Лучшие цитаты из сериала Сотня (140 цитат)

Покидая любимый берег, с любовью отыщи новый. Безопасной дороги тебе… и до встречи на земле. Может, мы встретимся снова.

Не знаю, как вам, а мне уже надоело бояться.

Все мы имеем монстров внутри, Кларк. И все мы ответственны за то, что происходит, когда мы освобождаем их.

Тут всё, о чём я мечтала. Так много зелени, повсюду деревья… и вода, и воздух. Такой сладкий воздух. Тут так красиво. Телониус, ты должен это увидеть.

Я ощущаю тепло солнечного света, вижу, как растут деревья, чувствую запах полевых цветов, это так красиво. И я забываю о том, что нахожусь в космосе. 97 лет назад ядерная катастрофа уничтожила все живое на Земле, превратив ее в радиоактивную пустыню. К счастью, некоторым удалось уцелеть. Во время катастрофы на орбите вращались космические станции 12 стран, теперь остался только Ковчег — станция, созданная из всех остальных. Говорят, что Земля снова станет обитаемой только через 100 лет, еще 4 поколения в космосе, и человечество вернется домой, обратно на Землю, но это лишь мечта, реальность совсем другая. Реальность — отстой.

То, что мы делаем, чтобы выжить, не делает нас плохими.

Око за око. Кровь за кровь. Так мы живём.

Покидая любимый берег, с любовью отыщи новый. Безопасной дороги тебе… и до встречи на земле. Может, мы встретимся снова.

Если тебя сбили с ног, ты должен встать снова.

Место не может быть злым, только люди.

— Ты думаешь, что наши пути суровые, но именно так мы выживаем.
— Может, жизнь должна быть чем-то больше, чем выживание.

Иногда необходимо пропустить сражение, чтобы выиграть войну.

— Что это было?
— Назовем это надеждой.

Вставай! Если умрешь, то умрешь не принцем, а трусом.

— Ты сделал разумный выбор. Ты пытался спасти жизни.
— Но я не смог это сделать.

– Я только и могу делать другим больно. Я монстр.
– Эй, ты спас мне жизнь сегодня. Возможно, ты и бываешь полной задницей, но ты нужен мне. Ты нужен всем нам.

Люди – это единственный вид, который действует против собственных интересов. Мы мучаем друг друга, сражаемся, раним друг друга, разбиваем друг другу сердца.

Ты веришь, что, чтобы победить врага, которого ничто не останавливает, тебя ничто не должно останавливать. Чем это отличается от «кровь за кровь»?

Некоторые битвы не стоят сражения, Мэди. Не тогда, когда есть другой путь.

Этот мир пытается превратить меня в монстра так долго, сколько я себя помню.

— Падающая звезда. Загадай желание.
— Но это же просто камень, сгорающий в атмосфере…

Скажи, у тебя крыша давно поехала? Просто интересно.

Любовь — это слабость.

Мы вернулись, сучки!

— Ты сомневался.
— Что?
— Когда Беллами спросил, кто установит бомбу. Ты сомневался.
— Ну, такое бывает, когда представляешь, что взорвёшься, верно?
— Но ты не сомневался, когда Кларк падала. Ты знал, что она больна, и всё равно поймал её. Ты не сомневался.

— Ты думаешь, что наши пути суровые, но именно так мы выживаем.
— Может, жизнь должна быть чем-то больше, чем выживание.

Ты веришь, что, чтобы победить врага, которого ничто не останавливает, тебя ничто не должно останавливать. Чем это отличается от «кровь за кровь»?

Люди – это единственный вид, который действует против собственных интересов. Мы мучаем друг друга, сражаемся, раним друг друга, разбиваем друг другу сердца.

Только дурак сражается на войне, когда не может победить.

Раньше я думала, что жизнь – это нечто большее, чем просто выживание. Но теперь я не уверена. Животные не чувствуют вины, когда убивают. Они просто делают это. Либо убивают они, либо убьют их. Я говорю себе, что у каждой отнятой мною жизни была причина. Но правда в том, что у другой стороны они тоже были. У землян, у горных людей, даже у Али. У них были те же причины желать нам смерти, что и у нас. Либо мы, либо они. Убей или будешь убит – всё просто.

Я думаю, мир переоценивают. Только бойцы выживают.

Они обещали простить вам преступления. А я говорю, что вы – не преступники!

Если тебе нужно прощение, я даю его тебе.

После всего, что мы сделали, заслуживаем ли мы спасения?

Все мы имеем монстров внутри, Кларк. И все мы ответственны за то, что происходит, когда мы освобождаем их.

Ты мирно оставишь берег. В любви обретёшь покой. Пройдёшь свой путь без препятствий, пока не покинем Землю мы все. Может, мы встретимся снова.

Я приняла это решение головой. А не сердцем.

— Падающая звезда. Загадай желание.
— Но это же просто камень, сгорающий в атмосфере…

— Рэйвен, я люблю тебя.
— Не так, как бы мне хотелось, чтобы меня любили.

Любовь — это слабость.

А для этого энергии нужно гораздо больше, чем кажется. Я вот всё время чувствую усталость.

Время и деньги – он вечно слышал жалобы, что ни того ни другого не хватает, а у него самого и того и другого было хоть отбавляй. Мало чего было такого, что Линкольн хотел бы, да не мог себе позволить. Да и чего он на самом деле хотел? Покупать новые книжки, когда они выходят в твердой обложке. Заказывая обед, не прикидывать, сколько там у него в кошельке. Может, кеды новые купить. Не было ничего такого, чего бы он хотел и для чего не нашел бы свободной минуты. Нет, ну правда – из-за чего ему расстраиваться? Чего ещё хотеть? Ив точно сказала бы: «Любви и цели». Любви… Цели… Ни то ни другое ни за что не запланируешь. Они находятся – и всё. А если не находятся? Что же, всю жизнь теперь за ними рыскать? Всю жизнь дожидаться счастья?

Вид у него был такой, будто в заднем кармане джинсов он держит свидетельство об освобождении из тюрьмы. С таким видом женщина тебе всё простит. И даже станет и дальше прощать то за одно, то за другое.

Мы такие, какие мы есть.

Мертвые — мертвы, Кларк. Живые — хотят есть.

— Он сделал это ради меня.
— Тогда он умрет ради тебя.

— 250 людей погибли в этой деревне. Я знаю, что ты чувствовала к ним. Но ты позволила им сгореть.
— Не всем. Не тебе.

Ты мирно оставишь берег. В любви обретёшь покой. Пройдёшь свой путь без препятствий, пока не покинем Землю мы все. Может, мы встретимся снова.

— Разве не ты говорила, что люди имеют право решать?
— Нет! Нет, я ошиблась! Ты был прав, Беллами. Иногда говорить правду опасно.

Она перестала быть ребенком в тот день, когда вы отправили ее сюда, чтобы умереть.

— Это ребенок. У них во главе ребенок.
— Как и у нас.

Ты хорош для нее.
Ты сделал ее сильной.
Она уже была сильной.

Я приняла это решение головой. А не сердцем.

Если тебе нужно прощение, я даю его тебе.

Твоя битва окончена.

Знаю, этот мир – отстой. Но он хотя бы реален.

Я не сильна в отношениях. Мальчики и девочки. Человек и человек. Я никому не доверяю. Ни одной душе. И если меня кто-нибудь заботит, то я знаю, что вскоре он устанет и сбежит.

Улыбки обманчивы, поэтому я их избегаю.

— Если ты улыбаешься всем, — сказала она, — как мне почувствовать, когда ты улыбаешься мне?

Каждой женщине хочется, чтобы мужчина любил и её душу, не только тело.

Вся суть фанфиков в том, что ты способен менять чужую вселенную. Переписывать правила или переиначивать их. История не закончится тогда, когда она вдруг надоест автору. Ты можешь остаться в мире, который любишь, столько, сколько пожелаешь, пока, конечно, придумываешь новые истории…

Лучшее образование — это сама жизнь.

Писательство — дело одинокое.

Морщинки появляются, когда ты за кого-нибудь в ответе.

— Зачем мы пишем? — вновь спросила профессор Пайпер.
Кэт уткнулась взглядом в тетрадь.
«Чтобы исчезнуть».

— Ты создаешь опасный прецедент.
— Избегая боли?
— Избегая жизни.

Деньги — жестокая штука. Они всегда стоят между тобой, тем, что ты хочешь, и теми, кого любишь.

Клинку плевать, что ты хотел. Он просто режет.

Я — Командующая. Никто не будет сражаться за меня.

— Ты хорошо поработал здесь, Беллами.
— Восемнадцать мертвы.
— Восемьдесят два живы. Ты справился.

Знаешь, это нормально – немного разваливаться, Октавия. Ты любила его.

Они обещали простить вам преступления. А я говорю, что вы – не преступники!

Месть — это несправедливо.

— Как думаешь, сейчас можно загадать желание?
— Я даже не знаю, что загадать.

Она перестала быть ребёнком в тот день, когда ты отправила её сюда на смерть.

То, что меня не убивает, делает меня сильнее.

Что может быть слабее врага, ведущего войну с самим собой?

Ночная кровь. Из пепла да восстанем мы.

Я пытаюсь. Я пытаюсь все время, но все рассчитывают на меня, и это так трудно!

– Я только и могу делать другим больно. Я монстр.
– Эй, ты спас мне жизнь сегодня. Возможно, ты и бываешь полной задницей, но ты нужен мне. Ты нужен всем нам.

Ты можешь быть канцлером, но я здесь главная.

– Ты действительно собираешься доверить этому парню свою жизнь?
– Нет. Но ты будешь всё время нас прикрывать. А тебе я доверяю.

— Он заслужил смерть!
— Нет! Это не нам решать, кому жить! Не здесь.

Нет ничего более опьяняющего, чем создание чего-то из ничего. Создание чего-то из себя самой.

Критики — это паразиты. Они живут за счет творчества других. Они ничего не приносят в наш мир. Они как те ненормальные женщины, которые крадут младенцев на парковках в супермаркетах. Ничего не могут – ни делать, ни учить, а критиковать — всегда пожалуйста.

Слишком много людей. Я как чужая. Не знаю, как себя вести. Все, что я умею, теряет там всякий смысл. Не важно быть умной, как и не важно уметь писать. Другим от меня что-то нужно. А не сама я.

Это всегда кончается. Всегда. По первой любви никто не женится. Первая любовь — это так… Первая, и больше ничего. Первая — значит будут и другие.

— Одна ты не будешь… никогда, — вздохнула Рен. — В этом весь чертов смысл сестры-близняшки.

– Пойдем ко мне, – прошептал он в ответ.
– В твой притончик?
– Да, так все называют мою комнату.
– Ох! – вздохнула Кэт. – Я же говорила тебе. Это чересчур… Твой дом. Твоя комната. Мы зайдем туда, а там будет кровать. И меня стошнит от волнения.
– И желания?
– В основном от волнения.

Мне же нужен мозг, который гуляет на воле, понимаешь? Мне нужно думать. Если я не буду думать, то кем я стану?

– Ничего не могу с этим поделать, – развела руками соседка. – Ты выглядишь такой несчастной.
– Это не так.
– Так. У тебя нет друзей, сестра тебя бросила, а еще проблемы с едой… И странное помешательство на Саймоне Сноу.
– Возражаю против всего, что ты сейчас сказала.

Я больше не ношу крест, поэтому прячу его под кровать в коробку… Шее стало легче, а вот голова будто набита камнями.

– Если ты выйдешь из-под контроля, – сказала Рен, – я не брошу тебя.

— Если ты безумна, это нормально, — нежно сказал он.
— Ты даже не знаешь…
— Мне и не надо. Я на твоей стороне.

Время и деньги – он вечно слышал жалобы, что ни того ни другого не хватает, а у него самого и того и другого было хоть отбавляй. Мало чего было такого, что Линкольн хотел бы, да не мог себе позволить. Да и чего он на самом деле хотел? Покупать новые книжки, когда они выходят в твердой обложке. Заказывая обед, не прикидывать, сколько там у него в кошельке. Может, кеды новые купить. Не было ничего такого, чего бы он хотел и для чего не нашел бы свободной минуты. Нет, ну правда – из-за чего ему расстраиваться? Чего ещё хотеть? Ив точно сказала бы: «Любви и цели». Любви… Цели… Ни то ни другое ни за что не запланируешь. Они находятся – и всё. А если не находятся? Что же, всю жизнь теперь за ними рыскать? Всю жизнь дожидаться счастья?

Вид у него был такой, будто в заднем кармане джинсов он держит свидетельство об освобождении из тюрьмы. С таким видом женщина тебе всё простит. И даже станет и дальше прощать то за одно, то за другое.

— Но нет ничего более глубокого, чем создание чего-то из ничего. — Её симпатичное лицо стало суровым. — Подумай над этим, Кэт. Именно так поступает Бог — или мать. Нет ничего более опьяняющего, чем создание чего-то из ничего. Создание чего-то из себя самой.

Иногда ты берёшь другого человека за руку, чтобы убедиться, что ещё жив.

Я не сильна в отношениях. Мальчики и девочки. Человек и человек. Я никому не доверяю. Ни одной душе. И если меня кто-нибудь заботит, то я знаю, что вскоре он устанет и сбежит.

Улыбки обманчивы, поэтому я их избегаю.

— Если ты улыбаешься всем, — сказала она, — как мне почувствовать, когда ты улыбаешься мне?

Вся суть фанфиков в том, что ты способен менять чужую вселенную. Переписывать правила или переиначивать их. История не закончится тогда, когда она вдруг надоест автору. Ты можешь остаться в мире, который любишь, столько, сколько пожелаешь, пока, конечно, придумываешь новые истории…

Писательство — дело одинокое.

— Ты создаешь опасный прецедент.
— Избегая боли?
— Избегая жизни.

Нет ничего более опьяняющего, чем создание чего-то из ничего. Создание чего-то из себя самой.

Слишком много людей. Я как чужая. Не знаю, как себя вести. Все, что я умею, теряет там всякий смысл. Не важно быть умной, как и не важно уметь писать. Другим от меня что-то нужно. А не сама я.

— Одна ты не будешь… никогда, — вздохнула Рен. — В этом весь чертов смысл сестры-близняшки.

– Пойдем ко мне, – прошептал он в ответ.
– В твой притончик?
– Да, так все называют мою комнату.
– Ох! – вздохнула Кэт. – Я же говорила тебе. Это чересчур… Твой дом. Твоя комната. Мы зайдем туда, а там будет кровать. И меня стошнит от волнения.
– И желания?
– В основном от волнения.

Мне же нужен мозг, который гуляет на воле, понимаешь? Мне нужно думать. Если я не буду думать, то кем я стану?

– Если ты выйдешь из-под контроля, – сказала Рен, – я не брошу тебя.

Идти за жуткой музыкой – плохая идея.

Кто мы и что мы делаем, чтобы выжить – это не одно и то же.

После всего, что мы сделали, заслуживаем ли мы спасения?

— Кларк, ты не выглядишь, как тот, кто только что спас мир.
— Потому, что мы не спасли.

— Откуда у небесного человека может взяться наш священный символ?
— Священный? Это логотип корпорации!

Один сад. Два змея. У Эдема не было ни шанса.

Иногда необходимо пропустить сражение, чтобы выиграть войну.

Ты хочешь исправить все для всех, но ты не можешь. Я должна сделать это сама и ты должна позволить мне сделать это.

— Ты сделал разумный выбор. Ты пытался спасти жизни.
— Но я не смог это сделать.

Если ты не будешь сражаться за свою мать, или свою королеву, сражайся за свой клан.

— Ты должна была стать инженером. Высокомерие у тебя уже есть.
— Так вот чему вас там учат, а я-то думала…

Я убил двоих. Пытался убить ещё двоих. У меня были на то причины, но всем насрать. Я плохой парень.

— Это неправильно.
— Это война.

– Ты не обязана нести бремя подобных решений, Кларк. Ты не обязана жить с болью из-за совершённых тобой поступков. Жизней, что ты отняла. И тех, кого ты потеряла. Ты обретёшь покой. Ты будешь жить вечно.
– Я пыталась сбежать от боли. Это не сработало.

И что теперь? Что станет с Командующей Смертью, если больше некого убивать?

— Почему такая серьезная, Принцесса? Мы же не сгорели во время взрыва.
— Скажи это тем двум парням, которые следом за тобой встали из кресел.
— Не нравится, когда тебя называют принцессой, не так ли, Принцесса?

— А знаешь, первый корабль приземлится уже совсем скоро. Ты не сможешь вечно избегать Канцлера.
— Я попробую.

Тут столько боли, что Бог оставил нас.

– Октавия простит тебя со временем. Вопрос в том, простишь ли ты себя.
– Прощение тяжело для нас.

Знаешь, ты не единственный, кто пытается простить себя. Может, это у нас получится однажды. Но мы нужны друг другу, Беллами. Наше дело, единственный способ провернуть его – быть вместе.

– Прости, что пырнул тебя.
– Прости, что выстрелил в тебя.
– Да я не почувствовал.

— Видимо допрос закончился. Как дела у Финна?
— Я не говорила с ним с тех пор, как допрос закончился. Я не знаю, что сказать, он просто открыл стрельбу.
— Мы на войне, Кларк. Мы все так делали.

– Позволь мне облегчить их боль, Кларк. Мы можем спасти человечество вместе.
– Ты не облегчаешь боль. Ты превозмогаешь её. И мы сможем.

Это конец света, Кейн. Тьма — это всё, что у нас осталось.

Ты спас мне жизнь сегодня. Возможно, ты и бываешь полным придурком, но ты нужен мне. Ты нужен всем нам.

Я понимаю. Вы начали войну и не знаете, как её закончить.