. Это был пистолет двойного действия, и Лилли быстро сняла его с предохранителя. Он был заряжен магазином на восемь патронов, готовых в любой момент вылететь из дула, а еще один всегда ждал своего часа в стволе – оружие было не слишком убойным, но патронов хватало, чтобы поразить цель, – и теперь Лилли на бегу поднимала пистолет, чувствуя, как зрение сужается в тоннель, пока она летит к визжащей девочке.
Мертвец из канализации вцепился скелетированной рукой в клетчатое платье Беттани, из-за чего она пошатнулась и упала на бетонный тротуар. Не переставая кричать, она пыталась отползти в сторону, но ходячий не отпускал ее и клацал зубами совсем рядом с ее кроссовкой – его грязные клыки щелкали, как кастаньеты, и он подбирался все ближе к нежной плоти левой лодыжки Беттани.
За мгновение до того, как Лилли открыла огонь, – живущие в чумном мире люди уже привыкли к моментам, когда время на секунду останавливалось, как во сне, – остальные взрослые и дети отпрянули от девочки и хором ахнули, Келвин потянулся к охотничьему ножу, висящему у него на ремне, Боб навел пистолет, Мередит закрыла рот рукой и застонала от ужаса, а мальчишки испуганно попятились, смотря на сестру огромными глазами.
Брайан всегда был заморышем, хоть и родился первым из трех сыновей в семье. Метр семьдесят ростом (если считать каблуки), черные потертые джинсы, рваная футболка, жидкая козлиная бородка, нечесаные темные волосы в стиле Икабода Крейна из «Сонной лощины» да плетеные браслеты на руках – он и в свои тридцать пять оставался эдаким Питером Пэном, навсегда застрявшим где-то между старшими классами и первым курсом.

Leave your vote

0 Голосов
Upvote Downvote
Цитатница - статусы,фразы,цитаты
0 0 голоса
Ставь оценку!
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Add to Collection

No Collections

Here you'll find all collections you've created before.

0
Как цитаты? Комментируй!x